Часть 1

– Томат – это замечательный плод! – искренне и от всей души улыбаясь, заявила худощавая данмерка проходящему мимо ее поля путнику, ненадолго прервав свою утомительную работу мотыгой. – Но вот плод созрел, минута наслаждения – и его больше нет. А весь остальной труд на поле – лишь для того, чтобы отыскать другой, столь же идеальный томат, не так ли?       Прохожий лишь буркнул что-то неразборчивое в ответ, то ли соглашаясь, то ли обрывая разговор и прощаясь, после чего поспешил к виднеющимся неподалеку стенам Скинграда, а Ундена из рода Орети вытерла со лба пот и вернулась к своему неблагородному, но такому интересному занятию. Работу на этом поле она бы не променяла ни на что другое – даже если бы кто-нибудь заявился сюда и предложил вновь вернуться на ленивое и сытное место городской стражницы, присягнувшей некогда Дому Редоран там, в Морровинде. Ее место – здесь.       А ведь раньше Ундене казалось огромной удачей добиться права носить цвета Дома Воинов Великого и прекрасного Морровинда. Тогда ей, дочери служанки, днями копающейся в пыли ради скудного урожая пепельного батата, было совсем непросто обратить на себя внимание инструкторов Дома. Но стоило Ундене решить, что Трое смилостивились над ней, как судьба показала свой оскал: глава Дома, лорд Веним пал в поединке чести – и этим тут же воспользовались его многочисленные противники, принявшись выживать всех приспешников прежнего архимагистра. Среди таковых оказалась и дальняя родственница Ундены – Вельса Орети, что верой и правдой служила Болвину Вениму долгие годы, кровью заслужив наградную двемерскую броню и уважение своего лорда. Заявив, что ее проблемы непременно коснутся и быта юной служанки Дома, Вельса убедила ту бежать с Вварденфелла прочь. Вот только нож подкравшегося к ним среди ночи ассасина Мораг Тонг оказался быстрее намерений воительницы – и уйти, затерявшись в пыльной буре, удалось лишь Ундене. Миновав множество препятствий, она сумела добраться до благословенной зеленой земли Сиродила, которая явилась перед глазами, привыкшими лишь к песчаным холмам и пыльному серому небу своей родины, словно видение рая. Тогда, увидав всю эту сочную зелень и цветущие луга, обрамленные высокими тенистыми деревьями, Ундена не поверила своим глазам и была уверена, что попала в лучшее из мест в мире. Она ошибалась, пусть и совсем немного: лучшим местом в мире оказались окрестности Скинграда.       В Чейдинхоле, куда ее привела дорога из Морровинда, Ундена не задержалась: слишком много данмеров было вокруг, слишком много желающих перехватить один-другой лишний септим, а теплого уголка и сытного куска хлеба на всех определенно не хватало. Зато именно здесь она впервые в жизни попробовала этот удивительный, куда более сочный, чем батат, плод томата, сразу же придя в восторг. Почему, ну почему Триблагие и все даэдра не позволили такому чуду цвета данмерских глаз расти на ее родине? А узнав, что так поразивший ее плод охотнее всего растет на влажной, богатой земле Западного вельда, Ундена поняла, куда должна отправиться, пусть дорога и вела через половину провинции.       Она добралась, и даже преуспела на новом месте – больше, чем могла надеяться, когда только перебралась в Сиродил. Через несколько лет в ее распоряжении была целая ферма – солидный кусок плодородной земли недалеко от восточных ворот Скинграда – и какое-никакое, но жилище в самом городе. А первый урожай томатов, который подарила ей эта земля, с которой пыльные пески Альд'Руна и сравниться не могли, и вовсе показался благословением богов. Вот только каких именно? Будучи чумазой девчонкой, она не была особо набожной, ходя в храм лишь по настоянию своей строгой родственницы, здесь же – лишь однажды зашла в городскую часовню, больше из любопытства. Нет, сама здешняя природа стала ее божеством: первое время данмерка была готова дни и ночи напролет проводить на своей ферме, самостоятельно отгоняя огромных прожорливых крыс и трусливых мелких гоблинов. Вот только в городе то и дело ходили слухи, что возле города видели вампиров – а связки пахучего чеснока в каждом доме словно намекали, что за этими слухами определенно что-то есть. И если остальные горожане лишь покрепче запирали двери и окна на ночь, то для нее, вышедшей из Морровинда с его предрассудками против любой нежити, эти отродья ночи были омерзительны самим фактом своего существования. Радовало лишь, что специально обученные бойцы графа Гассилдора регулярно истребляли вампиров, о чем объявлялось во всеуслышание. Но связки чеснока все так же продолжали вывешиваться у постелей горожан – и Ундена тоже решила последовать этой моде.       Теперь ферма приносила ей не только радость, но и вполне солидный доход. Разумеется, раньше, да и сейчас, многие выращивали здесь томаты, и даже небезуспешно – но лишь у трудолюбивой данмерки они росли такими большими и сочными, что вскоре все хозяева таверн, алхимики и большая часть простых горожан начали покупать эти овощи только у нее. Порой даже богачи из Имперского Города присылали к Ундене своих слуг с намерением купить корзину-другую «знаменитых скинградских томатов», как выразился какой-то богато одетый норд, желавший порадовать своего любящего различные диковины господина. Более того, вскоре она услышала, что и самому графу Скинграда, которого почти никто из горожан и в глаза не видел, приглянулись плоды с ее фермы. И действительно, не прошло и недели, как в скромный дом данмерки наведался важный управляющий из замка, орк по имени Шум гро-Яруг – а затем стал приходить регулярно. Именно после этого Ундена смогла переселиться из крохотной лачуги во вполне приличное жилище недалеко от местной часовни, посвященной богу Джулианосу, удачно соседствуя с теми, кто так же добился благополучия и известности своими собственными руками. Каждое утро весь этот район наполняли ароматы свежеиспеченной сдобы, которой славился альтмер-пекарь Салмо, здесь же мирно соседствовали двое известных на всю провинцию производителей вин – братья Сурили и редгардка Тамика. Эти нисколько не важничающие местные знаменитости быстро приняли Ундену в свой круг. Но самым интересным – и выгодным – из ее новых друзей оказались не они, и даже не граф, а еще один удивительно скромный альтмер-алхимик по имени Синдерион, живший почти затворником в своей лаборатории, устроенной в подвале таверны «Западный вельд», и который один скупал больше томатов, чем добрая половина приходящих к ней горожан, чтобы варить из них свои лучшие эликсиры. И как раз Синдерион был одним из тех немногих, кто действительно интересовался тем, как она, сэра Орети, выращивает «эту красоту». А она не