Вся гниль бездны

***POV Елена*** С того самого, как я впервые попала в ад, дня прошло два года, не долго для таких долгожителей как я. Но такого времени мне вполне хватило, дабы увидеть многое в аду что совпадало и отличалось с моими ожиданиями. В тот день... После того разговора, Вера повела меня по знакомому пути к приюту. — Вы подумали над своим псевдоним? — спрашивает Вера, оборачиваясь ко мне. — Адель, подходит? — интересуюсь я, как только в моей голове всплыло случайное имя. — Как Вам удобно, но это имя можно использовать как для тех кому Вы доверяете, но так как тем кто знает Ваше истинное происхождение — объяснила она — но сейчас я бы хотела выполнить своё обещание. — Обещание? — Встреча с другими детьми-грешниками — напоминает она — после нашего разговора я постаралась подготовить эту встречу. — Разве всё прямо настолько серьезно? — интересуюсь я. — Поверьте, дети с такими травмами требуют много важных деталей — ответила она. Оказавшись вновь в том приюте, Вера жестом попросила меня постоять на месте и куда-то пошла. За несколько минут она вернулась ко мне и провела меня на нужный этаж к каким-то дверям. — Этот ребёнок самый спокойный из всех детей, но для предосторожности там будет его личная няня — разъясняет грешница — его родители были пьяны а сам мальчик убил младшего сестру в порыве злости и его за это сам отчим убил. По этому, семейные темы Вам лучше не касаться. — Я Вас поняла. Благодарю за советы — ответила я. Оказавшись в комнате, мне это место напомнило комнату-допросов из книг о детективах. Окон нету и единственный источник света, это потолочная лампа, а из мебели я вижу только стол и два стула по сторонах. На одном из стульев я вижу грешника-подростка лет 12-14 с виду. Бледная кожа как стены что покрыты пылью и все открытые участки кожи покрыты в больших и маленьких шрамах. — Привет, я Адель — говорю я и сажусь на свободный стол. Сбоку в тени я вижу грешницу что облачена в одежду монахини. Её глаза направлены куда-то в сторону, чтобы не создавать со мной зрительный контакт, дабы создать атмосферу того что здесь лишь двое. — А как я могу обращаться к тебе? — интересуюсь я, дабы начать диалог. — Это твоё адское имя? — спрашивает грешник, не поднимая на меня взгляд. — Верно — подтвердила я — я не так давно оказалась в аду и достаточно недавно выбрала себе такое имя. — А ты помнишь какое у тебя было имя при жизни? — серые глаза поднимаются и смотрят на меня. — Да, я хорошо помню своё имя, а ты разве его не помнишь? — спрашиваю я. — Нет, учитель рассказал мне что имена при жизни в аду далеко не каждый может вспомнить. Так что у меня обычный случай. — Правда? Я не знала что имена у многих забываются в аду. Можешь рассказать мне что ты узнал об аде. Спросив его, я увидела в его лице лёгкое удивление и недоверие. Я сказала что-то не то? — Ты не хочешь со мной общаться? Если тебя заставили со мной говорить... — Нет, я сам выбрался добровольцем поговорить с тобой — перебивает он меня — просто, Вы говорите со мной не как психолог что говорил со мной раньше. Обычно у меня спрашивали о моей жизни, чтобы помочь мне с моими травмами. — Я не психолог. Я читала много о психологии, но это скорее ради увлечения, нежели чтобы стать врачём — ответила я. Действительно, мне не особо интересно представлять себя в профессии обычных людей, но знать о каждой из них поверхностно, это мне интересно. — Я больше интересуюсь адским миром, нежели живым — говоря это, я достала из кармана немного сладких конфет, что я купила на кануне — я понимаю что тебе не удобно вспоминать свою жизнь на земле. И как по мне, забыть своё человеческое имя, в такой ситуации, эта шанс пережить всё заново, пусть даже и в аду. В таком безопасном месте как это. Ты согласен? — Да, в этом месте даже безопаснее чем при жизни — согласился он и взял угощение — меня кстати зовут Зекки, это прозвище того кто принёс меня в это место. — Это довольно интересное имя. Можешь рассказать всё чтобы ты хотел мне рассказать сам. Через три месяца... Прошло несколько месяцев и Вера вновь решила исполнить мою прихоть —" ... дядя Зекки и сам был мелким оверлодом, когда выкупил меня... " — вспоминаю я часть рассказа того мальчишки. — "Выкупил?" — удивляюсь я — "откуда?" — Адель — зовёт меня Вера, выводя из раздумий — мы приехали... "Аукцион душ" — место где оверлоды продают своих ненужных грешников за деньги или за других грешников. В аду множество душ с разных эпох и часто редко кто соглашается подстраиваться под новые культуры. Здесь, множество оверлордов что приехали на раритетных автомобилях и некоторые даже на каретах, как мы с Верой. — Будьте осторожны, это место где собрана самая гнилая часть ада — предупреждает меня Вера тихим