Часть 1

Кингстаун некогда процветал. Пушнина, шахты по добыче руды. Даже несмотря на суровый климат Великих озер, народ охотно ехал сюда на заработки. Но пушные звери ушли далеко в непроходимые леса, и теперь лишь отчаянные браконьеры и редкие охотники добывали их шкуры; затем и руда закончилась. Из тюрем в округе постоянно удавалось кому-то сбежать, а контрабандисты что-то перевозили из Канады и обратно. Еще и банды, нападавшие на поезда и почтовые дилижансы, доставляли довольно много проблем. Эвелин бы с удовольствием осталась в Бостоне, но брат считал, что одинокой незамужней женщине нечего делать в городе, да и он привык использовать ее в качестве своей помощницы. Не зря же покойные родители так щедро оплатили ее образование. Хотя Эвелин прекрасно знала, что на самом деле он просто не хочет ехать в богом забытый Кингстаун один. Благодаря шахтам в свое время до города проложили железную дорогу и даже протянули ее до Солт-Сент-Мари, а оттуда уже — в Висконсин, вдоль озера Мичиган. Но между редкими станциями Эвелин не видела ничего, кроме леса. Еще до рождения ее старшего брата их родители жили в этих краях, однако при первой же возможности перебрались сначала в Чикаго, а затем и в Бостон. Но судьба крайне непредсказуема, и вот они с братом снова едут к самой канадской границе. Часть пути они проделали в вагоне первого класса, но после Толедо, когда пересели на поезд на север, такой роскоши больше не было. Рядом с ними в вагоне расположились довольно пьяные солдаты, все еще добирающиеся с самого юга домой. Война кончилась год назад, однако не до всех эта новость дошла быстро. Некоторые из южан отказались капитулировать. Подвыпившие солдаты начали обсуждать Эвелин не в самом пристойном ключе, и брат, чтобы это обсуждение прервать, вступил с соседями в разговор. Как выяснилось, один из них, сержант Сойер, как раз возвращался в Кингстаун, где его ждали жена и сын. — Я бы и раньше вернулся, да пришлось до самой Мексики гнаться за одним сукиным сыном... — Следите за языком! С нами дама! — напомнил ему брат. — Прошу простить! — Сержант склонил голову и прижал ладонь к груди. — И как, догнали? — поинтересовалась Эвелин. — Говорят, подох. Там уж пусть с ним техасские рейнджеры разбираются. Нам домой пора! — Он глотнул из фляги и предложил им, но и брат, и Эвелин отказались. На одной из станций сослуживец Сойера сошел после долгих прощаний, объятий и похлопываний по спине. Когда поезд снова тронулся, Сойер обратился к оставшимся попутчикам: — А вы где жить-то будете? Вам снимают что? — Да, — коротко ответил брат. — На Квин-стрит. Там нам сняли меблированные комнаты. Сойер присвистнул: — В центра́х, отличная мощеная улица. Не загнись шахты, может, и другие бы замостили. Но так хоть супруга ваша туфли не замарает, когда в церковь ходить будет. — Я сестра господина Фоли, и я не боюсь замарать туфли. — Уф! А дамочка-то с характером, — рассмеялся Сойер и вновь приложился к фляге. — И чем вы думаете заниматься дома? — спросила Эвелин, проигнорировав ремарку. — Да к шерифу Фергюсону пойду, ему всегда люди нужны. У нас много кто на войну ушел. Пришлось шерифу совсем юнцов набирать, да и тех мало. Будь в городе порядок, не позвали бы вас, мистер Фоли. Я с ним переписывался. Он только рад будет. Так что коллеги, значит. — Значит, да, — не слишком радостно отозвался брат. С другой стороны, сержант Сойер такой путь проделал с самого юга, дома не был пять лет, понятное дело, что и отметить дешевым виски можно. Эвелин это даже понимала. За годы службы ее брата в федеральных маршалах она на кого только не насмотрелась. И сержант Сойер мог оказаться вполне себе приличным гражданином, когда отмоется и проспится. На станцию они прибыли вечером, когда солнце давно село, хотя в этих краях садилось оно весьма рано. Мрачная плохо освещенная станция совершенно не походила на привычный Бостон. Встречал их сам шериф Фергюсон заметно старше ее брата, довольно поджарый и с живыми лукавыми глазами. Под шляпой, которую он учтиво снял, приветствуя их, его голова оказалась абсолютно лысой. — Добро пожаловать! Мой помощник Кайл Макласки распорядится вашим багажом. — Он указал на высокого молодого человека, который учтиво с ними поздоровался и тут же направился к вагону, откуда выгружали багаж. Шериф проводил их до коляски. — Я бы пригласил вас на ужин в салун братьев Макласки, он находится недалеко от ваших комнат. Вынужден доложить, что миссис Флетчер, у которой вы будете жить, не сможет приготовить вам ужин сегодня: ее сына застрелили... — Какой ужас! — только и смогла сказать Эвелин. — ...Так что организацию встречи я позволил взять на себя, — закончил мысль шериф и, сказав кучеру везти в салун, сел напротив. — Отлично, — только и ответил брат. Их высадили у дверей салуна, но вместо того, чтобы войти внутрь с улицы, шериф свернул в переулок. — Я забронировал нам комнату, где можно будет спокойно поесть. Там отдельный вход. Сегодня вечер пятницы, так что публика внутри может быть не самой приятной и спокойной. — Он остановился у двери и повернулся к ним с братом: — С вашего позволения, я пойду первым. Брат молча кивнул, но Эвелин видела, что он напрягся. От основного входа послышались крики: пару мужчин выставили на улицу, с чем они явно были не согласны. Брат положил ладонь на кобуру. — Валите отсюда, чтобы духу вашего сегодня здесь не было! — крикнул кто-то и выстрелил. — Все нормально, — улыбнулся шериф. — Это Майк в воздух стрелял. У нас тут иногда иначе не понимают. Пройдя по узкому темному коридору, они очутились в небольшой, но уютной обеденной комнате человек на шесть. В углу горел крохотный камин, у которого стояли два протертых кресла. — Располагайтесь! Ребекка сейчас принесет вам горячий ужин. Виски? Джин? Бурбон? — Два виски, пожалуйста, — ответил за себя и за Эвелин брат и, надув щеки, покачал головой, когда за шерифом закрылась дверь. — Может, все не так и плохо, — сняв пальто, пожала плечами Эвелин. — В Бостоне, что ли, в пятницу лучше? Брат закурил трубку и сел в кресло. Эвелин так и не нашла, куда повесить пальто, так что перекинула через спинку одного из стульев и на него же положила шляпку. Нет, на самом деле, могло быть и хуже. После соседей по поезду из Толедо она уже решила, что в этом местечке все поголовно будут жевать табак, постоянно сплевывая его под ноги. Но юный помощник шерифа показался опрятным и воспитанным, да и сам шериф был куда приятнее пары его коллег из Колорадо, с которыми им с братом не посчастливилось познакомиться года три назад. Внезапно за закрытой дверью послышался шум, будто кто-то упал. — Куда тебя черти несут, а?! Ты в своем уме? Сказано же — сюда не соваться, мразь! — Голос, похоже, принадлежал тому мужчине, кто стрелял в воздух. — А ну пошел! Раздался глухой звук удара, затем наступила тишина. Через несколько мгновений в дверь постучали, и в комнату зашел крепкий средних лет ирландец и задорно улыбался, хотя его глаза внимательно изучали и Эвелин, и ее брата. Он коротко поклонился и закрыл за своей спиной дверь. — Вечер добрый! Добро пожаловать в Кингстаун! Вы это, за шум простите: народ тут иногда меры не знает, да и пятница, как-никак. Я Майк Макласки, это салун моего