упускала свой шанс отвести душу в беседе с другим энтузиастом своего дела. – Томаты очень любят здешние солнце и жирную, пусть и каменистую, хорошо политую почву, – говорила Ундена, улыбаясь, когда альтмер впускал ее в свое скромное пристанище и угощал бодрящим зельем вместо вина. – Но солнце может и легко выпить всю столь необходимую влагу – вот почему я часто укрываю корни сеном. Нельзя также оставить и слишком много стеблей, которые лишь будут тратить силы растения вместо того, чтобы дать тому пустить соки на нужное дело. Оставлять много цветов тоже не стоит – сила корней не безгранична. И прекратить полив, когда плоды начнут поспевать, чтобы они были красивыми и без трещин. Это важно, многие забывают так делать. – Еще они забывают вложить в работу частицу своей души, полагаю, – заговорщически улыбнулся ей старый альтмер, отсчитывая золото за принесенные корзины с томатами. Ундена улыбалась в ответ и согласно кивала: действительно, целиком отдаваться своему делу здесь умели немногие, но те, кому это было дано, находили свое место под этим солнцем и небом.       Увы, даже в этом благословенном краю были свои неприятности. Ундена всегда недолюбливала назойливых и странных лесных эльфов – и именно такой сосед ей и достался, даже чересчур странный, на ее взгляд. Мало того, этот босмер еще и то и дело следил то за одним, то за другим из своих соседей, неумело, но изо всех сил стараясь, чтобы те его не заметили.       Большая часть горожан была уверена, что этот проныра-босмер по имени Глартир – просто безобидный чудак, каких вокруг пруд пруди, и на причуды которого не стоит обращать внимания. Вот только Ундена не могла себе позволить согласиться с мнением большинства: раз-другой ей довелось перехватить взгляд Глартира, когда тот следовал за какой-то забредшей в город оборванной каджиткой – и внутри у нее ощутимо дрогнуло. Этот взгляд весьма живо напомнил ей тот, другой – выражение озаренных лишь пламенем угасающего костра глаз тощего данмера с кривым ножом в руке, удар которого стоил несчастной Вельсе жизни. В алых глазах ассасина Мораг Тонг плескалась такая же жажда крови, как и золотистых, бегающих глазенках «безобидного» Глартира, явно выслеживающего свою цель! Одним богам было известно, какие мысли проносились в этой босмерской голове с нелепой прической, но об обычаях лесных эльфов Ундена была наслышана еще там, в Альд'Руне. Ей следовало бы предупредить стражу, но одна лишь мысль, что низкорослый убийца явится и за ней тоже, сковала язык.       На удивление, ничего не произошло – ни в этот день, ни на следующий. Зато утром третьего дня весь Скинград облетела новость: одну из молодых служанок, по какой-то причине вздумавшую выйти ночью на улицу, нашли в подворотне убитой. Обыватели вновь вспомнили излюбленную басню о разбушевавшихся вампирах, уверяя, что кровь убитой была повсюду. Вот только Ундена сильно сомневалась, что клыкастые порождения ночи оборвали жизнь несчастной, орудуя чем-то похожим на тяжелый топор, который повсюду искала сбившаяся с ног стража. А тогда, возле костра, крови тоже было очень много. И пусть данмерка так и не сообщила ничего не нашедшим стражникам о своих подозрениях, зато успела заметить кое-что: когда стража допрашивала недовольно бурчащего о произволе властей лесного эльфа, Ундена вновь увидела его глаза – и их легкий, едва заметный прищур не смог обмануть беглую редоранку. Глартир был доволен, почти счастлив, а после еще целый вечер бродил по окрестностям, едва ли не насвистывая. Начиная с того вечера, Ундена начала накрепко запирать на ночь двери своего дома.       Но не прошло и года, как безумец Глартир все-таки попался – по собственной глупости доверив кому-то из пришлых свершение своей мести. Вот только тот не стал молчать, сразу сдав маньяка стражникам – и злобный босмер был зарублен прямо на улице, едва успев схватиться за свой, тот самый топор. Горожане какое-то время не могли успокоиться, удивляясь – как безумному убийце так долго удавалось водить их всех за нос? Вот только очень скоро случилась новая беда, на фоне которой преступления Глартира показались сказкой, рассказываемой малышам на ночь.       В самую пору сбора щедрого урожая благодатного и теплого лета 433 года, грянуло то, что впоследствии назвали Кризисом Обливиона – жестокой бойни с ордами ужасных тварей, пришедших из внешней тьмы. Сперва разнесся слух, что один из городов на западе, Кватч, был дотла сожжен ордами даэдра, которые выбрались из неких врат и осадили город. Затем молва принялась твердить о беде, случившейся с самим императором – тот то ли погиб, то ли был похищен врагами. А буквально неделю спустя Ундена и сама столкнулась с этими «ужасными разрушителями городов», переполошившими всех – столкнулась случайно, когда шла работать на свою ферму. На нее накинулась небольшая кучка мерзко орущих скампов – данмерка, как и любой из жителей Морровинда, с юных лет умела различать основные разновидности выходцев из Обливиона, и эти ушастые уродцы числились самыми ничтожными из всех. Более того, те, что желали похитить плоды с фермы и саму Ундену, были откровенно жалкими и слабыми – чахлыми, как после говорила она. Да, скампы попытались было забросать храбро кинувшуюся на защиту своего имущества данмерку огненными шарами, но ее, рожденную с огнем в крови и пеплом, окрасившим кожу, подобное не пугало. Отделавшись несколькими подпалинами на одежде, Ундена добралась до зловредных карликов и сразу двое ее противников познакомились с тяжелой острой мотыгой и пали бездыханными. Остальные трусливо бежали туда, откуда пришли: над зарослями чуть поодаль висело зловещее алое марево, обозначая открывшийся там проход в Обливион, о котором данмерка тут же и сообщила городской страже. Вот только как выбравшиеся оттуда заморыши могли навредить целому городу, а тем более сжечь его?       Далеко не всем везло так же, как храброй Ундене. После того, как несколько работников виноградных плантаций серьезно пострадало от нападения опасных тварей, всем горожанам строго-настрого было запрещено покидать пределы городских стен без сопровождения хотя бы одного-двух стражников – а те, само собой, требовали плату за охрану, не желая рисковать собой зря. И цена эта все росла, делая такие вылазки не только опасными, но и разорительными – особенно если речь шла о сборе урожая. Данмерке повезло, она успела собрать все томаты на своей ферме, пусть часть их и не вполне созрела, распродав урожай на следующий же день. А вот Сурили повезло меньше всех: виноград лишь начал созревать, а спустя пару недель собирать остатки урожая стало уже слишком опасно. Город окружило целое кольцо зловеще-багровых Врат Обливиона, а из зарослей вельда по ночам то и дело доносилось леденящее душу рычание то ли жутких даэдротов, то ли вконец распоясавшихся медведей. Желающих проверять это не находилось – и город оказался в своеобразной осаде, крайне редко открывая ворота. Пищу приходилось экономить все сильнее, а о деликатесах никто уже и не вспоминал – даже любимец сладкоежек Салмо теперь выпекал простой грубый хлеб вместо изысканных сладких рулетов, а вино все больше разбавлялось водой и не приносило прежней радости. Но даже так цена на него продолжала стремительно расти. Несколько горожан не выдержало такого напряжения, отдав Шеогорату свой рассудок. Чтобы сберечь покой прочих, бессмысленно скалящихся безумцев отправили в казематы под замком.       