Последний лепесток

Отцветает, замолкает Русь-матушка. Уж и не познать красоту того зарева, что долгие лета озаряла каждый край города. Палящее сонце уж и не грело вовсе, не согревало своими яркими волнами, от того и земля засырела. Загнила да замёрзла, холода хутко землю окутали, запугали людей живых своим мертвым холодом. Где то веселье? Али смех детский от первого снега? Не будет его, ох уж не будет ещё долго... А какие были времена? Того и вспомнить радостно. Гулянье да хороводы, а уж как снег щеки с носом колол! Бывало соберется вся дружина царская, слуги его верные да бояре, век не видать той живой радости что лихо в сердцах разливалась. До того сверкала пляска, а уж от кого! Выйдет танцор безымянный в центр, да и пойдёт хороводы водить. Та игра чарующих красок до этого часу глубоко в голове царя засела. Как резко и ловко разлетелась ткань от летника золотистого, не успеешь оглянуться, а маска уж перед тобой стоит, да грудь могучая вздымается. Томко не такой уж был он и безымянный, одного слова хватит-кравчий. Что к царю не подойдешь то и он рядом, проворный мальчуган. Без него то ,не может царь наш веселиться на пирах али свирепствовать в боях. Почем то время вспоминать? Гибнет земля наша русская, от нравов жестоких. Да с ней её правитель увядает,час от часу слабее его сердце бьется, того гляди... -Типун те на язык царь батюшка! - всполохался Скуратов перекрещиваясь. Борода его уж неспадала на грудь, тот цвет рыжий, чуть поребел. Седена начала пробиваться на виски, до чего глаза угрюмы. Отчего не радосны? -Устал я Гриш, поди к себе... -голос иссяк, тот гневливый тон что пробирал до костей испарился, словно и не его вовсе. Очи упали, а лицо... Ежели можно его так назвать, уныло. Нету мочи боле глядеть на царя батюшку, сам терем уж давно все краски растерял, расплылись они по земле да засохли. Тихим топотом доносились шаги Скуратова, и вновь завалокла его фигуру темень коридоров. А за окном уж вьюга разгулялась, бьёт по окнам своими ветрами могучими, разметает на пути всё живое. А небо насколько пустое , как холст покинутый , что и не вспомнить вовсе было ли на нём нечто изображено. -Здаров будь , Алеша. - раздался голос Григория. -Здоровей видали...- донёсся ответ. И будто из неоткуда возникла фигура Басманская. Ратный воин царский, опричник государев, Алексей Басманов. От кого , да его не хотел бы встречать Скуратов. Глаза его хмурые прожигали дыру на лице Григория, тело его уж не молодо, ослабло да всякой хворе предавалось. А после того что сотворил Скуратов то он и вовсе обмяк ,да нечесть будет лучше выглядеть, не то что его харя угрюмая. Волосы его бурые того и вовсе поседели, стали белыми как снег чистый. В спине он стал согнут ,словно горбат, а тело его на трость опиралось. Теперь не воевода он вовсе, да и не вспомнить тех моментов как он на коне своем верном , да с сыном славным по боях скакал. Давеча у царя советником служит. -Каковы новости? - пытает Скуратов, оглядывая когда то могучего и смелого война. -Да вот Гриш, томко с конюшни я пришёл... Встречал посла ,а тут... Навострил уши Скуратов. -Данка от холеры чумной померла. - вещает Басман. Облокотился он одной рукой на трость, а другой на подоконник, кабы прошла задышка. А опричник и глазом не повёл, недолго прожила лошадь без всадника своего, видать забрал он её с собой на тот свет. -Хорошая кабыла была, але не нам по животине горевать. - на том слове похлопал Скуратов советника по плечу, да и пошёл мимо. Холод мигом по носу ударил, да работа на дворе кипит. Бегают холопы перед теремом, то дрова несут , то землю от снега очищают. Стоит Скуратов на крыльце, загнув руки за спину да глаза прикрыв. О чём он думает? Одному богу известно, да только не смог долго сидеть в своих мыслях. Нахмурился словно изюм, схватил снега в охапку и размазал по лицу. Мигом щеки с носом покраснели, холод пробрал до костей , только от мыслей дурных это не помогло. Совсем поменялся терем царский, нету той пестроты что окружали и били по глазам. А уж что за палки били совесть Скуратова... Отогнал быстро мысли эти Гриша. Того гляди так и лучше сделалось, пущай погорюют этот год, далей легче будет... Ночь темнистая заволокла всё небо русское... Негде спрятаться от её