старшего брата Митча, я ему помогаю. Он пожал руку брату, поднявшемуся из кресла, и кивнул Эвелин. Она заметила, что его костяшки сбиты. — Кайл Макласки — ваш брат? — спросила она, улыбнувшись в ответ. — Да, вы с ним знакомы? Он у Йена работает. — Встретил нас на станции с шерифом. Приятный молодой человек, должен нашим багажом распорядиться, — отозвался брат. — Если он его потеряет — обращайтесь, как и по любому другому вопросу, — снова улыбнулся этот Майк. — Сейчас принесут ужин. Йен нас еще в обед предупредил, что миссис Флетчер сегодня... занята иными хлопотами. У нас обычно довольно простая ирландская стряпня, но сегодня Ребекка поколдовала на кухне. Все-таки не каждый день к нам присылают нового законника, который даже с господином Линкольном успел поработать. Да и в столице бывал. Дверь снова отворилась, и Эвелин показалось, что Макласки готов выхватить револьвер из незакрытой кобуры, висевшей у него на бедре. Но в дверях показался шериф, умело удерживавший три стакана виски разом. — Дай помогу, — засуетился Макласки и забрал два из них. Поставив стаканы на стол, он повернулся к Эвелин с братом и кивнул: — Bon appétit, как говорят наши канадские соседи. Митч к вам тоже зайдет. Он удалился, но не успел шериф и рта раскрыть, как вошла бойкая чернокожая женщина с подносом. На этот раз уже шериф бросился ей помогать. На столе очутились три тарелки со стейками и картофелем, соусница, кувшин пива и приборы. Шериф достал три стакана из буфета у стены. Держался он по-хозяйски. Эвелин подумала, что раз младший брат владельцев на него работает, да и город небольшой, то он тут явно часто бывает. У них в Бостоне тоже было местечко «только для своих», где и Эвелин могла так же просто взять чистый стакан, если ей было необходимо. — Это Ребекка, — расплывшись в улыбке, представил женщину шериф, и по его взгляду стало понятно, что он в нее влюблен. — Мистер и мисс Фоли. — Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным. Приятного аппетита! Когда она ушла, они сели за стол. Шерифу явно недоставало манер: он говорил с набитым ртом, иногда утирал губы или нос рукой. Он рассказал про свежие дела, в основном — про ограбления поездов, из-за которых ее брата и вызвали; рассказал, кто есть кто, но тут же добавил, что у него в офисе все это расписано, так что пока можно не забивать фамилиями голову; и даже сообщил, что для Эвелин они поставили дополнительный рабочий стол, зная, что она помогает брату. Когда все доели, в комнату, постучав, зашел высокий статный ирландец с проседью в темных волосах. Он определенно был Макласки. Скорее всего, это и был Митч. Он держал в руке бокал вина, и Эвелин подумала, что она бы тоже предпочла именно вино, а не виски или пиво. Представившись, Митч (а это действительно оказался он) поинтересовался, как они добрались и понравился ли ужин. Удовлетворившись ответами, он сел, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — Насколько я понимаю, мисс Фоли работает с вами, мистер Фоли, — обратился он к ее брату и сделал небольшой глоток. — Так что можно поговорить немного о делах. У нас в городе всего три салуна. В одном в основном негры и другие цветные, держит его Банни Вашингтон, еще один держат русские, но я бы рекомендовал, если вам здесь не понравится, ходить лучше к Банни, потому как у русских на втором этаже еще и единственный в округе бордель, так что и контингент соответствующий. После того, как закрылись шахты, сложно найти хоть одного человека в Кингстауне, кто бы не наведывался за выпивкой хоть в один из салунов, так что мы знаем всех. — Я верно понимаю, что через вас решаются все вопросы? — спросил брат. — Да, верно, — ответил Митч. — Пока здесь были преимущественно католики, этим занимался священник, но затем приехало огромное количество разнообразных протестантов, православные еще... Понадобился кто-то, кто бы всех устраивал. И этим человеком стал наш отец. — Уважаемый был человек, упокой господь его душу, — сказал шериф. — А почему не вы, шериф Фергюсон? — Бывают деликатные дела, от которых мне, как лицу должностному, лучше держаться в стороне. И много споров возникает в тюрьмах, а у нас здесь и городская, и окружная, и эта, новомодная, реформий… реформаций… реформаторий, вот. — После закрытия шахт у нас почти весь город так или иначе работает на эти тюрьмы, — добавил Митч. — А там вообще свой мир. Брат посмотрел на шерифа. — Все довольно сложно, мистер Фоли. Моя задача — поддерживать порядок на улицах города всеми возможными способами. Некоторые из этих способов включают... компромиссные решения. Чтобы не довести до греха. В этом нам и помогают старшие братья Макласки. После ужина шериф вывел их обратно тем же путем, минуя общий зал, из которого слышались крики, ругань и нестройное пение. Каменный ухоженный двухэтажный дом миссис Флетчер располагался на перекрестке главной улицы города. Он напоминал бостонские: английские колонисты любили строить дома как у себя на родине, и те местные улицы, которые Эвелин успела рассмотреть, не сильно отличались от улиц Бостона или Провиденс. И говорили о еще совсем недавнем процветании. Несмотря на заплаканные глаза, миссис Флетчер приняла постояльцев радушно и, как показалось, искренне и проводила на второй этаж. — Я взяла на себя смелость подготовить вам ванну, чтобы смыть дорожную пыль. — Она открыла дверь в ванную. Но тут же рассмеялась: — Хотя какая пыль? Вы же поездом добирались! Огромный путь проделали! В их с братом распоряжении оказался весь второй этаж: две спальни, ванная и небольшая гостиная. Сама миссис Флетчер жила на первом этаже. — Не понравился мне этот Фергюсон, — заявил брат, раскурив трубку. Они сидели в гостиной уже в одежде для сна и халатах, как еще с детства привыкли проводить вечера: чаще за чтением, но иногда и просто за разговором, в том числе и о работе. — Мне пока вообще никто не понравился. — Вздохнув, Эвелин отложила книгу. — Да и нравы тут — словно мы в каком-то городишке из одной улицы где-то в прериях, а не в некогда процветающем городе с каменными домами и даже железнодорожной станцией... Хоть мы и не видели завсегдатаев того салуна, но бьюсь об заклад, что там полно контрабандистов и браконьеров. — Я думаю, что среди них есть и те мерзавцы, которых мы ищем. Те, кто постоянно грабят поезда, идущие на запад. На много миль отсюда лишь леса и болота, а в городе типа этого можно найти припасы. Или найти, с кем пойти на дело. Несмотря на субботу, следующим утром они с братом направились к шерифу Фергюсону. Отыскать его офис труда не составляло: все стены и даже входная дверь скрывались за объявлениями о розыске отъявленных преступников. Внутри сам шериф жевал табак, погрузившись в чтение газеты, судя по числу, добиравшейся до Кингстауна почти неделю. Сплюнув, он радушно поприветствовал их и отвел в небольшой кабинет, где с трудом умещались два стола и шкаф. — Так и знал, что не будете ждать понедельника! — Он радостно хлопнул в ладоши и, после того как Эвелин заняла место за своим столом, сел на угол стола ее брата. — С чего хотите начать? Какие мерзавцы интересуют наших федеральных законников больше всего? — Те, что грабят поезда — это первостепенное, — бросил брат, повернувшись