Почти месяц тревожного ожидания спустя, стало лишь хуже. Теперь Врата открылись уже почти рядом с восточным выходом из города, а выбираться из огненной круговерти их портала начали не уже привычные скампы с даэдротами, но мрачные рогатые рыцари, с ног до головы закованные в черные шипастые доспехи. В отличие от прочих тварей, дремора – а это были именно эти безжалостные воины Мерунеса Дагона – тут же организовали полноценную осаду Скинграда. И это было уже действительно страшно: Ундена Орети прекрасно помнила предание, по которому эти жуткие рыцари и возглавлявший их Столп Дома Забот почти до основания разрушили столицу ее родины, полный света и магии Морнхолд. Если подобное повторится и здесь, то простых жителей Скинграда сможет спасти только чудо. И лишь о нем данмерка молила эти затянутые багровыми тучами небеса.       И чудо произошло – пусть то было на удивление простое, обыденное чудо. Вскоре после того, как в город пробрался одинокий посланник из Брумы, опасный портал в Обливион был закрыт. После говорили, что этим посланцем был воин непомерной силы и отваги, несущий волю самих богов и согласившийся закрыть пасть Обливиона за ту помощь, которую Скинград теперь должен будет оказать его городу. Так это было или нет, но уже через пару дней из города вышел небольшой, но прекрасно вооруженный отряд личной гвардии графа Гассилдора. Вместе с отважным героем, они разогнали деморализованных даэдра, после чего закрылись и остальные порталы вокруг города. Но войско отправилось дальше, вскоре скрывшись за поворотом дороги, а врата города впервые за много дней позволили желающим осторожно выйти на разоренную землю снаружи.       И, вероятно, этот день переломил череду ужасных событий последних месяцев. Вскоре по городу разлетелась весть о том, что пестрая, объединенная армия городов Сиродила сумела дать отпор даэдра, сокрушила и обратила в бегство их орды, а Брума выстояла и теперь готовится спасать остальные земли империи. Затем пошли слухи о том, что ведет войска в битву сам чудом выживший сын императора Уриэля – о смерти самого престарелого императора вестей было мало, а во время ужасной осады те не казались такими страшными, как происходящее сразу за городской стеной. Как оказалось, от большинства поселений и ферм вокруг Скинграда остались лишь груды золы, а о судьбе жителей оставалось только догадываться. Многие в эти дни потеряли родных или друзей, некоторые вновь не выдержали волнений и отправились в темницу. И когда, наконец, прискакавший на взмыленной лошади посыльный «Вороного курьера» на всю улицу прокричал об окончательной победе над даэдра, ему поначалу не поверил почти никто. Никто кроме Ундены, убедившейся, что история этого мира схожа с оборотом колеса. Злобный Дагон вновь вторгся в ее мир, триумфально вошел в Имперский Город, как некогда и в Морнхолд – но снова был изгнан смертными, которым помогла воля богов. Колесо просто сделало новый оборот. Вот только радоваться победе не получалось: даже будучи поверженным, даэдрический владыка добился своего.       Увы, прекрасная земля Сиродила лежала в руинах и горько оплакивала своих павших детей. Ее поселения были разрушены, поля опустели и поросли сорной травой, а тех, кто не сумел пережить эти ужасные месяцы, было слишком много. К их числу принадлежал и храбрый наследник императора, Мартин Освободитель, на ком прервалась династия. Многие из тех, кто сумел дожить до победы, лишились всего – и устроенное графом празднование получилось совсем невеселым. Но уже на следующий же день после него, изрядно измученная и рано поседевшая Ундена принялась восстанавливать свою разоренную ферму, сразу же найдя среди взрытой земли несколько человеческих черепов и уродливый дреморский шлем. Останки людей она захоронила на краю поля сама, вражеская же броня была презрительно выброшена в кусты – пусть даже эбонит, из которого та была сделана, и стоил немалых денег. Вот только исстрадавшаяся земля первые годы почти не давала урожая, зато исправно рождала из своих недр кости и обломки оружия. Окрестности разрушенных Врат заполонили жутковатого вида растения, что пришли вместе с захватчиками и теперь вели свою войну. Фермеры принялись безжалостно истреблять новые, вовсе не безобидные сорняки – но теми внезапно заинтересовались гильдейские алхимики и даже Синдерион, варивший из трав Обливиона хорошие лечебные зелья, но неизменно отдававший все полученные за них септимы нуждающимся. Это было трудное время, а потому многие с надеждой восприняли весть о начале отсчета новой, Четвертой эры. Все они хотели верить, что новая эра принесет что-то действительно новое, хорошее... ***       Вот только надежды на лучшую жизнь не сбылись. Несмотря на все более грозные эдикты, рассылаемые новым правителем Сиродила, потентатом Окато, дела в разоренной империи не спешили налаживаться, а внутренние разногласия, которые прежний властитель крепко держал в кулаке, становились все явственнее, словно сорняки на оставленном без присмотра поле. Ундена упрямо продолжала заниматься своим делом – но даже у нее опустились руки от новой вести: ее столь же истерзанная проклятыми даэдра родина, древний Альд'Рун, прекратил свое существование, утонув в раскаленном пепле Красной Горы после чудовищной силы извержения. Тех же, кто сумел сбежать от опустошившей почти весь Вварденфелл огненной смерти, ждали острые копья вторгшейся армии ящеров из Чернотопья, мстящих соседям за многовековое порабощение сородичей. Это была воистину черная весть, услыхав которую, небольшая община живших в Скинграде данмеров тут же приняла решение отправиться в новую столицу своей родины, Блэклайт, зовя Ундену с собой. Но она все же осталась, чтобы упорным трудом продолжать удерживать ставший уже родным город от падения в стихию Дагона.       