Часть 1

      — Надо подумать, как обозначить Горшка теперь? Может, пустой микрофон? Не молчи, Князь! Какие у тебя идеи?       С тем же успехом Гордей мог бы спросить у стены: Андрей достал пачку сигарет из кармана и просто держит её в руке, смотря куда-то в пустоту.       — Саш, ты не видишь его состояние? Что ты к нему лезешь?       — Маш, это не твоя забота. Ты хочешь поплакать, поплачь, а в серьёзные дела не суйся, это не для твоих мозгов.       — Он мой друг.       — У тебя как-то слишком много друзей, и все почему-то мужчины.       — Гордей, ты не перебарщивай…       — Это я перебарщиваю, Шур? Я Горшка зае..... искать уже. Умер — и хорошо, меньше вам проблем.       Я чудом успеваю перехватить разъярённого Андрея.       — А что ты, Князь, на меня кидаешься? Ты будешь по концертам вопросы решать? С людьми договариваться? Ты похороны организуешь?       — Это ты виноват, что он умер?       — Ох….! Он ширялся — я виноват.       — Яша предлагал убрать всё бухло из гримёрок. Его только по пьяни на подвиги тянуло.       — Ты бы, Князь, сам без коньяка и дня не продержался.       — Это ты! Твои знакомые дилеров пускали. Ты кидал нас с концертами.       — Я твоего Горшка по каким только притонам не искал. Но ты, Князь, скажешь ещё слово и добазаришься.       — Это ты во всём виноват! Мы не должны были с тобой работать.       — И остались бы подзаборными наркоманами без моих связей.       — Ты сам наркоман.       — Что, б.…?       — Думаешь, я не знаю. Я с Михой за десять лет по движению воздуха в гримёрке могу и ломку, и приход, и всё на свете распознать.       — Или из своего опыта.       — Заткнись, я не принимал.       — Ты лжёшь. А даже если нет, что ты мне сделаешь? Я вас всех урою.       — Я обращусь к Юрию Михайловичу.       — Он пенсионер. И такой совок правильный, аж противно. Так что сел, Князь, выпил стопку и успокоился.       — Вали отсюда.       — Чего?       — Забирай свои манатки и уходи. Можешь хоть все инструменты вынести. Гонорар мы тебе заплатили.       — Нах.. мне ваши побрякушки? Ты не знаешь, что такое общаться с серьёзными людьми.       — А я сейчас очень серьёзен, Гордей. Иди вон. А ты, Маш, решай: с ним ты или с нами.       — Да, и давай, поскорее определяйся, а то вдруг мне патронов не хватит.       Т… м…, откуда у Гордея ствол? Знакомые продажные менты дали погонять? Я отступаю в сторону. Машка испуганно шепчет:       — Пуш, извинись.       — Я понял, Мышь, ты на его стороне.       — Андрей, пожалуйста.       — Нет, Маша.       Князев, похоже, не в курсе, что сумасшедшие абсолютно без тормозов. Гордей снимает пистолет с предохранителя. Яша роняет кружку на пол, Реник с Пором толкают стол между Андреем и Гордеем. Я вижу пожарный выход за спиной, хватаю Машку за руку и тяну за собой:       — Они справятся. Побежали за подмогой.       Машка, как на сцене, чётко следует моей команде, я распахиваю дверь, выскакиваю в коридор, Машка за мной, и в этот момент она выдёргивает руку:       — Ты трус! Я пойду назад.       — Вызовешь огонь на себя?       — Шура, там был щелчок.       — Осечка. Или это вообще грёбанная зажигалка. Маня, нам надо санитарам звонить.       — А если Миша сегодня прини…       Маша замолкает, по щеке скатывается слеза, Мышь дёргает входную дверь, а она не открывается. Ещё раз — тот же результат. Маша съезжает по стене и кладёт голову на сложенные на коленях руки. Я подхожу к ней и протягиваю свою:       — Некогда горевать. Нам надо идти в другую сторону.       — Куда? Здесь один выход. И смысл какой? Миши нет. Что сейчас будет с группой?       — Если мы немедленно не пойдём звать на помощь, то ещё труп-другой.       Я дёргаю обеими руками Машу за плечи вверх сам:       — Очнись. Хочешь действовать, позвони Алёне.       — Я давала Саше позвонить…       — Бл…, и у меня он трубу забрал. Ну, молодец, что уж…       — А, может, мы опять накурились травы и нам кажется? Нужно просто вернуться, подождать, протрезветь и…       Раздаётся выстрел.       — Хочешь проверить? Приходи в себя, Мышь! Даже если ты вернёшься, ты уходила со мной.       — На минуту.       — Нам бы не хватило?       — Шура, блин! Что Пуш, что ты, эти подростковые шутки…       Я хватаю Машу, рванувшуюся к двери:       — Нет! Чтобы ни произошло, ты этого уже не изменишь.       — А я хочу изменить! Миша не должен был умереть, Гордей не должен был стрелять, мы не должны быть заперты в этом чёртовом подвале.       Рядом с нами со скрежетом немного приоткрывается дверь с надписью «Строго для персонала».       — Пошли, Маш.       — Нам нельзя туда, Шур. Мы же не…       — Нельзя железные предметы в электрическую розетку совать, а то сверх меры зарядишься. Сцену потом проломишь, а штрафы нам ни к чему. А в этой комнате мы просто вылезем через окно на улицу.       Маша всё-таки заходит за мной, я закрываю дверь, и раздаётся второй выстрел:       — Быстрее, Мышь!       Я открываю окно, подсаживаю её и вылезаю сам. Вопреки нашим ожиданиям, это не улица, а новый коридор.       — Ну и куда теперь, Шур?       Маша строго смотрит на меня, а окно само захлопывается и исчезает, оставляя после себя кирпичную стену.       — Косая аллея, блин.       Мы стоим на ступеньках, ведущих в какой-то магазин. Маша кивает на дверь головой. Я собираюсь подняться в обратном направлении.       — Маш, пошли искать телефон, некогда.       — В магазинах всегда есть телефоны.       Логично. Я спускаюсь к ней, протягиваю руку к двери, и меня словно прошибает током. На двери надпись: «Переучёт. Входить только, если у вас добрые намерения. Князь», кованая вывеска «Рокшок» и дверная ручка в виде распятой анархии.       — Что за херня происходит, Шур?       — Хотел бы я это знать, Машенька.       Меня отбрасывает от двери ударной волной летящий на крыльях собственной независимости рассерженный Лёшка.       — Привет, Лёх!       — Пускай сами всё делают. Оперы надо писать по классике, а не по комиксам.       — Ты про что?       — Демоны внутри, Шур. Всегда внутри. Только там. И если их выгнать, то останется пустота.       Лёша вспархивает по ступенькам и устремляется на выход из двора-колодца. Маша провожает взглядом Лёшину удлинённую чёрную кожаную куртку и потом смотрит на меня.       — Ничего не прояснилось. Комиксы на похоронах?       — Так, судя по ручке, Миша живее всех живых.       — Проходить будете?       На ступеньках за нашей спиной, сложив руки на груди, стоит байкер. Я делаю приглашающий жест, и он заходит в дверь. Я медленно выдыхаю:       — Маш, ну хуже, чем есть, уже быть не может. Если там не стоят два гроба, то я готов. Пойдём?       Маша кивает, и я берусь за вычурную ручку. ----------------------------------------------------       Маша повисает на мне всем своим птичьим, но тем не менее весом. Суровый мужик в косухе, сидя на стуле, крутит в руках два новых диска. Живой и по виду здоровый, как никогда, Миша, согнувшись в три погибели, отчаянно жестикулирует, пытаясь привлечь его внимание, но при этом практически шепчет:       — Нет, блин, это не музыканты. Если он пишет г.