голосом. Она уже предупреждала меня об этом как только я у неё попросила. Мне пришлось ожидать несколько месяцев, дабы попасть на это мероприятие, ибо оно чаще всего происходит под конец года. — Я помню это — киваю я. Заходя во внутрь и проведя некоторые процедуры о подтверждении личности, нас лично сопровождают в ВИП места. Усевшись на место, на подали маски для как сказали : "схожести с земным незаконным аукцион". Свет был приглушённый и только сцена была освещена, где вышел ведущий. — Дамы и господа! Мы рады приветствовать Вас на нашем "Аукционе Душ! — кричит ведущий — сегодня мы покажем Вам новые товары что понравятся каждому, не смотря на его вкус. Услышав слово "товар", по спине мурашки бегут. Я слышала что давно рабство и торговля жизнями была обычным делом, но я думала человечество пережило это. — Наш первый товар, очаровательная любовница босса мафии! — после его слов на сцену выводят женщину. Это не девушка, это явно женщина лет за 40, невероятно худая, часть волос на голове вырвано что я вижу часть черепа. Одежда на ней нет и вся она покрыта ранами что зашиты в спешке. — Такая старуха, а любовница какого-то криминала? — слышу вопрос незнакомца. — Этих мафиози можно понять, столько лет долбал малявок и видимо надоело, решился на что-то новое — со смехом ему кто-то отвечает. Слыша это разговор и поглядывая на эту бедную душу, я начинаю чувствовать в горле вкус тошноты, что вот-вот окажется снаружи. Я пытаюсь спрятать глаза и закрыть уши, чтобы не слушать эту пошлость. — Хочешь выйти? — послушался голос Веры из всей этой каши. Я качаю головой в знак отказа. Нет, нельзя. Если я в первую же минуту закончу это, то как я могу и дальше ходить в ад, где всё равно смогу столкнутся с подобным. Кое как вдохнув воздух что обжигал мои лёгкие, я продолжила смотреть на это всё. Я слышала выкрики цен, от нескольких тысяч до нескольких миллионов в зависимости от грешников на сцене. Чем моложе и более привлекательно выглядел каждый из них, тем больше цена. Это действительно противно, всё тело дрожит от мерзости что здесь находится. — Почему они это делают? — спрашиваю я саму себя. За что этих грешников так мучают другие грешники? Я думала мучения будет от бесов и прочей нечисти, как наказанием за все грехи в их жизни, я думала что буду как все, поддерживать всё что творят с грешниками здесь. Тогда почему, смотря на всех этих грешников что больше напоминают что-то между мясом с перемолотыми костями и изломанными игрушкам, которые криво зашили и слыша возгласы восторга вокруг себя, мне хочется жалеть этих грешников, даже не зная их грехов? Почему эти грешники делают то, чего я никак не ожидала от адской нечисти? — В этом и суть настоящего ада — молвит мне Вера — когда человек совершает аморальный поступок при жизни, получает шанс управлять другой душой. Он будет делать с ней самые потайные и извращение желание, воплощая свои похотливые желания в реальность. — Похотливые? Нет. Это не похоть, это что-то явно страшнее чем желание удовлетворить свои половые инстинкты — бормочу я. — У каждого своё понятие похоти и степень её ужаса — спокойно ответила она и тут же меняет тему — а сейчас будет то, из-за чего мы здесь и что будет куда отвратительнее. Отвратительнее чем смотреть на голых избитых людей? Что может быть ещё хуже?! — А теперь мы переходим к десерту нашего аукциона! — закричал ведущий. Теперь на сцену выводят нескольких грешников, возрастом того же что и Зекки и даже ещё меньше. Некоторые излишне худые что указывает на их грех канибализма, другие возможно в аду по иным причинам. Такие как суицид или те кто убили других детей, специально или нет. Стоило детям показать, как крики, свисты и похотливые комментарии стали ещё громче и их было ещё больше. Это стало последней каплей и меня тут же вырвало весь мой завтрак на грязный пол. Дышать стало сложнее и в глазах плывёт. Никогда прежде не испытывала столько отвращения, даже то что было со мной минутой ранее, кажется не что в сравнении этим безумием. — Десять тысяч! — Двадцать! — Шестьдесят! — Сто кусоков! Эти голоса орут цены, до этого ставки были не такими резкими, между ними были несколько секунд тишины раздумий над другой ценой и сами цыфры не скакали настолько высоко. — Ничтожества — мой голос непривычно шепит, пока мои руки хватаются за голову. Хочу чтобы все эти ублюдки ни касались этих душ. Плевать что это тоже грешники, они не должны испытывать такой агонии из-за этих ничтожеств что считают себя безнаказанными за всё это. Смотря на свою рвоту, перед глазами почему-то возникают картины глоток что разрезаны ножом и запачканы алой кровью. Мне видны выпотрошеные животы, где не осталось никаких органов и только кровь хлещет из чрева. Я хочу... Я