Империя между тем трещала по швам, теряя свою власть и целые провинции, недовольных становилось все больше. Никто не удивился, когда ввергшего Сиродил в хаос потентата настиг клинок наемного убийцы – вот только и при взошедшем после на престол императоре Миде жизнь улучшаться не спешила. Где-то на юге мрачно следили за происходящим эльфы с островов Саммерсет – и вскоре именно туда уехал ни с кем не попрощавшийся Салмо-пекарь. А вслед за ним Скинград начали покидать и непривычно хмурые босмеры, возвращаясь в свои леса на юге.       Четверть века спустя пронесся слух о новом вторжении в Сиродил – на сей раз какого-то летающего то ли острова, то ли города. Тогда многие решили, что это точно конец – империя все еще был слишком слаба, чтобы что-либо противопоставить очередному врагу, который неумолимо двигался к столице с востока, уничтожая на своем пути все живое. Многие тогда бросили все и сбежали из города прочь, в Анвил и медленно возрождающийся Кватч, лишь бы подальше от этого неведомого ужаса. Да, имя нового врага – «Умбриэль» – не говорило абсолютно ничего, пугая своей загадочностью. Упорно ходили слухи, что проигравшие ему лишаются не только жизни, но и самих своих душ, которые затем пожираются злобными даэдрическими отродьями. Что армия нежити следует за плывущим в небе островом по пятам, уничтожая все на своем пути... Чем бы ни был этот Умбриэль, но даже еще не появившись, он уже заразил весь Сиродил страхом. Злые языки поговаривали даже о бегстве наследника императора...       Вот только зловещий остров не добрался до Скинграда, будучи изгнанным обратно в Обливион в небе над столицей. Но после короткой радости вновь продолжилась бесконечная битва с наступающим запустением, шагающим по этой, некогда казавшейся столь щедрой земле – и с каждым годом эта каменистая почва все больше напоминала данмерке горькие пески родного эшленда.       А затем уехал и верный друг, которым ей стал Синдерион, перед этим тепло попрощавшись со всеми, кого здесь знал. По-прежнему бодрый альтмер заявил, что дело всей его жизни требует переезда в суровый заснеженный Скайрим, где обнаружилось нечто, могущее внести огромный вклад в науку алхимии. А это значит, что ему, пусть и на старости лет, но все же придется ехать на край света, пока не стало слишком поздно. «Алхимический катализатор» – говорил он с таким мечтательным видом, при этом нимало не смущаясь непониманию собеседников, но и не спеша раскрывать свой секрет. Но все прекрасно знали, что старик буквально одержим свойствами одного довольно редкого здесь растения, росшего лишь у воды, но не годившегося в пищу: несколько таких росли в горшках даже в полутемной лаборатории Синдериона, ничуть не смущаясь отсутствием света и издавая мелодичный звон своими листьями. О великолепии корней Нирна алхимик мог говорить часами, а готовя из них эликсиры, часто забывал даже вовремя поесть. Как и все, Ундена была уверена, что старый альтмер так рвется на север для того, чтобы найти там еще больше этих своих корней, чтобы при их помощи разрешить пару-другую загадок алхимии – и искренне желала ему успехов во всех начинаниях.       Без Синдериона Скинград, казалось, окончательно опустел. Давно уже не стало братьев Сурили, словно унесших с собой в могилу секрет изготовления своего лучшего вина. После смерти их обоих в одну особенно трудную зиму, Тамика, верный и единственный конкурент неугомонных братьев, тоже решила покинуть Сиродил и вернуться на родину, чтобы провести там свои последние дни и сочинять песню смерти. И даже граф Гассилдор тоже решил отойти от дел, передав бразды правления своему потомку – который оказался таким же затворником, как и его отец, из-за чего происходящее отдавало какой-то мистификацией.       Вот только все это казалось неважным – почти столь же неважным, как и нынешний вкус ее прежде безупречных томатов. Плоды, из-за которых Ундена осела в Скинграде, словно что-то портило, отравляло, превращало из великолепного лакомства в настоящую отраву для крыс – которые теперь тоже почти перевелись. Это изрядно подкосило «сэру Орети», и вот, отдав этой земле без малого век своей долгой жизни, Ундена вдруг поняла, что больше ее здесь ничего не держит. Нужно было уходить – и одним серым, туманным утром месяца Огня очага, она так и поступила. В повседневной суконной одежде и с посохом в руке, взяв с собой лишь небольшой запас пищи, запас семян и скромные остатки своих сбережений, данмерка вышла из дома, даже не подумав запереть за собой его двери, и отправилась куда глаза глядят.       Или не совсем? Что-то, словно еле слышимый шепот, словно говорило ей, куда следует отправиться: на восток, по дороге через огромный, густой лес, чтобы затем свернуть на юг. Ундена шла, справляясь с обнаглевшими волками и одичалыми собаками, сбегала от неповоротливых минотавров, преодолевала по готовым обрушиться мостам бурные реки – и лишь горько усмехнулась, увидав на берегу одной из речушек негустую поросль звенящих корней Нирна. Усмехнулась, вспомнив старого алхимика, лишь одному которому эти забавные сорняки, казалось, и были нужны. Интересно, как он там, жив ли вообще?       Порой Ундене казалось, что пережитая за последние годы боль вовсе не желает забываться и уйти из ее разума прочь, но лишь накапливается внутри и растет, ширится, отравляя изнутри. Кризис Обливиона и то, что за ним последовало, словно убили что-то в ее душе – возможно, именно то, что шло наружу с соленым трудовым потом и давало силу ее ферме. Или именно ее привязанность к своему делу настолько обожгло яростное пламя Обливиона, в котором, говорят, ничто не может остаться тем же, чем было прежде? Проклятие поверженного Дагона пало на эту землю и на саму Ундену – и удастся ли ей исцелиться от него? Сумеет ли отыскать клочок земли, который станет ее новым домом? Данмерка сомневалась, но голос в ее голове не знал сомнений и вел вперед, тихо шепча на ухо слова то ли утешения, то ли уча и наставляя ее.       Ундена шагала мимо вросших в землю и зелень айлейдских руин, даже сейчас сохранявших своеобразную красоту. Мимо развалин имперских фортов, что были на века моложе, но уже успели наполовину превратиться в груды щебня. В один из моментов перед ее глазами вновь открылся вид на огромное озеро Румаре – как и тогда, когда она лишь услышала о благословенной плодородной долине и отправилась туда через всю провинцию. За широкой полосой темной воды вставали мраморные стены столицы и поражающий воображение шпиль знаменитой башни, словно скреплявшей воедино затянутое серой пеленой небо и землю. Город поражал воображение и словно манил к себе – вот только таинственный шепот был против, он призывал идти дальше, не отвлекаясь ни на что другое.       