холода да лап когтистых, туманных. Уж в чём и не сознавался Григорий так в обилие кошмаров своих... Как пить дать черт этот даже оттуда достал! Уж не было ничего в комнате видать, очи давно привыкли к тусклым фигурам мебели. А вместе со стуком своего сердца он слышал хиплое сопение своей жены. Зачастила она уходить от него по ночам, коли у того вновь в голове черти засели. Да и не может Гриша от них избавиться. Вот засели в голове, всё шепчат, молвят гадости да руки свои мясистые к нему тянут. А бывало не они, а голос нежный его кликал... За собой звал. Когда ж эдакое началось? А коли ж закончится? Не хотело тело опричника спать, видеть перед собой глаза гневные. Да и вспоминать момент тот далёкий он тоже был не в силах. Але как сейчас помнит... Холодная ночь была, морозная. Волокут его на кол насеченный, для предателей сделанный. Волосы его трепал ветер а по глазам бежала влага. Да тогда ликовал Скуратов! Ой как пело его сердце и суставы сводило от напряжения! Затем был лишь громкий вопль... А то с каждой секундой он становился всё слабее и слабее. Тогда он и совершил свою ошибку... Посмотрел мертвецу в глаза. У черта этого сердце уже не билось! А глаза горели... Горели синем пламенем будто говорили,, ты следующий, ты прямо за мной.,, а затем с гиних губ у него побежала кровь... - отче... Взмолил опричник стоя прямо перед образом святого. Ещё солнце не озарило землю как он примчался сюда. Упал на колени да и впал головой в пол. - отце милостивый...да прибудем мы в здравии, отец присвятой, да святитца имя твоё! Не покидай раба своего грешного, очистил душу запятнаную... Бился головой об пол каменный будто кровь его не запятнает пространство святое. В голове ураган а сердце сжимается и давит на грудь. Молился он частенько, а сейчас и вовсе в отчаянии. - прощение просиш-шь... - послышался шёпот из самого дальнего угла, рядом с партретом святого, куда не попадал свет. Голос был сиплый, будто в горле вода мешает головить и слышаться хлипы. Поднял Скуратов голову и смотрелся в тёмноту, по лбу его морщинистому, рассеченому об камень бежала струйка крови. А глаза задрожали... Зрачки, губы... Челюсть. Всё что могло и не успело онеметь от ужаса. - что же ты... Не помнеш-шь меня?... Белое тело, практически как снег. А на нем белая рубаха с огромной дырой на груди, ромво по центру... Длинные тёмные волосы были грязными и в земле, холодный взгляд смотрел прямо на опричника. Но больше всего в очи бросалась кровь... Конца и края ей е было, она текла по ногам, из порваной кожи на груди и каплями струилась изо рта. На одном ухе мёртвой покачивалось холодное золото а раны порасли гноем. Мертвец приближался к нему... Слышались хлюпающие звуки и несколько огоньков качнулось. - Как ты Гриша... Здоров и сы-ит...постарел....- с губ мертвеца скрывался шёпот и хрип. Это скорее проходило на звуки чем на буквы. Да и молвил он не вопросы а то что было очевидным... - сгинь окаянный, - прихрипел Гриша и в момент отшатнулся, поднялся на свои могучие ноги и схватился за голову- гнить тебе в земле. - Да томко с тобой...- отозвалась эхо над колокольной и мигом сникло. *** -как есть царь батюшка! Уж головы не приложим, бог милостлив... -поплатился он, святой отец...карма страшная. Дай боже не мучался. Царь молча обвел церковь своим поникшим взором и ещё раз оглядел тело друга верного... Одного взмаху сабли хватило каб ему горло разрезать. Ишь чего не делается на Руси матушке. -Похороните его со всеми почистями, али мы не люди? - молвил царь и зацепил носком сапога подбородок, поднял рыжую бороду над полом и отступил, голова с треском упала на каменный пол. -Будет сделать, царе. - ответил служитель и мигом вылетаем из хола, закрывая дубовую дверь и разгоняя пыль. -эх... Гриша, Гриша... Грудь царя быстро поднялась и так же стремительно опустилась. Видать забрал его за собой... Отчего то эти мысли привели Грозного в некое любопытство и уголки губ нервно дрогнули, а борода с сединой пошевелилась. И только потом, когда за дверью начали ввростать голоса Иван наклонился к остывшиму телу и медленно, да робко вытащил из его руки золотую серьгу. Лёгкое украшение упала на руку к царю и он смог разглядеть на ней гниль и длинный чёрный волос... -эх Федюша...