…, он ассенизатор, а не музыкант, понимаешь, да? И неважно, английский это г….черп или немецкий, совершенно, вот…       Тут Горшок замечает нас и машет одной рукой, продолжая другой опираться на стол:       — О, Мань, Старый, привет! Нет, Машка, ещё твоих виолончелистов, не привезли, но я же вроде Сане кидал сообщение?       Маша дрожит и почти переходит на писк:       — Гордею?       Гаврила выпрямляется и оборачивается к нам полностью с видом, будто мы одновременно спятили или привезли среди безлунной ночи разгружать фуру с колотыми дровами:       — Твоему мужу, Мышь. Ты не беременна уже часом, ё-моё?       — Миш, ещё раз пошутишь про детей или про ПМС, натравлю на тебя Моргана.       Анфиса, стриженная, ну… Под горшок, по-другому не скажешь, сидит за мерцающим серым коробом, который раньше называли монитором. Машка икает и упорно пытается уточнить:       — Какому мужу?       — Самому любимому, который обязуется мыть посуду и готовить. Так, это самое, на вашей с ним свадьбе говорили, кажется. Мих, пойдёт?       Вполне довольный жизнью Князь в круглых очках и весь в паутине внезапно выскакивает откуда-то из стены, кидая на стол кожаный браслет. По виду ничем не отличающийся от десятка уже лежащих на столе.       — Не пой… Б.…, Андрюх, ты сам, что ли, полез? Договорились же, что придёт слесарь и…       — Да там делов… Шваброй подтащил.       — Князь, я тебе второй идиотский больничный подряд оплачивать не буду. Если только ты не признаешься, что в прошлый раз…       — Да не резал я вены в подсобке, Фис, хватит стебаться уже. И я правша.       — Продолжай себя убеждать, Князев.       — Горшенё… Ой, привет, ребятки, не заметил.       Князев обнимает Машку и протягивает мне руку с перемотанным грязным бинтом предплечьем. М-да, я бы тоже засомневался в его праворукости: бинт, судя по всему, просто сполз с расцарапанного запястья.       — Шур, ну ты хоть не пялься так! Я разнимал собак!       — Зачем?       — Потому что они пытались сожрать ежа.       — Но собаки же зубами хватают, а у тебя поре… Царапины.       — Я не подумал, что ёж, с…, такой, колючий.       — Андрюха вообще по живности больше, с людьми почти и не контачит, только мастерит всякие штуки под заказ, понимаешь, да? А мне за него рассказывай, что он там нах…       — На художественный манер изобразил.       Анфиса договаривает за Мишу, не отрываясь от экрана. Мы с Мышью вопросительно переглядываемся. Машка не унимается в попытках хотя бы в чём-то утрамбовать эту Вселенную в рамки нашей:       — Пуш, а где Алёна?       — На сборах. У них же там отбор, чемпионаты, сборы, Олимпиада, всякое такое… Ещё кобыла её болеет, нужно за ней… Юрич! Ты что там делаешь?       — С…!       Из-под стола на ноги Князю бросается пацан лет трёх в красно-чёрных штанах и чёрной майке с распятой анархией на спине и максимально добродушным князевским пнём на животе. Анфиса в этот момент быстро встаёт, отвешивает смачный подзатыльник самому Андрею и садится обратно:       — Следи за своим языком, Князев!       — Фис, я ни при чём, Юра просто Михино американское эМТиВи с утра слушал.       Малой кривит личико:       — Я не люблю МиТиВи.       — А что ты любишь? Я — дядя Саша.       Я присаживаюсь на корточки и протягиваю малому руку. Кареглазый взъерошенный пацан сразу прячется за бесконечными карманами на князевских джинсах. Машка сверху прыскает:       — Ты ещё спроси, Шур, папу или маму он любит больше?       