В маленькой деревушке, называемой местными «Врата Пелла», что уже сумела оправиться от опалившего землю огня, путнице предложили остановиться на маленьком постоялом дворе и даже почти досыта накормили: горячее овощное рагу было достаточно сытным, пусть в нем и не хватало томатов и соли. Данмерке даже предложили остаться в деревне, где вполне хватило бы места и на десяток другой таких забредших путников – но она лишь покачала головой и, едва отдохнув, ранним утром двинулась дальше. Голос, ее спутник, понемногу набирал силу и указывал путь: данмерка безошибочно определила нужную дорогу, что резко сворачивала к югу, в самую чащу – и без страха двинулась туда, готовая к любым опасностям. Голос же заставил ее обыскать заросли травы у края дороги, где нашелся короткий, изготовленный из морровиндского вулканического стекла меч – достаточно острый, пусть и со сломанным острием. Трофей, оставшийся здесь от неведомого путника, был очень кстати: не владеющей магией данмерке не раз пришлось отбиваться от волков и юрких троллей, а с мечом это было куда проще, чем с простым дорожным посохом.       Казалось, вечность спустя после ухода из гостеприимной деревни, она наткнулась на одинокую таверну со странным названием «Дурное знамение». Пугаться написанных на выцветшей вывеске слов и идти мимо определенно было бы верхом неразумности, а потому данмерка решительно вошла в низенькую дверь, чтобы хотя бы пополнить припасы. Внутри почти никого не было – только здоровяк-норд, явно бывший хозяином лесного обиталища, и двое постояльцев, одним из которых оказался солдат имперского легиона. Все они искренне удивились появлению новой путницы, но Бьорлунд, хозяин, тут же опомнился и предложил ей кружку эля – «за счет заведения», а чуть позже предложил отведать горячей жирной похлебки из оленины. Ундена невольно ждала от этого норда грубого, пренебрежительного отношения – но хозяин «Дурного знамения» был грубоват лишь на первый взгляд и, похоже, искренне любил свою работу и был рад гостям – кем бы те ни были. В бедной, но чистой комнатушке, где гостья провела ночь, было уютно и тепло – даже почти жарко, почти по-домашнему. Но таинственный голос звал дальше и утром, купив в дорогу еще горячего хлеба и пожелав хозяину всех благ, Ундена заявила, что отправляется дальше. Хлеб, пусть и слегка грубоватый, явно был гордостью Бьорлунда и был «сделан из хорошей пшеничной муки, а не того, из чего его пекут всякие каджиты!» По словам норда, тракт шел через лес прямо к Бравилу, а когда лес останется позади, то уже скоро покажется широкая река Нибен и сам город, примостившийся на его берегу. Сам Бьорлунд в Бравиле бывал нечасто, но сетовал, что «эти трущобы» сейчас стали куда грязнее, чем были во времена его деда Манхейма. Грязнее и опаснее. А потому не успокоился, пока Ундена не приняла от него видавший виды, но крепкий и наточенный как бритва стальной кинжал, способный выручить там, «мечом махать будет несподручно».       Пройти оставшуюся до Бравила часть пути оказалось проще, нежели первую его половину – во многом благодаря тому самому легионеру, виденному ей в таверне. Как оказалось, последний неожиданно вспомнил, что ему необходимо срочно отправляться в Лейавин, на что хозяин таверны предложил так удачно протрезвевшему легионеру поторопиться и догонять уже ушедшую гостью, тоже направляющуюся в ту же сторону. Уже успевшая порядком отойти от таверны, Ундена была чуть испугана и удивлена, когда ее, запыхавшись, догнал назвавшийся Мариусом имперский солдат, который заявил, что защищать путников – его долг. Вот только «леди данмер», к некоторой досаде легионера, оказалась совсем неразговорчивой, пусть и приняла его предложение. Представившись, «леди Орети» больше предпочитала молчать и снисходительно слушать бахвальство разговорчивого имперца, чем говорить самой. Но бесконечные истории Мариуса делали дорогу не только чуть веселее, но и безопаснее: услышав звуки человеческой речи и звяканье имперской брони, прекрасно знающие об опасности такой встречи волки держались от них подальше. Троллей, напротив, лязг железа приводил в ярость и заставлял бросаться в атаку – вместо того, чтобы выждать и подкрасться незамеченными, как любили делать эти хитрые твари. Но и так вместо добычи их встречало широкое лезвие имперского меча, быстро и эффективно прерывавшее жизнь очередного чудища. Почти всех атакующих имперец брал на себя – и лишь когда на них из чащи неожиданно ринулся огромный минотавр, Ундене пришлось поучаствовать в сражении. Пока привлекший внимание монстра Мариус уворачивался от его сокрушительных, хоть и медленных ударов, данмерка обошла противника со спины и подрубила сухожилие на одной из могучих, покрытых грубой шерстью ног – одним ударом, как избавлялась от сорняков на своей ферме. Минотавр взревел и попытался достать обидчицу, но поврежденная нога подвернулась, уронив грузное тело наземь. Обратно встать ему уже не дали.       Отдышавшись, отделавшийся парой синяков Мариус лишь довольно цокал языком, вырубая топориком массивные рога из черепа упокоившегося чудовища. По его уверениям, продав подобный трофей в Лейавине, можно получить столько золота, чтобы полмесяца ни в чем себе не отказывать. Он честно предложил Ундене разделить награду, но та отказалась, заявив, что добыча рогов ей неинтересна. Легионер же спрятал трофеи в свою котомку, после чего, изрядно повеселев, предложил двигаться дальше. На предложение же данмерки отрезать от туши кусок мяса, он ответил решительным отказом, мотивируя это тем, что мясо минотавра ужасно жесткое, неприятно пахнет, а бывший сослуживец как-то уверял его, что эти дикие твари по-своему разумны, так что... Было решено просто оставить эту груду плоти на милость здешних хищников и идти дальше.       Ундену заинтересовали не тяжеленные рога, а кое-что иное: у Мариуса при себе был хороший охотничий лук, из которого тот хоть и умел стрелять, но особой меткостью похвалиться не мог. После недолгого разговора, лук и остаток стрел перекочевали за спину данмерки, уже через пару часов сумевшей подстрелить молодого и довольно упитанного оленя, подкопченное мясо которого приятно пополнило припасы путников и ужин того дня. Еще несколько стрел вскоре стали роковыми для троллей, а последняя через несколько дней стала неприятным сюрпризом для еще одного минотавра, передумавшего нападать и скрывшегося в чаще. Мариус решил не дожидаться возвращения опасного зверя и они с Унденой быстро покинули опасное место.       