к довольно детальной карте округа Мейо, крупнейшим городом которого и был Кингстаун. Шериф поднял брови и качнул головой: — Хотелось бы, чтобы информации о них было больше, но будь ее больше, мы бы давно их прижали. — Он поднялся и вышел из кабинета. — Тут в Мейо даже ферм практически нет, — сказал брат. — Вообще ничего, где могли бы прятаться бандиты. Кроме заброшенных шахт. Они недалеко от города. Шериф скоро вернулся, и на столе брата очутились несколько папок. — Вы давно обследовали шахты, шериф Фергюсон? — спросил брат. — Года полтора не были, с тех пор, как искали сбежавшего Морриса. Да и подзатопило их, так что глубоко в них только водица. Туда нужно небольшой армией ехать: медведи, волки, пумы. И только верхом выйдет. Эвелин поймала на себе взгляд шерифа и улыбнулась: — Я могу держаться в седле, в том числе и мужском. И стрелять тоже. Но, если это необходимо, то мой брат может и без меня съездить. А я как раз ознакомлюсь с содержимым папок. — Вы сможете в понедельник собрать необходимую команду, шериф? В воскресенье, понятное дело, никого гнать в шахты не нужно. Потерпит пару дней. — К понедельнику — соберу! У меня там как раз кое-кто из бойцов наконец-то вернулся с войны. Я тогда дам знать, во сколько отправимся. Еще вам лошадь организовать нужно... С этими словами он удалился, и со своего места Эвелин видела, как шериф вышел на улицу. — Да уж... Как бы за эти пару дней преступники не прознали про твою затею, — задумчиво сказала она, все еще смотря в сторону двери. — Даже если их там не будет, их следы все равно можно найти по кострам, банкам и другим продуктам жизнедеятельности. А если моя теория подтвердится, то мы просто лишим их этого убежища. Удивительно, что местные законники даже не наведывались в столь очевидное место, еще и в непосредственной близости от железной дороги… — Сам же знаешь, что не все законники чисты на руку. Ты уже стольких мерзавцев пересажал. Будь осторожен в понедельник: а то если местный шериф заодно с бандитами, то пристрелит, а потом скажет, что медведь напал. — Это я тоже держу в уме. После обеда, оставив брата с документами, Эвелин вышла до табачной лавки, как часто делала, когда брат был слишком занят работой. Она уже давно навострилась разбираться в табаке и из паршивого, как, скорее всего, будет и здесь, выбирать наименее паршивый. При свете дня центр города выглядел даже симпатично, и на единственной мощеной улице лошадиного навоза почти не наблюдалось, хотя им и пахло. Ощущалась и близость озера. Интересно, сколько же средств потратили, чтобы отстроить и ратушу, и несколько церквей? Диковинная православная так и вообще казалась совсем новой. На город явно возлагали огромные надежды. А теперь здесь одни тюрьмы и преступники — как беглые, так и те, кого еще даже не посадили. Внезапно Эвелин почувствовала, как у нее из рук с силой вырвали сумочку. — Эй! Остановите его! — крикнула она в спину убегавшему черному мальчишке. — Вор! Рядом раздался выстрел, заставив вздрогнуть. Воришка замер на месте. — А ну вернул быстро! Пока я тебе колено не прострелил! Или еще хуже — не сказал твоему дяде Банни! — Майк Макласки, первый выстрел сделавший в воздух, не опускал револьвер. — Совсем дурак, что ли?! Паренек обернулся и понуро поплелся назад. — Вы уж простите его, — Макласки сплюнул табак, — подумал, поди, что вы тут проездом. А не сестра нового законника! Последнее он чуть ли не прокричал, чтобы и грабитель услышал. Прохожие с интересом наблюдали за сценой. Мальчишка, опустив голову, протянул сумочку обратно Эвелин и хотел было убежать, но Макласки схватил его за ухо: — А извиняться за тебя дядя Банни будет? Мисс Фоли только вчера приехала, и ее брат собирается пересажать всех грабителей в округе, в том числе и таких маленьких засранцев, как ты. Вот как отправишься в реформаторий лекции моей матушки слушать! Эвелин не могла понять, что мальчишку напугало больше: упоминание его дяди или матери Макласки. Но он, так и не поднимая головы, промямлил извинения и, как только его ухо отпустили, пустился наутек. — Благодарю, — улыбнулась Эвелин. — Мне кажется, свои и ваши родственники для него куда страшнее, чем угроза прострелить колено. — Пф, — ухмыльнулся Макласки и, убрав револьвер, отрезал жевательного табаку, — не мудрено. — Ваша мать работает в реформатории? — Да. Как я вышел, решила лично поучаствовать в перевоспитании молодых преступников, а то уровень моего перевоспитания ее не устроил. Хотя я быстро очутился в высшем классе и довольно скоро вышел на свободу. — Так и подмывает спросить, за что же вас отправили за решетку, но, думаю, я это смогу узнать и так в офисе шерифа. Ставлю, что за простреленные детские колени. Макласки рассмеялся. — Да не стал бы я в него стрелять. Проще Банни Вашингтону сказать, что у него крайне тупой племянник, и тот уже устроит взбучку. Не для этого их предки аж из самой Луизианы сюда бежали. Снова сплюнув, он прищурившись посмотрел на Эвелин. — У матери родители с юга Италии, — невозмутимо ответила она. — У отца есть персидская кровь. Так что да, мистер Макласки, внешность у нас с братом не совсем типична для этих широт. — Да можно было и не объяснять, мисс Фоли. Я же не спросил ничего. Ваше это дело. У нас тут свободные штаты и всегда ими были. Тут уж кто в эти дебри забрался — волей-неволей в мире друг с другом жить попытается. Здесь и без личных дрязг хватает напастей. — Оставим эту тему, мистер Макласки. Лучше посоветуйте, какой курительный табак здесь взять? — Сейчас организуем. — Он улыбнулся и открыл перед Эвелин дверь лавки, пропуская ее вперед. Возвращаясь в офис шерифа, Эвелин думала над словами Макласки, что всем приходится жить в мире. Уж не имел ли он в виду, что все знают, кто грабит поезда? Хотя вряд ли бы он стал это выкладывать сразу. На дурака он тоже не походил. — Кто-то стрелял на улице? — спросил брат, не отрываясь от бумаг, когда она зашла в кабинет. — Да, средний брат Макласки остановил грабителя, решившего вырвать у меня сумочку. — Эвелин сняла шляпку и пальто. — Я думала, что это возможно только в районе рынка или порта в Бостоне, где просто затеряться в толпе, а не средь бела дня в городке из пары улиц. — Сумочку, я вижу, вернуть вышло. Мы можем наведаться к этому грабителю. — Брось, он мальчишка совсем. Макласки провел с ним воспитательную беседу. Брат рассмеялся. — По первому впечатлению, воспитатель из него так себе. Ближе к вечеру вернулся шериф с ящиком, в котором звонко стукались друг о друга какие-то бутылки. — Мистер и мисс Фоли, Майк Макласки передал это для вас от Банни Вашингтона в качестве извинения за сегодняшний казус. — Господи, что это? — Брат взял одну из бутылок. — Самогон, они его гонят и им торгуют. Очень недурственный, надо сказать. Есть на ягодках всяких даже. — Поставив ящик на стол Эвелин, шериф вытащил бутылку с красной жидкостью. — Я сам не любитель, предпочитаю старый добрый ирландский виски, который не всегда у нас раздобыть выходит, ну или пиво, если обед запить, но кто потребляет — очень хвалят. В любом случае — это извинение. Убрав бутылку обратно, он добавил: — Тут и моя вина есть, что сразу всем... любителям легкой наживы не сказал, что у нас законник с сестрой