А вот Мышь малого заинтересовала сразу, и он, дружелюбно заулыбавшись ей и выглянув из-за Андрея с её стороны, выдаёт:       — Дюшу и деда Юру. И песню про соску.       Князев подхватывает мальчугана на руки и тащит к самому освещённому и относительно чистому столу в этом полуподвале:       — Пошли, Юрец, рисовать, пока твой папа меня не убил.       Пацан бросает на меня последний взгляд, я корчу ему рожу, он приподнимает левую бровь, отворачивается и теряет ко мне всякий интерес.       — Дюш, я хочу очки, как у тебя.       — Юрка, мне некогда возиться. И вообще, очки только взрослые носят.       — А ещё, Андрей, тебе можно надеть линзы.       — А ещё, Анфис, можно не е… Не делать мне мозги. Я постоянно с брызгами и мелкой крошкой работаю, в очках безопасней. Закажите Юрке детские, я выну линзы — и пусть носит.       — С меня клипсы в ухе хватит.       — Как знаешь, Фис.       Тут до меня доходит: клипса, Дюша…       — Про соску — это сосиска, Миш?       Помрачневший Гаврила мотает головой и вздыхает:       — Хуже, Шур.       — Голые коки?       — Сдурел совсем, Балунов? Я ребёнку такое не пою. В смысле, Миха, не поёт.       Андрей зачем-то поправляется, кидая виноватый взгляд на Мишу.       — Какая-то из новых?       — Каких новых, Старый? А когда мне… Нам этим всем заниматься?       Миша обводит рукой помещение.       — Сегодня мы закрыты, и то народ идёт.       Я вспоминаю про встречу на лестнице:       — Но Лёша говорил про оперу…       Андрей, как будто отмахиваясь, нервно двигает правым плечом и косится на Мишу:       — Вы бы ещё реже приезжали…       Ладно, не особо всё мирно и в этом датском королевстве. Внезапно до меня доходит:       — А-а-а! Соска — это в смысле: разбежав…       Маша зажимает мне рот рукой, Анфиса смотрит на неё с благодарностью.       — Шур, пожалуйста…       — А у парня тонкий вкус, Гаврила.       — Вот, б…лин, несмешно, Старый, вообще. Конечно, он её любит, если с Андрюхой целыми днями сидит.       Андрей пытается сгладить ситуацию:       — Мих, раньше ему Охотник больше нравился.       Но малой дёргает его за рукав, привлекая внимание к себе:       — Песня про соску. Пой, Дюш!       — Нет, Юрка, с папой будешь петь. Мы рисуем.       Андрей доливает одеколон в зелёный фломастер и пробует на бумаге в самом уголке.       — Пасиб.       Мелкий мгновенно отбирает фломастер и начинает возюкать им по верху листа. Ну двадцать первый век уже!       — Князь, новые фломастеры стоят копейки.       — Ещё бы они нормально рисовали при этом, Шур. Из трёх наборов — семь сухих.       Малой понимает, что внимание потеряно и опять теребит Князя за свитер:       — А ты мне стишок напишешь, Дюш?       — А сам, Юрик?       — Я не умею. Я буду говорить, а ты напишешь.       — Хорошо, ты пока рисуй, я поработаю, а потом…       — Сейчас.       — Я занят, Юрич.       — Сейчас!       — Будешь командовать и не слушать меня, я обижусь и уйду.       — И уходи. И не играй со мной больше.       — Юр, так плохо говорить.       — Нет, это ты плохой. Ты!       — Ну ты сам…       — Ты плохой!       — Юрка, ну не реви, пожалуйста.       — Ты не хочешь мне писать! Ты плохой!       — Мы договорились: днём я работаю, ты рисуешь, а уже вечером… Юрка, ну, не плачь! Я же...       — Дюш, я не хочу без тебя!       — Юр, мне просто надо сейчас за тканью сходить. А потом я сюда ещё приду. И буду работать.       — Нет. Мы будем рисовать.       Малой цепко держит Князева за коленку, как будто тот собрался сбежать от него в экспедицию на Марс.       — Немного порисуем. А потом ты будешь мне помогать?       Мелкий отпускает ногу Андрея, вытирает глаза ладошками и кивает головой.       — Ну вот и договорились. Я тогда пошёл?       — Нет, пусть мама сходит.       Малой опять начинает хныкать. Андрей вздыхает и садится на стул. Пацан вцепляется обеими руками в его локоть, не переставая всхлипывать. Анфиса, ожесточённо клацая клавишами, интересуется:       — Князев, что сегодня за бесконечная истерика у Юрия Михайловича?       — Много посторонних, наверное.       — Магазин пустой, Андрей, не выдумывай.       — Откуда я знаю, Фис? Вы сами не отдали ребёнка в сад.       — Ему там психику сломают.       — А он мне здесь.       — Я не хочу в сад, Дюш.       — Ну естественно, разбойник! А разбойники чего не делают?       Пацан распахивает и так огромные глаза на Андрея:       — Чего?       — Не ревут долго. Сходи, Анфиса, сама, действительно. Я, как видишь, очень занят.       Анфиса рассерженно зыркает на Андрея, но поднимается со своего места. Малой и Князь дают друг другу пять правыми ладонями.       — Андрюх, а своих когда собираешься завести?       — Сразу после вас, Шур.       — Так у…       — …Нас пока другие планы.       Мышь округляет глаза и делает мне знак на выход.       — Ладно, пока, ребят, рады были повидаться.       — Шур, ну, куда вы? Я сейчас отпущу человека и посидели бы.       — Мих, мы торопимся.       — Пока, ребят, заходите почаще.       Андрей и малой одинаково машут нам руками. Потом мелкий спрыгивает со стула, бежит к нам и протягивает Маше конфету:       — Ты красивая. Приходи ещё.       — Спасибо, Юра.       Малой, застеснявшись, убегает, а после, уже на стуле, поворачивается ко мне и, чеканя каждое слово, выдаёт с интонацией своего тёзки и деда по совместительству:       — А ты мне не нравишься. Прощай!       Мы с Машей выходим на улицу. Я достаю сигарету:       — Да. Ну. На. Х.....       — Согласна, дашь затянуться?       — Ты не куришь.       — Сигары курю.       — Но это синий Винстон.       — Шур, мне надо.       Протягиваю Мыши сигарету, она коротко втягивает и выпускает дым и сразу возвращает её мне:       — Фу, крепкий.       — Ну я предупреждал тебя.       Маша поправляет шлейку лифчика и закашливается. А потом смотрит мне в глаза:       — Юра?       — Ну, наверное, с отцом помирился, Машка.       — Миша бы никогда…       — Все меняются.       — Рок-магазин? Вместо группы?       Я прекращаю придуриваться. Всё-таки знаю его две трети жизни. Почти.       — Это, б.…, не наше настоящее. И не прошлое. И не будущее. Это параллельная Вселенная, где нет группы вообще.       — Зато ребёнок есть. И Миша живой. Не то, что у нас.       — Угу. Украдём отсюда счастливого отца? Крайне фиговая идея.       — Тогда попытаем счастья в поиске телефона ещё раз?       Маша смотрит на часы и кивает:       — Пора бы. Но давай сначала, может, глянем, как вернуться?       Когда мы подходим к закопченной стене, то в одном месте ощущается странный приток воздуха. Я провожу рукой по треснувшим кирпичам, а Маша вдруг спрашивает:       — Так а за каким Сашей я здесь замужем?       Я не успеваю ответить, потому что Маша вдруг хватает меня за руку. В стене появляется что-то вроде экрана, где двойник Маши, испуганно косясь на Андрея с кровью на щеке, отталкивает от себя руку Гордея:       — Убери свои грабли, козёл.       — Хорошо, милая. Начнём с него.       Гордей прицельно бьёт с локтя меня, то есть моего двойника, в нос. Внезапно мой череп прошивает острая боль, и на мою ладонь струёй льётся кровь. Я отшатываюсь от стены, а испуганная Маша кидается ко мне и хватает за руку:       — Шур, я передумала, давай, лучше отсидимся здесь.       — А там Гордей отметелит наших двойников и добьёт Андрюху?       — Я не хочу назад. Там Мишка умер.       — Хочешь и Князя туда же отправить?       — Шур, я его боюсь.       — Ладно, согласен, Мышь. Нужно переждать.       Я сажусь на верхнюю ступеньку и вдруг вижу через окошко Андрея, у которого от виска течёт кровь. Не думая, вбегаю в подвал, а там Князь удивлённо смотрит на нас с запыхавшейся Машкой.       — Вы чего, молодожёны?       — Вы жо.ы.       — Юрка! Это плохое слово.       — Ты его Алёне говорил. И даже пел.       — Юр! Ты его неправильно сказал.       — Правильно! Жо..! Ж…! Ж…!       Андрей вздыхает. Малой опять берётся за кисточку. С бордовой краской. Меня немного отпускает паника. Может, проводником является только стена?       — Мы, это, подумали…       — Шура хотел сказать, что…       Анфиса отрывается от монитора и вскакивает на ноги:       — Шура, кто тебя так?       — Да... Козырёк не заметил.       — Мих, а я говорил, что надо убрать твоё торчащее распятие.       — Шут был бы ещё хуже. Там об обе руки, ё-моё, лоб было бы можно раскроить.       Я приобнимаю Машу за талию, типа для легенды. Андрей хмыкает:       — А Ирке норм такие заигрывания?       Я отступаю от Машки: что-то я ни хрена не понимаю. То есть, я на Ире женат? Реально, какой тогда Саша? Реник?       — А Порчик как поживает, а, Маш? А то Юлька иногда ностальгирует.       Мышь хлопает ртом, как рыба. Неожиданно, блин.       — Хорошо поживает, Анфис, ё-моё. На Шуркиной свадьбе нажрался и Иркиному отцу фингал поставил.       — Миш, ты за всех будешь отвечать? Поэтому от тебя клиенты и убегают.       — Это Князь свои…       — Изделия — дело вкуса. По качеству ещё никто не жаловался. Ай, Юрка, ну не балуйся!       Мы с Машкой в ужасе смотрим, как по груди Андрея расплывается тёмное пятно. Мышь садится рядом с Анфисой и закрывает лицо руками.       — Алиса есть?       — Здороваться не учили, девушка?       — А тебя? Ты бы переоделся, твой ребёнок и то аккуратнее рисует.       Где же я её уже видел? И голос знакомый.       — А сегодня жарко. Но ты права, и так тоже не сильно прохладнее.       Андрей скидывает свитер вместе с майкой. Машка смотрит на его грудь сквозь пальцы: краска не дошла до кожи. Немного успокаивается. А вот девчонка тушуется.       — Не на пляже вроде. Можешь, это, обратно…       — Странно, не заметил, ну сейчас будет пляж.       Андрей берёт песочные часы, вскрывает колбу и высыпает содержимое себе на голову. Девчонка делает шаг назад, Юрка смеётся:       — Дюша-хрюша.       Миша выныривает из-за прилавка:       — На, твою Алису.       — А чего так дорого?       — У Кинчева спроси. Я бы его диски тоже со скидкой продавал.       Девушка кладёт деньги, не глядя забирает сдачу и уходит из магазина, упорно избегая смотреть на Андрея. Князев следит, как девушка покидает магазин, а в это время в него прилетает майка от Миши.       — С шутом?       — С черепом.       — Я не надену Мисфитс.       — Да там твой Билли Айдол.       — Ты же сказал, что у нас нет и не будет…       — Завалялась одна.       Андрей криво улыбается.       — Может, и нормальное либретто завалялось?       Машка внезапно вскакивает со стула:       — Миша живой! И Андрей!       — Мышь, ты чего?       — У меня на запястье синяк. А у тебя кровь! Ну, ты понял…       Маша замолкает. Андрей, надев майку действительно со своим любимчиком, переводит удивлённый взгляд с меня на Машу:       — С вами всё нормально?       Я спрашиваю одними губами:       — А Юра где?       Расстроенная Маша садится обратно на стул.       — Малыш у папы и мамы Живёт сначала в животике. — А если нет, это самое?       Андрей хитро смотрит на юного поэта-Горшка, а у меня в голове крутится: «То в том виноваты наркотики.» Блин, у меня тоже при взгляде на Юру наворачиваются слёзы. Машка поднимает на меня грустные глаза, а потом решительно хватает Горшка за руку:       — Мы не видели труп. Нам же Гордей сообщил? А он просто спятил, не зря пистолет притащил. Пошли. ------------------------------       — Ну и что мне делать?       Горшок смотрит на нас, как на умалишённых. Ну а мы такие и есть.       — Проведи рукой по стене.       — Да объясните вы нормально, нет?       — Мы тебе уже всё, что знали, сообщили. Вернёшься, перескажешь Андрею и напишете свою собственную рок-оперу.       — Мне некогда, я и так согласился на вашу прогулку на пару минут, а торчу здесь добрых полчаса и слушаю ваши наркоманские фантазии.       — А прикинь, тебе ещё их Князю пересказывать.       — Я не бу…       — Будешь-будешь.       Машка нетерпеливо подталкивает Мишу вперёд к порталу.       — Давай!       Миша дотрагивается до кирпичей, и стена проваливается. И мы почему-то сразу без коридора втроём оказываемся в комнате, где Гордей пытается кинуться на Яшу, а Князь с Пором висят у него на спине. Андрей поворачивает голову и отпускает Гордея. На груди у него расплывшееся мокрое пятно то ли от сока, то ли от коньяка: на полу валяются и осколки, и ошмётки картонной коробки. На щеке тоже какой-то засохший сок.       — Мих?       Мой двойник из угла неподалёку, который судорожно ощупывал стену, хватает Машиного двойника и выпрыгивает в закрывающийся портал. Туда же я толкаю и обалдевшего Мишу, одновременно пиная ногой под батарею валяющийся на полу пистолет. Пор пытается набрать что-то на сотовом. Маша шепчет мне на ухо:       — Я не выйду за него.       Я ржу:       — Тебе Юля и не даст.       Но моя радость так же быстро и проходит. А, может, мне удастся отбить Иришу? У Лося с Яшей же вон получилось скрутить брыкающегося Гордея.       От его ирландских танцев ногами пистолет из-под батареи отскакивает и прилетает прямо в открывающуюся дверь. Там стоит зарёванный трёхлетний кареглазый пацан, который сразу тянется к новому предмету. Андрей усилиями невероятной балетной растяжки умудряется дотянуться до пистолета первым. Прячет его за спину и присаживается на корточки. Мальчик молча протягивает ему руку и ждёт. Андрей пожимает ему ладонь и говорит:       — Привет, я — Андрей.       Малой молчит. Маша из-за моей спины подсказывает:       — Дюша.       Пацан веселеет и повторяет вслед за Мышью:       — Дюша.       А потом замечает Андрееву серёжку и тянется к ней:       — А что у тебя на ухе? Я тоже хочу.       В коридоре слышатся тяжёлые шаги и доносится голос с примесью эха:       — Анфис, ну и что, что твоего троюродного брата звали Миша? Мы ведь тоже наркоманы, нам твоего племянника никто не отдаст. И мой отец никогда не согласится поручиться. Тем более, ё-моё, мы его уже потеряли. Юрка, ты где?