Лес закончился внезапно, дальше дорога вела через поросшую кустами и высокой травой равнину, круто поворачивая на юг. Вскоре уже чувствовалось, что они приближаются к дышащей сыростью реке, превращающей берег в топкое болото. Когда же могучий Нибен, наконец, показался, то поразил данмерку своей шириной: противоположный берег даже не был виден, скрываясь в туманной дымке. Но Мариус рукой указал ей на кое-что более интересное – там, вдали, уже показались невысокие и какие-то мрачные городские стены и башни: Бравил, словно насторожившийся зверь, взирал на мир, устроившись в кольце окружавших его заполненных грязной водой каналов, взирал неприветливо и мрачно. Ветер, что дул со стороны города, доносил до путников такой сильный запах гниющих трущоб и бедности, что имперец лишь брезгливо сплюнул, а Ундена вдруг вспомнила всех тех несчастных из Скинграда, которых свалившиеся беды оставили ни с чем. Те коротали дни в обветшалых ночлежках, в грязи и тесноте, да и пахло там так же – но чтобы так разило от целого города? При одной мысли о том, что ей вскоре предстоит очутиться в этих же лачугах, данмерку передернуло от отвращения. Мариус, похоже, тоже не был в восторге от этого города, а потому, указав спутнице, как проще всего пройти к воротам и получив назад свой лук, сдержанно попрощался, заявив, что в Лейавине куда приятнее. И вот уже Ундена двинулась к перекинутому через грязный ров мосту, за которым охраняла ворота угрюмая стража.       «Нет! Не сюда».       Загадочный путеводный голос вновь проявил себя, прозвучав громче, чем раньше и заставив данмерку вздрогнуть. Приведя ее в этот бедственный приют, он явно был против того, чтобы подопечная направилась в трущобы. Тогда куда? Взгляд Ундены заметался по близкому уже берегу Нибена, где тоже бродили фигуры, не вызывавшие особого доверия. Затем она разглядела небольшой причал у того места, где каналы впадали в реку, заметила несколько лодок, словно жавшихся к этим мосткам – и маленькую фигурку, скорчившуюся рядом в тщетной попытке сохранить от сырого ветра остатки даруемого одеждой тепла.       Ундену словно осенило. Тут же накатило воспоминание, как они с Вельсой однажды отправились в священный для всех данмеров и стоящий на воде город Вивек, где до редоранского кантона, а затем и до храма Триблагих им пришлось добираться в лодке перевозчика. Этот перевозчик тоже ждет ее, Ундену – данмерка была уверена в этом. Куда же она должна велеть ему плыть?       Но человек, поначалу испуганно вскочил при приближении Ундены, сам решил за нее этот сложный вопрос. Едва взглянув на потрепанную в долгом странствии одежду и рано поседевшие волосы, а затем явно увидев что-то в ее глазах, он лишь хмыкнул и то ли спрашивая, то ли утверждая, пробормотал себе под нос: «Значит, снова на странный остров...»       И Ундена не нашлась, что на это ответить. Если задуматься, то странной была вся ее жизнь, странным оказался и этот путь в неизвестность – так почему бы и месту, где этот путь закончится, не называться так же? Данмерка лишь кивнула, бросила перевозчику пару монет, на которые тот не обратил никакого внимания, и устроилась в качающейся на крупной зыби лодке.       Перевозчик молча отвязал свою лодку от причала, спрыгнул в нее, заставив суденышко содрогнуться, после чего сноровисто принялся грести одним веслом – те, в Вивеке, тоже гребли лишь таким способом. В сгущающихся сумерках берег скрылся за стеной тумана, но гребца это не смутило – и вскоре вокруг не осталось вообще ничего, кроме мрака, белесой дымки и плеска волн. Время словно остановилось – неизвестно сколько его прошло, прежде чем лодка с тихим шорохом ткнулась носом в покрытый мелкой галькой берег. – Сходите, мы у причала! – заявил перевозчик, неуклюже изображая вежливый поклон, но не выпуская весла из натруженных рук. Едва данмерка вышла на потрескавшиеся камни, как лодочник уперся в них веслом, явно собираясь отчалить прочь сей же момент. Поймав испуганный взгляд Ундены, он лишь покачал головой. – Не пугайтесь, леди, дальше вы отправитесь уже другим путем, не по реке. Поверьте, я перевез сюда уже порядком народу – и никто из них никогда не садился обратно в мою лодку. Ни разу. Первого из них я ждал ночь напролет, и второго тоже... Может, когда придет моя пора, я тоже приплыву сюда. Прощайте.       Лодка отвалила от берега, развернулась и пошла прочь, а насторожившаяся Ундена все же решила осмотреть это странное место, куда ее завлекла судьба. Остров – а это оказался именно каменистый остров посреди реки – был совсем небольшим: уже через несколько минут неспешной прогулки данмерка вновь услыхала впереди плеск волн Нибена. Среди камней пробивались редкие кусты и деревья, зато под ними вовсю росли какие-то грибы, похожие на светящиеся поганки ее родины. Только эти были значительно крупнее и их темно-синие шляпки освещали всю землю под деревьями так, что картина получалась даже чарующей. Но очарование прошло, едва только Ундена заметила, что конические шляпки растут не везде, а словно образуют светящуюся дорожку, ведущую к массивной каменной глыбе, возвышающейся почти что в центре островка – у ее основания грибов было больше всего.       Но дорога из грибов была отнюдь не самым странным из того, что данмерке довелось увидеть за свою жизнь, а просто стоять и ждать неизвестно чего было глупо – и она двинулась по этой тропе, стараясь не наступать на шляпки. Голос в голове нашептывал что-то одобряющее, словно хваля сделанный выбор. Все ближе, ближе – и...       Каменная глыба впереди вдруг преобразилась: бугристая поверхность бесформенной скалы словно смазалась и исчезла, уступив место старательно обработанному камню, изваянию на редкость странного вида: три слитых воедино старческих лица, смотрящих в разные стороны. Лица определенно принадлежали одному и тому же человеку но эмоции выражали разные: если то, что было слева, просто задумчиво смотрело куда-то вдаль, то правое щерило зубы то ли улыбаясь, то ли злобно оскалившись. Но самым странным из них было смотрящее прямо на Ундену – и данмерка могла поклясться – видевшее ее. Рот этого центрального лица был широко открыт в яростном крике, а в его глубине сиял бледно-голубой огонь, что, тем не менее, переливался, подобно зеркалу водной глади. Выглядело красиво – вот только Ундене уже доводилось уже видеть подобное, разве что прежде переливающееся зеркало было алое с желтым. Перед ней был еще один портал, ведущий в Обливион, только вот из него не пытались выбраться жуткие твари, наоборот: открывшийся для нее вход словно манил, приглашал войти. Сперва осознавшая это Ундена оторопела и чуть не повернула назад, но... позади для нее не было ничего, к чему стоило бы вернуться – не говоря уже о том, чтобы рискнуть перебраться через бурную реку вплавь. Но ведь не шел же этот таинственный зов из другого мира, что вел ее сюда через весь Сиродил, чтобы просто убить ее, простого фермера? А раз пути назад не существовало, то...       