приехал. — А почему вы этих любителей легкой наживы не пересажаете, шериф? — спросил брат. — Так не украли они ничего, мальчишки эти. Точнее, крали-то часто, да мы ж их знаем — тут же возвращали. Им здесь даже сбыть награбленное негде. Ну, кто постарше, может и мог бы со шлюхой расплатиться или там у кого из фермеров чего купить... Украсть-то ума много не надо, а вот чего потом с украденным добром делать — это вопрос. Но мальчишки — это мальчишки. — У меня что-то никогда в детстве не было желания что-то красть у людей. — Из уст брата прозвучало это даже как-то строго. — Да у меня тоже. Вот по белкам пострелять — это да, любил в детстве. — Лучше скажите, как там с командой на понедельник? — поинтересовалась Эвелин. — Собрал парней. С вами, мистер Фоли, восемь нас будет. Лошадь одолжим у Майка Макласки. Ему в понедельник она вроде как не нужна днем. Его брат Митч поедет с нами. А вообще, купим вам на неделе. Да или даже в понедельник на обратном пути заедем на ферму одну, там разводят. И для мисс Фоли тоже. У нас тут без лошади никуда. Даже когда ярмарка приезжает, то встает на пустыре на берегу у озера — это по бездорожью час идти, если сухо. Подарочный ящик брат решил оставить на шкафу в офисе, и всю дорогу до дома, они обсуждали, можно ли расценивать это как взятку должностному лицу. Ведь мистер Вашингтон мог действительно просто извиняться за инцидент, в котором пострадала Эвелин. Сошлись на мнении, что ящик самогона — сомнительная взятка для подкупа федерального маршала. Да и если говорить о налетчиках, грабивших поезда, то черных, по свидетельствам, среди них не было. Воскресным утром они с братом оделись подобающе и после завтрака отправились в собор Святой Марии, величественно возвышавшийся над городом. Удивительно, насколько он был красив и огромен для местечка, вроде Кингстауна. Внутри он оказался светлым, с легкими изящными колоннами, а по самому центру отливал золотым орган. Да, похоже, когда-то Кингстауну предрекали великое будущее. Шериф Фергюсон нагнал их еще у входа и пригласил сесть с ним. Его обычное место располагалось во втором ряду, сразу за семьей Макласки, и если всех братьев Эвелин уже видела, то на мать ей теперь искренне хотелось взглянуть. Миссис Макласки в строгом, даже чересчур чопорном черном платье олицетворяла собой все, что можно представить, думая об ирландке. Она стояла подле своего старшего сына, плотно сжав губы и близоруко щуря глаза, правда, выглядело это так, словно она смотрит на всех с осуждением. Шериф представил их с братом, и миссис Макласки лишь молча кивнула. — Ваш сын Майк сказал, что вы работаете в реформатории, — решила начать беседу Эвелин. Среднего Макласки еще не было видно. — Не будем о нем в светлое воскресное утро, — сухо ответила миссис Макласки и заняла свое место, всем видом показывая, что их диалог на этом окончен. — Кстати, а где Майк? — Митч осмотрелся по сторонам. — Служба должна вот-вот начаться. — Тебе виднее, — недовольно отозвалась миссис Макласки. Но не успел органщик занять свое место, как средний из братьев влетел в собор, на ходу снимая шляпу; одет он был в то же, в чем был вчера. Он быстрым шагом добрался до первого ряда, коротко кивнул им с братом, пожал руку шерифу и что-то очень тихо прошептал Митчу на ухо. Лица старшего сына миссис Макласки Эвелин не видела. Как и не слышала, что ему сказали. От Майка, севшего прямо перед ней, пахло конем и табаком. Он повернулся к Эвелин: — Не загораживаю? — Нет, да и тут главное — слушать. — Она улыбнулась. Откровенно говоря, сама служба Эвелин не особо интересовала, а вот посмотреть на местный люд, трезвый и чинный, ей хотелось. В основном — ирландцы. Довольно много детей. Одеты все весьма скромно, но аккуратно. Уже после службы шериф познакомил их с настоятелем, который о чем-то говорил с миссис Макласки. До Эвелин долетели лишь обрывки фраз, но, похоже, обсуждали они его будущую проповедь в реформатории. Уже на улице, когда брат достал трубку, к ним быстро подошел Митч Макласки. — В нескольких милях на север от города напали на почтовый дилижанс. Двое погибших, но второй успел рассказать моему брату, что видел. — И вы ждали окончания службы?! — Эвелин, зная своего брата, не сомневалась, что ему стоило большого усилия не повысить голос. — Сорвись мы до окончания службы — матушка бы пристрелила уже нас. — Судя по выражению лица старшего Макласки, он если и шутил, то лишь отчасти. И в подтверждение своих слов добавил: — После смерти отца она даже в церковь носит с собой револьвер. — Где мы можем найти еще двух лошадей прямо сейчас? — спросила Эвелин. — Да у святого отца и возьмем. Но у него точно нет женского седла. Первым скакал Майк Макласки на мощном черном коне, от него не отставал шериф, взявший с собой два ружья и винтовку к обычным двум револьверам. Его помощник Кайл захватил ружье из дома. Митч Макласки и они с братом отправились в чем были на службе и без оружия, чтобы не терять времени. — Вон там, за поворотом! — крикнул Майк. Наконец они увидели сам дилижанс, перевернутый и лежащий поперек дороги. Две перепуганные кобылы метались в упряжке. Одного погибшего Эвелин заметила сразу. Он сидел, прислонившись к крыше дилижанса, одна его рука, похоже, зажимала рану на животе, а около другой лежал револьвер. Второй погибший лежал под деревом. Учитывая, что под головой у него синела свернутая куртка, видимо он-то и успел что-то рассказать Макласки. Подъехав совсем вплотную, они спешились. — Этот, — Майк показал на труп у дилижанса, —подстрелил одного из нападавших. Тут была засада, в кустах. — Цветные? — Нет, белые. Они мало говорили, акцент не разобрать — так тот мужик сказал. Брат отправился к указанным кустам, шериф последовал за ним. — Восемь лошадей, судя по следам. Внушительная банда. — Шериф, а кто сегодня отсутствовал на службе из тех, кто на нее обычно ходит? — спросила Эвелин. — Да пару человек всего, — отмахнулся он. — Один вчера еле из кабака уполз, отсыпается, наверное. Еще у одного жена на сносях. — А какие-то новые люди появлялись в городе в последнее время? — Кроме вас — никого. Вон Сойер с вами одним поездом вернулся, но он был на службе. — А русские? Их вообще много? — спросила Эвелин. — Херова туча, — ответил Майк вместо шерифа. — И их священник точно не расскажет, если кого и не было сегодня. У них тоже по воскресеньям основные службы в церкви. — С ними какие-то проблемы? — вопросительно поднял брови брат. — Не то чтобы проблемы, — словно бы издалека начал Митч, — но Майло Сантер, держащий салун с борделем, человек специфический. Никогда не знаешь, что у него на уме. Он своих людей держит в узде, но... Там хватает головорезов. — А вы вообще их рассматривали на причастность к ограблениям поездов? — обратился брат к шерифу. — Не было повода. Они нам сдали одного беглого уголовника, который забрел к ним в бордель. — Они его сдали только потому, что ему было нечем платить и он прикончил одну из их шлюх, — хмыкнул Майк. — Вы думаете, они могут быть причастны? — поинтересовался у него брат. — Думать — не мое дело, сэр. Единственное, что я думаю про Майло: что к нему без оружия лучше не соваться. Он языком ладно мелет, но стреляет ничем не хуже. — А давно