хочу сделать это с этими грешниками, хочу передать им боль каждой их жертвы, чтобы они почувствовали эту боль. — Адель! — тихо зовут меня и закрывают мне рот какой-то тряпкой — ты искусала свои губы до крови, спрячь это. Услышав эти слова, я перехватила тряпку и давлю на свои губы, чувствуя металлический привкус. Действительно из-за всего этого моя нижняя губа болит и если кто-то увидит как из неё сочится золотая кровь, беды не миновать. — Всё уже почти закончилось, скоро мы покинем это место — утешает меня Вера. Через час... Благо всё закончилось, для меня всё происходило одновременно и быстро и медленно, но как мне сказала Вера, прошло три часа прежде чем все выкупили последнего грешника. Теперь дело осталось за отдачей денег и забрать те души что мы купили. — Вот, ты тоже держи — я отдала последнюю накидку самому старшему грешнику. Всего на аукционе мы выкупили пятнадцать грешников, возрастом от 12-ти до 17-ти лет, благо не все из них были избиты и могли стоять на ногах в отличие от тех грешников, что мы не брали. Не знаю, почему с ними обошлись лучше, но мне от этого лучше. — Спасибо — получив тихое благодарение, я виду их в отдельную карету, что ехала за нами из церкви. — Ей, мисс! — кричит кто-то и хватает меня за руку. Обернувшись, я вижу перед собой жирного грешника что значительно ниже меня. Его улыбка из кривых зубов и глаза как у сумасшедшего, заставляют меня испытывать отвращение и слабый страх. — Чего тебе! — кричу я и удивляюсь своей реакции на этого грешника. — Твоя хозяйка выкупила всех этих грешников! Чё за хуйня?! Почему все они должны достаться ей?! От его крика мои рвотный позывы вновь дают о себе знать. До чего же он противен. — Она предложила за них высокую цену. Значит всё прошло по правилам аукциона. Больше всех предложил, заплатил и получил — стараюсь говорить я более спокойно, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Та что за фигня! Что при жизни, что в аду, самые богатые забирают себе всё самое лучшее! После ора, он как-то странно смотрит на меня и хватая за локоть, смог наклонить меня к его лицу, поскольку для меня это было неожиданно. — Слушай, у меня есть двадцать кусоков. Давай я их тебе дам, а ты мне самого дешёвого. Твоя же хозяйка всё равно не заметит что одним больше, а одним меньше. А если мне надоест и я продам его, половину я тебе принесу. Слыша всё что выливается из этого свиного рта, моё терпение закончилось. Не знаю как так вышло, но я свалила его за шею и повалила на землю. Он что-то мне кричит, я не желаю это слышать. Схватив кинжал, что я взяла с собой на крайний случай, я вонзила ему в глотку. Эта свинья пытается ещё подать голос, но вместо слов и криков слышен лишь звук бульканье из-за крови что стекает из его пасти. Глаза что смотрят на меня, начинают тускнеть и его тело движется всё медленнее и медленнее. — Адель! Когда крик грешницы доходит до моего сознания, я начинаю понимать что я натворила. Ещё теплая кровь стекает с моего кинжала, а тело под мною перестало двигаться. Мой визг в перемешку со звуком падающего оружие доносится до ушей. Я поднимаю свои руки и вижу что они испачканы в алой жидкости. — Я... Я... — бормочу я что-то. Но меня быстро берут за руки и заводят в карету. Усевшись там, я смотрю вновь смотрю на этот противный алый цвет и всё тело дрожит. — Я не знаю... — бормочу я словно в бреду — не знаю что случилось... Он мне сказал... А потом... — Елена — уже настоящим именем обратилась ко мне Вера. Она хватает меня за плечи, слегка потрясла и смотрит мне в глаза. — Всё хорошо, я всё видела. Ты правильно поступила — говорит она более ласково, но всё равно твёрдо — тебя никто не осуждает. Убийство грешников — это нормально. — Это всё отвратительно... — говорю я и чувствую ком в горле и слёзы что вот-вот появятся — все эти грешники, они хуже чем вся нечисть что я слышала... Они не люди, никогда не были людьми! Их даже монстрами нельзя назвать! Они кошмар! Как у человечества может рождаться подобное?! Как они вообще жили среди людей?! Почему для них другие души —это мясо?! У меня началась настоящая истерика, слёзы текут по щекам, обжигая их. Находясь в церкви, я думала что в аду не все грешники настолько ужасны, как мне говорили, но помимо таких, есть те, кто пугает мне сильнее чего либо. — Почему они не получили своего наказания?! Почему они могут так издаваться над другими?! За что этим детям такое наказание — быть их вещью?! Почему?! Почему?! Я продолжаю реветь, пока Вера осторожно не обнимает меня и не начинает гладить по спине. Это действие меня немного успокаивает, но лишь немного. — Увы, но такова реальность... — тихо говорит она — ад действительно куда хуже чем чем ты думала, он действительно очень гнилой...