он вообще в городе? — Да как дела поперли, — ответил шериф, — он и приехал с людьми и деньгами. Быстренько отстроились. У нас же здесь, кроме шахт и пушнины, еще и дорога до Канады. В былые времена в его бордель очередь аж на улице стояла, потому как в салуне мест уже не найти. Так что жаловаться ему точно не на что было. Я слышал, он сначала в Нью-Йорке промышлял этим же с еще одним русским, там дела тоже хорошо шли и идут вроде бы до сих пор. Чего он, правда, как шахты закрылись, не уехал — это вот вопрос. Оставил бы кого из своих шавок за главного и деньги бы только забирал. Русские эти — потемки! — Я думаю, нам нужно к ним наведаться, — заключил брат. — Только не с оружием наперевес! — быстро проговорил шериф. — Пусть Митч организует встречу. Для знакомства, так сказать. Вы только не удивляйтесь, если он вам сразу одну из своих жриц любви попробует подсунуть — он всегда так делает. Брать или нет — это уже вам решать. Эвелин закатила глаза. Нет, она, конечно, даже радовалась, что про нее иногда забывают и она может работать со своим братом, но некоторые мужские разговоры предпочла бы не слышать. — А погибший, — обратилась она к Майку, — что сказал про раненого нападавшего? — Сказал, что тому крепко досталось. В него две пули всадили. В грудь и в ногу. — А как у вас в этих краях с докторами? — спросила она уже шерифа. — Есть в городе один хирург, есть повитуха. Есть еще коновал. Но, думаю, грабители сами попробуют залатать, если он не помрет. — Я бы хотел сегодня вечером встретиться с этим русским, но в компании шерифа Фергюсона, — сказал брат Митчу, и тот молча кивнул. — Из хорошего — мы нашли лошадей для мистера и мисс Фоли, — радостно заявил Кайл Макласки, все это время пытавшийся тех усмирить. — К русским я бы попросил тебя не ходить, — довольно негромко сказал брат, когда они уже возвращались в город. — Да я бы и сама не хотела, — пожала плечами Эвелин. — Расскажешь потом. — А что с шахтами завтра? Выезжаем до рассвета? — с ними поравнялся шериф. — Все в силе. Майк Макласки ехал чуть впереди, и брат Эвелин его окликнул: — Майкл! Тот потянул на себя узду, чтобы конь чуть замедлил шаг, и бросил через плечо: — Меня зовут Майк, не надо меня называть Майкл. — Простите. Хотел спросить, а откуда вы так рано утром ехали? — Из дома, — ответил он, поравнявшись. — Я живу в хижине чуть дальше на север. — А почему не в городе? — полюбопытствовала Эвелин. — Люблю тишину, спокойствие и уединение. — А как же медведи, волки? — На случай если заглянут в гости, у меня есть несколько ружей, которые я обычно рядом с собой держу. И капканы, чтобы не совались без спросу. Вернувшись в город, они с братом и шериф с младшим Макласки, отдав одолженных лошадей, направились в офис. — Кайл, гоника-ка на почтовую станцию сначала, сообщи, что приключилось, — приказал шериф. — А потом к гробовщикам. Сам их проводишь. Тот кивнул, надел шляпу и вышел. Шериф устало потер лицо и отрезал табаку. — Могу ли я поинтересоваться, а за что Майк Макласки в реформатории сидел? — спросила Эвелин. — Уж не за разбойные ли нападения? — Никак нет, мэм, — усмехнулся шериф. — Малыш Майки решил за своего отца отомстить. Боялся, что влиятельный владелец шахты откупится или свидетелей подкупит, так что явился к ним в контору и перестрелял там пять человек. Но дело-то правое, хоть отца его и не вернуть уже. Вышло определить в реформаторий этот. А оттуда за хорошее поведение и недюжий интерес к учебе его и выпустили, пяти лет не успело пройти. — Хорошее поведение? — скептически переспросил брат. Эвелин подумала, что без участия Митча Макласки тут явно не обошлось, но мысль эту решила оставить при себе. Понятное дело: город маленький, и часть тех, кто занимал скамьи в церкви сегодня, — надсмотрщики ближайших тюрем. Обычно ее общение с преступниками заканчивалось где-то в зале суда, и больше она их не видела. По крайней мере тех, кого за решетку отправил ее брат. И, похоже, что уже пару дней она общается с бывшим уголовником Майком Макласки. Ближе к обеду в офисе показался Митч Макласки, он успел переодеться. Сообщил, что русские ждут их с шерифом около пяти вечера. На baranki с чаем. Что бы это ни значило. — Они могут прознать про завтрашнюю поездку? — спросила Эвелин. — Никак нет, я лишь проверенных людей позвал, — заявил шериф. — Только тех, кому бы свою жизнь доверил. Ну и вашего брата. Над шуткой все четверо посмеялись. — А у вас какие планы на вечер? — поинтересовался Митч у Эвелин. — Я бы познакомил вас, может, с какими дамами, да вот так уж сложилось, что мы все холостяки. У Кайла невеста есть, помогает повитухе и доктору, но она еще совсем юна. И очень занята работой. А маменька наша — не самая большая любительница выходить в свет или принимать гостей. — Про миссис Макласки я и так поняла, — учтиво склонив голову, ответила Эвелин. — Думаю, пройдусь, может быть, к вам в салун зайду. У вас вино, Митч, только для личного потребления, или я могу попросить и мне немного налить? — Вообще, не для личного, но вкусы местные таковы, что в итоге я один его и пью. Иногда Ребекка может со мной бокал-другой выпить. Виски, самогон, пиво — это вот то, что жители Кингстауна пьют как воду. Когда все ушли к русским, Эвелин направилась в салун. По пути она видела и городскую библиотеку, закрытую до понедельника, и несколько лавок: бакалейных, мясных, с платьем. Школу. Чем больше Эвелин находилась в городе, тем больнее было осознавать, какой потенциал был уже безвозвратно упущен. Если только не найдется еще что полезное, что можно было бы добывать в округе. В дверях салуна она столкнулась с заплаканной миссис Флетчер, но не стала ее останавливать. Внутри оказалось на удивление тихо и малолюдно. Ребекка, заметив Эвелин, улыбнулась и продолжила протирать столы, тогда как Майк Макласки за стойкой считал бутылки и записывал что-то в амбарную книгу. — И снова здравствуйте, Майк! — Эвелин пару раз хлопнула ладонью по стойке. — Ваш брат Митч сказал, что у вас есть вино. — Есть, конечно, — Майк дружелюбно улыбнулся, но теперь Эвелин не покидала мысль, что этот человек убил пятерых. — Секунду. Перед ней оказался хрустальный фужер, который Макласки более чем щедро наполнил красным вином. Судя по запаху — относительно пристойным. Себе он плеснул виски в низкий стакан. — Я видела миссис Флетчер... — Да, заходила передать просьбу для Митча. — Майк помрачнел и сделал большой глоток, словно в его стакане был не виски, а вода. — Он будто самый главный в этом городе. — Ага, его многие называют «мэром». — А чем настоящий мэр занимается? — Черт его знает. Сидит у себя в доме чуть за городом с охраной и даже в церкви по воскресеньям не всегда появляется. Он тесно был связан с владельцами шахт. Будь хоть один другой кандидат — все бы проголосовали за него. Но что-то управялять Кингстауном никто не хочет. — А ваш брат не думает выдвигаться в мэры? — Ага, чтобы, если что идет не так, его младший брат-уголовник из политических оппонентов дерьмо выбивал? — усмехнулся уголком рта Майк. — Тут, мэм, все идет своим чередом уже не первый десяток лет. Будет ли хуже — да черт его знает. Вот что лучше вряд ли будет — это точно. Мы как можем поддерживаем здесь подобие порядка. Не всегда по закону, но всегда по чести. — А на что же закон? — Закон не всегда работает, мисс Фоли, — вздохнув, ответил Майк. Когда она вернулась в их комнаты, брат уже ждал ее за столом, чтобы начать ужин. Выглядел он мрачно. — Не понравился мне этот русский. Ни со мной, ни с шерифом он даже не пытался вести диалога. Макласки сказал, что не заметил шавку этого Майло, Джозефа или как-то так. А тот всегда рядом с Сантером. — Никто про него не спросил? — Шериф поинтересовался, где тот, среди прочего. Ну, русский ответил, что слег с горячкой. Погода нынче переменчивая, а они помогали крышу церкви латать под дождем. Или что-то такое... Лисья морда, одним словом. Перетрясти бы весь его бордель, да пока нет причин для этого. Будь у Фергюсона больше людей, можно было бы попробовать слежку установить. Но эти русские между собой по-английски не говорят. Так что и не поймешь ничего. — А когда по-английски говорят, акцент ощутимый? Задумавшись, брат качнул головой: — Да нет, если еще мало говорят — то и не заподозришь неладного. А они мало говорят. Эвелин спала очень плохо и проснулась еще до рассвета, так она волновалась из-за поездки брата. Тот даже не вышел еще из своей комнаты, когда она уже спустилась на первый этаж сварить кофе. Кингстаун был не первым городком, в который они приезжали, чтобы прижать мерзавцев, нарушавших закон. Может, и правда шерифу не хватало людей... С этими мыслями она смотрела в окно на невыспавшихся мужчин в форме тюремных надзирателей, явно направляющихся на работу. Ее волнение не ускользнуло и от брата. Он обещал, что будет осторожен. Эвелин вышла проводить его на крыльцо. Кроме шерифа, двух братьев Макласки и ее брата, она заметила сержанта Сойера. Тот был трезв, хоть и небрит, и настроен крайне решительно. Вышло насчитать четыре револьвера и три дробовых ружья. Еще троих мужчин, двух черных и одного азиата, она видела лишь мельком в городе. В конце улицы с всадниками поравнялся Майк Макласки, ехавший с противоположной стороны. Он перекинулся с ними парой фразу и, довольно громко для столь раннего часа смеясь, видимо, над ответной шуткой, пришпорил лошадь, притормозив лишь у крыльца миссис Флетчер. — А вы — ранняя пташка! — Он в приветственном жесте провел по полям своей шляпы. — Да вы я смотрю, тоже! — улыбнулась Эвелин, кутаясь в шаль. — Надо же кому-то быть в салуне, пока Митч уехал. Сегодня должны доставить виски на поезде, он рано прибудет на станцию. Мы несколько ящиков отличного ирландского виски заказали. Долго он из Голуэя шел... Но того стоит. Показалось, что Майк хочет сплюнуть табак, который жевал, но, чуть помешкав, продолжил его жевать. — А вы когда открываетесь? Я уже не усну, а ключа от офиса шерифа мне никто не оставил, чтобы там поработать. — И вы решили выпить еще до рассвета? — Майк рассмеялся. — Вы мне нравитесь, мисс Фоли, отличное начало понедельника! — Можно просто Эвелин, Майк. — Как скажете, Эвелин. Заходите, я буду там. — Он снова улыбнулся и, тронув шляпу, легко ударил коня по бокам. Чуть удалившись от дома миссис Флетчер, Майк все-таки сплюнул табак. А Эвелин поняла, что продолжает улыбаться. Нет, в нем проглядывала некая притягательная простота, харизма даже. У него были какие-то свои понятия о чести. Но... он был убийцей. Хоть и уже вышедшим на свободу. Вообще, Эвелин знала законников, у кого, несмотря на работу и частые разъезды, были нормальные семьи, дети даже. Эти семьи ждали отцов и мужей в столице, например. Даже у друзей брата были семьи. А им что-то то ли не везло, то ли не особо-то и хотелось. Когда-то давно у Эвелин были ухажеры в Бостоне. Но когда очередной из них спрашивал, как прошла ее поездка с братом, чего она видела интересного, Эвелин понимала, что они ждут уж точно не рассказов об истерзанных трупах, на которые они с братом насмотрелись по долгу службы. Она видела много страшных вещей, которые ее давным-давно перестали пугать. А вот отсутствие жены у Макласки скорее удивляло, но не у среднего брата, а у старшего. Митч казался завидным женихом, особенно по местным меркам. Да и манеры и вкус у него были заметно лучше, чем у Майка. И удивительно, что миссис Макласки не нашла сыну какую-нибудь хорошую и кроткую ирландку. Зайдя домой за сумочкой, в которой теперь лежал небольшой семизарядник Мура, Эвелин отправилась в салун. Все-таки ждать возвращения брата в одиночестве было бы невыносимо. Город неспешно просыпался. В отличие от одного из посетителей салуна, дремавшего в дальнем углу. Майк Макласки козырнул ей из-за стойки и, куда-то удалившись, вернулся уже с кофейником и двумя чашками. — Все-таки даже для меня еще рановато начинать пить. — А где ваша помощница? — Спит. Здесь сейчас делать нечего. А этого, — он кивнул на дремлющего забулдыгу, — мы с самого детства знаем. Эд, он в окружной работает. Вот выходной у человека... — И когда посетители появляются? — Обычно ближе к вечеру, хотя и днем бывает кто, особенно если проездом. Ну а по делам — заходят уж как придется. Шахты в свое время в несколько смен работали, и вот после смены народ и заваливался толпой. Сейчас — после смен в тюрьмах. Майк отпил кофе и замолчал, смотря в окно поверх плеча Эвелин. — А как там, за пределами Кингстауна? — спросил он, снова посмотрев на нее и улыбнувшись уголком рта. — Много ж где были, поди. — Где-то шумно и людно, где-то — как у вас: тихо в основном. Но есть одна неизменная вещь: преступников хватает везде. Почему-то не могут люди жить по закону. — Случаи разные бывают. Я бы не стал тех людей убивать, не убей они моего отца... А вот если бы не мальчишка Вашингтон вашу сумочку украл, а какой залетный головорез — я бы раз в воздух выстрелил, а потом сразу на поражение. — Если вы по людям стрелять собираетесь — то так и снова в тюрьме можно очутиться, — попыталась шутливо ответить Эвелин. — Так я ж вас защищая, — расплылся в улыбке Майк, — так что не страшно. Время еле ползло. Они успели выпить по две чашки крепкого кофе, до того как Майк, извинившись, отправился на станцию. Вернулся он довольно скоро в компании нескольких мужчин, которые помогли выгрузить ящики с телеги. От входа в салун куда-то во внутренние помещения Макласки носил их уже сам. И, надо отметить, управился быстро. Утерев пот со лба, он налил себе кружку пива и выпил разом. Взглянув на часы, которые носил в кармане жилета, снова вытер лоб и обратился к Эвелин: — Должны уже были бы обратно ехать... Если там без неприятностей. — А если с ними? — Я на всякий случай вчера вечером зашел к Банни Вашингтону. Брат бы так делать не стал, но лучше подстраховаться. У него там есть парни, умеющие стрелять. Не вернутся до полудня — поеду с ними. — Я с вами. — Это опасно, Эвелин. — Если бы я боялась опасности, Майк, я бы давно уже нянчила детишек где-нибудь в Бостоне, пока мой муж бы вел юридическую практику. — Резонно, — улыбнулся Майк. — Только у вас есть что более удобное для верховой езды? А то там все заросло, и ваше шикарное платье будет цепляться за ветки, а любой порыв ветра с озера унесет вашу шляпку. — Я схожу переодеться, если вы обещаете без меня не уезжать. — Я надеюсь, что ни вам, ни мне никуда ехать не придется вообще, и все вернутся уже к обеду. — Он замолчал и снова посмотрел на часы, после чего поднял взгляд обратно на Эвелин. — Но я вам обещаю. Она пулей вылетела из салуна. У нее с собой был подходящий брючный наряд, которым она обзавелась, когда им с братом нужно было ехать верхом в отдаленное поселение в Вайоминге. Будь ее воля, она бы ходила в нем если не постоянно, то как минимум — в дороге. Но дамам пристало носить платья. Вернувшись в салун, она заметила Ребекку. Сам Майк, изрядно обвесившись оружием, достал откуда-то из недр барной стойки обрезанный дробовик и обратился к Ребекке: — Я один возьму с собой на всякий случай. С небольшим семизарядником Мура Эвелин чувствовала себя практически безоружной. Стрелять она умела и даже иногда тренировалась. — Будете держаться меня, Эвелин, — сказал Майк, бросив быстрый взгляд на ее скромное оружие. — И все-таки подумайте еще раз. Это может быть крайне небезопасно. Йен и мой брат Кайл — одни из лучших стрелков в Кингстауне. Я уж не говорю про бравых ветеранов, типа Роберта и других парней, вернувшихся с фронта. — Я достаточно подумала, — уверенно заявила Эвелин. Сплюнув в плевательницу, Майк надел шляпу. — Тогда по коням. Я, в общем, вашу лошадь уже оседлал, пока вы уходили. Что-то мне подсказывало, что вас не отговорить. Стремена на глаз, правда. Ноги у вас длинные. В штанах даже еще заметнее, так что я вроде как угадал. Солнце поднялось над лесом, когда они доехали до южной окраины Кингстауна. Дома здесь показались Эвелин намного беднее, чем на тех нескольких улицах в центре, где ей доводилось бывать. Жизнь уже вовсю кипела. Воздух плотно пах готовящейся едой: казалось, что каждая хозяйка собралась накормить небольшую армию. Кто-то развешивал белье или выходил кормить кур, индюшек и гусей. И все это под мелодичные песни очень красивыми голосами. Как-то раз Эвелин довелось побывать на службе, где собирались черные, и это было ни на что не похоже. Майк, ехавший впереди, часто смотрел на часы, и становился все более серьезным и собранным с каждой минутой. У входа в местный салун сидели пара мужчин с ружьями и жевали табак. Они поприветствовали Майка, бросили заинтересованные взгляды на Эвелин, и один из них ушел внутрь. Довольно скоро он вышел вместе с огромным мужчиной, который, вероятно, и был Банни Вашингтоном. Тот, улыбнувшись, кивнул Эвелин и обратился к Майку: — Так и не приехали? — Не-а. — Сейчас свистну парням. — На всякий случай — присмотри за русским. У меня плохое предчувствие. — И когда это ты, белозадый ирлашка, в предчувствие поверил? — гоготнул Вашингтон. Но Майк ничего не ответил, еще больше насупившись. Вашингтон тут же посерьезнел: — Понял. Отправлю племянника за ними приглядеть. Он и так наказан. А затем он пронзительно и громко свистнул. Откуда-то из-за здания салуна показались четыре мужчины, ведущие за поводья лошадей. — Вот. Как договаривались. Они были готовы уже. Они едут с вами — и мы квиты. — Да, конечно, ты мне больше ничего не должен. Вашингтон подмигнул и скрылся в салуне. Эвелин даже не стала спрашивать, что именно тот был должен Макласки. Куда больше ее волновала судьба брата. Они повернули к железной дороге и поехали вдоль полотна. От озера тянуло прохладой. Было даже зябко. Кто-то из людей Вашингтона прикладывался к фляге. Внезапно Майк ударил коня по бокам и устремился вперед, Эвелин не успела понять, что произошло, но последовала его примеру. Далеко впереди она теперь видела всадника. Тот был определенно ранен, но быстро скакал им навстречу. Чем ближе они были к нему, тем четче Эвелин различала полинялую военную форму, в которой уже видела сержанта Сойера этим утром. — Роберт! — на скаку крикнул Майк. — Что случилось?! — Они были там! Десятка полтора!.. Вблизи Эвелин смогла разглядеть, что у сержанта прострелено плечо, правая рука безвольно болталась. Он подложил шейный платок, чтобы остановить кровь, но тот уже насквозь пропитался. — Есть уже убитые среди нас. Когда мы приехали, они рыли могилу. Наверное, тот раненый окочурился. — Несмотря на то, что сержанта бил озноб, он развернул лошадь обратно, рассказывая все короткими фразами. — Тебе нужен доктор! — Майки, и похуже бывало. На мне как на псине все заживает, — немного нездорово рассмеялся сержант. — И не в такой заварушке бывал. При Чанселорсвилле не подох, и тут не подохну. Йен приказал ехать за подмогой. И вот она! Он пришпорил своего скакуна, будто с новыми силами выпрямился в седле и начал докладывать, словно на войне: — У них половина укрылась в шахте, первой. Затопленной. Туда я динамит бросил. Если и живы, то нескоро выберутся. Остальные разделились. Зашли с фланга и тыла. У них тоже есть раненные и убитые. Издалека послышались звуки стрельбы. Значит, кто-то еще жив. Как с одной, так и с другой стороны. В перестрелки брат попадал хорошо если пару раз. Выходил он из них невредимый. — Это русские? — крикнула Эвелин. — Да! — крикнул в ответ Сойер. Редкая стрельба была уже совсем близко, когда сержант жестом велел остановиться. — Двое со мной, мы зайдем им с правого фланга. — Он указал куда-то вперед, вдоль путей. — Остальные — с левого. Они прячутся за камнями. У нас тут есть стрелок кто? Он посмотрел на людей Вашингтона, и один поднял руку. — Возьмешь мою винтовку. Знаешь, где первая шахта? — Тот кивнул. — Аккуратно залезаешь на ее вход и отстреливаешь их, если станут отступать. С этими словами здоровой рукой он протянул свою винтовку. Группа разделилась, Эвелин последовала за Майком, который еще раз спросил, не хочет ли она все-таки остаться в безопасном месте. Но теперь она уж тем более не хотела. — Пожалуйста, просто не высовывайтесь! — прошипел Майк, когда они пробирались сквозь кустарник. Да, в платье было бы не проехать. Она разглядела шерифа, который перезаряжал ружье, укрывшись за брошенной перевернутой дрезиной. Брата она взглядом не нашла. С другой стороны, за камнями, сидели бандиты. Когда один из людей Вашингтона занял позицию с винтовкой, раздалась команда Сойера. Эвелин чуть замешкалсь, а мужчины, ударив коней шпорами, устремились в атаку. Макласки, выстрелив из дробовика, отбросил его и принялся палить из револьвера. Шериф вскочил на ноги и начал двигаться с ружьем в сторону бандитов. Из укрытия показался и Кайл Макласки. Его лицо было залито кровью, как и рубашка. Пара мужчин, отправившихся утром вместе с ее братом, лежали у входа в шахту. Воздух наполнился запахом пороха. Лошади ржали. Один из людей Вашингтона упал, а сверху его придавило конем. Эвелин хотела было бросится ему на помощь, но заметила брата. Тело брата. Он лежал недалеко от дрезины с простреленной головой. Похоже, она даже закричала, пришпорив свою лошадь. — Мрази! — она выстрелила в убегавшего человека. Вроде бы попала, но тот продолжал, хоть и хромая, удалятся, пока не упал — в него попал стрелок. — Все! Все! — крикнул шериф. — Где Митч?! — спросил его Майк. Он смотрел по сторонам, ища старшего брата. — Майки... Мне... мне очень жаль. Сняв шляпу, шериф кивнул в сторону старой телеги. Ее прогнившие доски были изрешечены пулями. Только сейчас Эвелин заметила за ней тело. — Мы с Йеном и Роберт... — слабо отозвался младший Макласки, качнувшись. Он ухватился за седло одного из коней, чтобы не упасть. — Где эта мразь Майло?! — прокричал Майк. — Где он?! — Его тут не было... Зло плюнув на труп бандита, Майк развернул коня и ударил того по бокам. Эвелин последовала его примеру. — Стойте! Я с вами! — Я его убью! Это все его шестерки! Без него бы они этим дерьмом не занимались! Выехав к железной дороге, они перешли на галоп. Эвелин не могла и не хотела думать про то, что ее брат погиб. Сейчас ей, как и Макласки, хотелось добраться до главаря и всадить в него весь барабан своего револьвера. — Мистер Майк! Он уехал к реке буквально недавно! — крикнул издалека племянник Банни Вашингтона, когда они проезжали церковь. — Вы догоните! Они поскакали в сторону пристани. Ну конечно — он попробует сбежать в Канаду, а там его уже не достать! Лишь бы успеть! Сейчас был практически полный штиль, и идти можно было бы только на веслах или пару. Но на сколько хватало взгляда — Эвелин пароходов или парусных яхт не видела. — Мерзавец! — Майк сплюнул своему коню под ноги, затормозив у пристани, но вдруг словно бы что-то заметил и пустился чуть в сторону, к небольшим рыбацким лодкам. Эвелин последовала за ним. У небольшого причала человек грузился в одну из этих лодок. Он их, похоже, тоже заметил и стал спешно отшвартовываться. Макласки своего коня не щадил, как и Эвелин — свою лошадь. Они скакали что есть мочи, но лодка успела отчалить. — Опоздал! — крикнул с кормы мужчина и помахал кепкой. — Прощай, Макласки! — Вот уж нет! Конь Майка был уже в воде по самое брюхо, когда тот достал револьвер и, прицелившись, выстрелил. Затем еще раз, и еще. После четвертого выстрела мужчина упал за борт. — А ну давай, отвязывай свою посудину! —приказал Майк ближайшему рыбаку, запрыгивая к нему в лодку. — Шустрей, а то и тебя пристрелю! Пожилой рыбак довольно быстро отвязал свою лодочку и налег на весла, пока Майк перезаряжал револьвер, сидя на носу. Эвелин тем временем держала его коня, вернувшегося на сушу. С берега она не могла сказать, жив был тот человек или нет. Вытащив тело за шкирку на берег, Майк носком сапога его перевернул. Кем бы ни был этот мужчина, которого Эвелин видела впервые в жизни, он совершенно точно было мертв. — Человеческая жадность не знает границ, — сказал Майк и плюнул тому в лицо жеваным табаком. — Мне нужно телеграфировать в Бостон, что мой брат был убит, — не отводя взгляда от трупа, сказала Эвелин. — Они пришлют сюда комиссию... Что-то накатывало изнутри. Может, она и не осознавала до этого мгновения, что брата больше нет, а может... Эвелин и сама не поняла, как глаза застлали слезы, как они обжигающе потекли по щекам, как она сама выстрелила в бездыханное тело из своего револьвера. — Увы, от этого сильно легче не становится, — тихо проговорил Майк, аккуратно забирая у нее из рук оружие. — Нам нужно вернуться в офис шерифа... И мне надо сказать матушке... — Вы правы, — шмыгнув носом, согласилась она. Быстро вытерла лицо ладонями. И, чуть успокоившись, посмотрела на Майка: — Мы его так здесь и оставим? — Попрошу парней с пристани за ним присмотреть. И за багажом, который он пытался вывезти. Когда они вернулись в город, в воздухе чувствовалось напряжение. Прохожие перешептывались, завидев их с Майком. У офиса шерифа собрались зеваки. Протиснувшись сквозь толпу, они очутились внутри, где две женщины и мужчина оказывали помощь шерифу и его помощникам, Кайлу и Сойеру. Людей Вашингтона не было видно. — Ты как? — спросил Майк младшего брата, положив ему руку на плечо. Молодая девушка как раз закончила бинтовать тому голову, но сквозь бинты проступала кровь. — Неплохо... Надо сказать... — Да, я это сделаю... — Может, лучше я? — протирая инструменты, предложила девушка. — Ко всему прочему, миссис Макласки может понадобиться медицинская помощь. — Она до вечера в реформатории. Ей эти новости могут и охранники ночной смены предать, которые сейчас уши греют на улице, — буркнул Майк. — И, может, оно и к лучшему. Шериф Фергюсон, похоже, отделался царапинами и ушибами. Он твердо стоял на ногах и, достав из ящика своего стола бутылку виски, морщась пытался ее открыть, но правая рука у него выглядела травмированной. — И это только понедельник, — мрачно проговорил он, плеснув наконец себе в стакан. Выпив, он посмотрел на Эвелин: — Вы были правы. Будь у меня чуть больше людей, я бы давным-давно прочесал эти шахты. А так — сами видели... Он снова налил и протянул стакан Эвелин. Она выпила, даже не думая, мыли ли этот стакан хоть раз. — Если бы мы сегодня к ним не наведались, они бы просто ускользнули. Осталось похоронить этого Джозефа, которого подстрелили у дилижанса вчера. А так — все уже собрали… Если братьям Макласки нужно было думать о том, как сообщить своей матери про смерть ее старшего сына, то по остальным семьям шериф отправился лично. Эвелин же, оттелеграфировав начальнику брата, вернулась в их комнаты, потому что больше сообщать было совершенно некому — сослуживцы и так узнают. В спальне брата все было как всегда — образцовый порядок. Даже ночная пижама аккуратно лежала в комоде. Закрыв дверь, она отправилась к себе и, очутившись на постели, так и не раздевшись, провалилась в тяжелый сон без сновидений. Проснулась она, когда на город уже опустился вечер. Особо не раздумывая, Эвелин отправилась в салун Макласки. В окнах было темно. — Закрыто! — хрипло крикнул Майк, сидя за стойкой при тусклом свете огарка свечи. Перед ним стояла уже практически пустая бутылка виски. Он поднял голову и хмельно улыбнулся: — А, это вы? Ну, вам я всегда рад. Кивнув на высокий табурет рядом, он перевесился через стойку и выудил оттуда чистый стакан и еще одну бутылку. — Или вам вина? Его теперь совсем некому пить будет... — Виски — идеальный напиток для сегодняшнего вечера, — ответила Эвелин, закрыв дверь на засов. — Кстати, если закрыто, то почему не заперто? — Вас ждал. — Надо же! И почему вы думали, что я приду? — Она опустилась на предложенный табурет. — Вы сейчас разве что в офис шерифа пошли бы... — задумчиво проговорил Майк и подпер рукой щеку. — Но наш шериф наконец-то решил рассказать Ребекке, что не помер сегодня, лишь только о ней и думая. Это, конечно, враки — он просто живучий черт. Но Ребекка бросилась ему на шею, так что, думаю, ему не до вас… Ну и куда еще податься? Вы, кстати, ели сегодня? — Я настроена пить на голодный желудок и жалеть об этом утром, — ответила Эвелин и влила в себя виски. Зажмурившись и переведя дух, она жестом показала налить еще. — Это и есть тот из Голуэя? — А то! Как понимаете, за счет заведения! Вообще, я думал, вы там слова какие скажете… — А они нужны? Майк задумчиво посмотрел куда-то в потолок и пожал плечами. Наполнив заново оба стакана, он перевел взгляд на нее и ответил: — Мне нет. — Ну и мне — нет, — улыбнулась Эвелин. — Ох, если мы так и дальше продолжим, то как бы не дошло все до того, что утром жалеть будем не только о выпитом виски. Его рука, придерживавшая стакан, была совсем близко к ее, и Эвелин очень хотелось дотронуться до его пальцев, тепло которых она чувствовала. Майк хоть и хмельно, но внимательно смотрел за направлением ее взгляда и сам, чуть касаясь, провел указательным пальцем по тыльной стороне ее ладони. — А может быть, мы и не будем жалеть, — посмотрев ему в глаза, ответила она.