Быстро, не давая себе возможности передумать, Ундена Орети шагнула в сияние портала и исчезла из этого мира. ***       Она полагала, что почувствует что-то – но что именно? Жар пламени, холод, укол боли от того, что ее тело и душа покидают до отвращения привычный Тамриэль и отправятся вовне – куда? Ундена не знала, что произойдет, ожидая чего угодно. Но спустя краткий миг, который ее окутывала тьма небытия, данмерка очутилась на поросшей раскидистыми деревьями холмистой равнине – и один лишь взгляд на эти деревья вызвал у прибывшей широкую улыбку узнавания. То были не покрытые обильной листвой и уже ставшие привычными огромные деревья Сиродила, но удивительные древогрибы – практически такие же, как виденные ею в зеленой и плодородной части родного Морровинда, окружавшей священный город Вивек. А обломки мраморных колонн, выстроившиеся вдоль лежащей под ногами каменной дорожки, лишь подчеркивали своеобразную красоту этого места. И лишь странно-белесое, словно ненастоящее небо озадачивало тем, что создавало свет без каких-либо признаков солнца. Еще одна странность... Ундена сделала шаг, еще один – и прямо перед ней, словно соткавшись из воздуха, появился человек.       Высокий, с неестественно-бледным цветом лица, что лишь подчеркивался вычурным угольно-черным одеянием, обтягивающим худое тело незнакомца, словно перчатка. Пронзительный взгляд темных глаз незнакомца пристально изучал Ундену, пока сама она замерла, невольно уставившись на его абсолютно безволосую макушку и высокий воротник цвета спелого томата. – Сэра Ундена Орети, я полагаю? – мгновение спустя заговорил этот одновременно странный и до странного обычный человек голосом, не выражавшим никаких эмоций, кроме легкой скуки. – Мы ожидали вас. – Ждали... меня? – не то чтобы это признание удивило Ундену, но слышать его было крайне непривычно: ее никто и нигде не ждал. Не считая Синдериона, наверное. – Разумеется, я именно так и выразился, позволю себе заметить, – отозвался странный человек в черном, слегка склоняя голову – лишь намек на вежливый поклон. – Мой лорд, зов которого вы, сэра, несомненно слышали, велел мне проводить вас в его владения, где в настоящее время вновь стоит дивная погода, его же милостью. Надеюсь, вам здесь понравится и...       Заметив в глазах гостьи полное непонимание происходящего, посланец прервал свои излияния, которые вел все тем же абсолютно равнодушным тоном и решил пояснить очевидное на его взгляд. – Прошу прощения, сэра Орети, я должен был представиться сразу же. Хаскилл, камердинер и правая рука владыки Дрожащих Островов, лорда Шеогората – к вашим услугам. Теперь, если позволите, мы продолжим?       Если бы удивление не было столь велико, что вызвало ступор, Ундена бы в этот момент звонко хлопнула себя по недогадливому лбу. Ну кто еще мог стоять за всеми странностями ее путешествия, как не сам владыка безумия. Получается, она попросту сошла с ума – свихнулась от всего того, что досталось на ее долю. Вполне возможно, что и этот равнодушный камердинер лишь чудится безумице, что сейчас говорит сама с собой где-то в казематах под скинградским замком? – Избранники моего лорда вовсе не неизлечимо больные отверженные, как вы, вероятно, подумали сейчас, сэра Орети, – вмешался в ее невеселые мысли Хаскилл, заставив вздрогнуть. – Лично я называю это иным состоянием ума, особенностью мыслительного процесса с акцентированием внимания на тех аспектах реальности, которые делают жизнь значительно более насыщенной и яркой. Или мрачной, но оттого не менее насыщенной. И, как вы вскоре сможете убедиться, сама природа Дрожащих Островов идеально приспособлена для такого течения мыслей у тех смертных, которым выпала честь принять благословение лорда. Вы, сэра Орети, из числа таких счастливчиков – вот почему голос лорда Шеогората побудил вас к действию и привел сюда... с определенной целью, которая вам, вероятно, понравится. – И с какой же? – данмерка словно очнулась, когда поток этого размеренного вещания вдруг прервался на самом интересном. – У меня была и своя собственная цель, с которой я отправилась неизвестно куда, а в итоге... – Лорду Шеогорату, разумеется, было прекрасно известно о том, что двигало одной из его верных, – прервал ее камердинер. – Видите ли, именно мысли о доме, где вам будут рады и который вы сможете считать своим, пройдя сквозь призму различного рода... сложностей, преобразовались в итоге в те отчетливо манийские флуктуации, которые... Скажу проще, благодаря которым вы и получили благословение лорда, а с ним и право беспрепятственного входа в его владения. Вам не придется проходить испытания, чтобы пройти дальше. А теперь следуйте за мной, нас уже ждут.       И они двинулись в путь. Следуя за посланником самого безумного бога, Ундена шла по тропе этого нового мира, удивленно, почти восхищенно осматривая диковинные пейзажи, одновременно пытаясь прислушиваться к тому, что говорил ей провожатый. Вскоре они уже шли через небольшой городок, который Хаскилл назвал Пасвалем, сплошь состоящий из странных маленьких домиков, вокруг которых бродили весьма пестро наряженные их обитатели. Но ни один из них не то что не уставился на вновь прибывших, но даже не повернул головы – словно важного господина в черном, ведущего данмерку в обтрепанном суконном платье здесь и не было. Удивление гостьи не укрылось от глаз Хаскилла. – Наш лорд, сэра, даровал вам право, которого обитатели этого пристанища пока что не заслуживают. Потому я позволил себе вольность предположить, что просителям милости Безумной Звезды вовсе не обязательно видеть ваш триумф.       Еще немного – и дорога привела их к высокой стене, тянущейся в стороны, сколько видели глаза. В том месте, где каменную кладку прорезали арки сразу двух врат, располагалась широкая каменная площадка, по которой бродил могучий, невообразимо отвратительный на вид страж-нежить, не вызывающий в душе ничего, кроме омерзения и страха. Но это чудовище никак не отреагировало на их появление, и Хаскилл провел гостью к левым вратам, которые тут же распахнулись перед ней, осыпав с ног до головы зеленоватой пыльцой, от которой вдруг захотелось только шире улыбаться. И едва врата были пройдены и гулко захлопнулись за ее спиной, как над идущей сквозь лес древогрибов дорогу с тихим шорохом взмыл целый рой ярких бабочек, чьи крылья на какой-то миг образовали в небе надпись на даэдрике, от которой у Ундены перехватило дыхание.       «Добро пожаловать домой!» ***       Это место – странное, загадочное, то восхитительно-прекрасное, то не менее пугающее – оказалось тем самым вновь обретенным домом, попасть в который так жаждала Ундена. Едва дав ей полюбоваться на красочное приветствие, провожатый перенес ее в маленькую, украшенную яркими цветами деревушку, стоящую посреди все того же празднично-яркого грибного леса, где данмерке и предстояло жить.       Поселение, называемое Хайкросс своими шумными, но занятыми лишь своим делом жителями, которых не набралось бы и двух десятков, сразу же приглянулось Ундене. И пусть даже на редкость странный имперец то и дело желал подметать мощеные дорожки там, где она в тот момент стояла, а повсюду то и дело носилась не менее странная аргонианка со столь подходящим ей именем, Бегающая-Кругами, но висящее прямо в душистом воздухе спокойствие, казалось, можно было нарезать ломтями и запивать здешним, все еще немного непривычным, вином. Но самой удивительной из обитательниц Хайкросса оказалась соотечественница Ундены, вечно занятая данмерка по имени Мирили Улвен, буквально одержимая идеей «исследований» всего, что только попадалось ей на глаза, а больше всего увлеченная загонами посреди деревушки, где неторопливо прогуливались туда-сюда весьма странного вида твари. Именно Мирили встретила новенькую, когда Хаскилл убыл восвояси, она же передала Ундене ключ от заброшенной хижины на краю Хайкросса, на приведение которой в порядок ушел не один день. Закончив уборку, данмерка заметила, что ее оружие куда-то пропало, зато вместо него у нее появилась пара лопат и крепкая мотыга, что не могло не радовать, как и простая, но изящно скроенная коричневая туника, пришедшаяся точно по фигуре, взамен вконец износившегося платья. В тот же день Ундена присмотрела себе место на краю леса, храбро прогнав оттуда парочку назойливых ящероподобных тварей – и принялась обустраивать новое поле. Никем и никогда не обрабатываемая земля с трудом поддавалась мотыге, дело шло медленно, но все же шло – зато здешняя почва даже на вид была жирной и плодородной, обещая в будущем отменные урожаи. И Ундена не жаловалась, вкладывая в свою новую ферму все силы без остатка.       Вскопав свое первое поле, данмерка отправилась разыскивать среди своих немногочисленных вещей тот заветный мешочек с семенами, который принесла с собой из Скинграда – но к ее ужасу тот оказался пуст. Сперва Ундена решила, что ошиблась, еще раз осмотрела все – и уже решила, что это проклятый любитель прибираться в чужом жилище, чистюля Брускус, выбросил «лишний мусор», как за спиной раздалось деликатное покашливание, а за ним – и знакомый монотонный голос. – Я вижу, что вы, сэра Орети, обеспокоены небольшой пропажей. Вот только это напрасно, уверяю: большинство растений Мундуса крайне плохо приживаются здесь. Взамен я и мой лорд хотели бы предложить небольшой... подарок, чтобы воспользоваться которым с умом, вам придется приложить все свое умение – и тем заслужить милость лорда. Вам предстоит возродить здесь, на Островах, некое весьма прихотливое растение, которое сделает честь не только вам, но и лорду Шеогорату – когда вернет ему часть силы, утраченной, когда... по этой земле прошел последний из Серых Маршей. И я говорю вот об этом.       В ладони Хаскилла появился большой спелый томат – такой, каких Ундена за свою жизнь повидала сотни, если не тысячи – но и неуловимо-иной вместе с тем. – Это очень редкая диковина Дрожащих Островов – так называемый томат душ, который, помимо трудности выращивания и дивного вкуса обладает и некоторыми иными... особенностями. К прискорбию, после одного из Серых Маршей, некогда разоривших Дрожащие Острова, от этих растений осталось лишь несколько прекрасно хранящихся плодов – вот только все попытки восстановить культуру, увы, оказались безуспешными, а секрет выращивания был безнадежно утрачен. Боюсь, что это – последний томат душ на всех Островах, который мне пришлось позаимствовать из здешнего музея диковин, созданного одной почтенной безумицей. Но лорд Шеогорат какое-то время наблюдал за вами, сэра Орети, и он уверен, что вы сумеете справиться с этой проблемой. А потому лично я рекомендую вам очень постараться: если старания нашего лорда не оправдают себя, он, боюсь, будет очень... недоволен.       Твердый, на удивление прохладный плод лег в ладонь Ундены, на чем Хаскилл счел свою миссию выполненной и тут же бесследно исчез.       «Действуй!» – прошептал голос в ее голове.       И она начала действовать. Сперва удивительный томат показался ей словно вырезанным из камня: его не брал ни один из обнаруженных в доме ножей из прочнейшей руды безумия. И лишь когда Ундена сама, прилагая все силы, попыталась разломить плод руками, тот, словно нехотя, поддался и треснул пополам, обнажая янтарного цвета сладко пахнущую мякоть, запах которой тут же привлек вечно голодную аргонианку. Пришлось прогонять эту непонятно почему предающуюся безделью ящерицу прежде чем бережно извлекать семена, которых оказалось всего пять. Пять маленьких золотистых семечек, которые данмерка бережно промыла от остатков сока и слегка высушила, прежде чем доверить посев тщательно обработанной земле своего поля, регулярно поливая и отгоняя вредителей.       Всходы ее удивили. Из земли показались не те, привычные нежно-зеленые тоненькие ростки, расправляющие первые листочки навстречу свету – но сразу мощные стебли цвета морской волны, что полезли вверх подобно змеям, переплетаясь и норовя задушить друг друга в своих объятиях. Считанные дни спустя поле представляло собой густую поросль, почти достигавшую Ундене до подбородка и продолжавшую расти с невероятной быстротой.       Полюбоваться на диковинное растение сбежались все жители Хайкросса и в первую очередь – Мирили, что без конца что-то записывала в свою толстенную тетрадь. Даже Брускус в кои-то веки оторвался от бесконечного подметания и заинтересовался чем-то еще, а Бегающая-Кругами так и норовила подобраться к полю поближе – и это едва не закончилось для нее трагедией. Одна из толстых ветвей, только что невозмутимо тянувшаяся вверх, вдруг хищно изогнулась и легко поймала шуструю уроженку болот за длинный хвост. Удивленно – нет, скорее – восхищенно – воскликнула что-то Мирили...       Ундена не растерялась. Действуя скорее по наитию, чем действительно пытаясь одолеть оказавшееся хищным растение, она изо всей силы ухватилась за толстый стебель, уже начинающий затаскивать несчастную аргонианку куда-то в середину куста. Тот еле слышно зашипел, вздрогнул – и вдруг выпустил добычу, тут же бросившуюся прочь со своим громким «Ни-ни-ни-ни-ни!» С того дня все прочие жители деревни старались держаться от жуткого поля подальше, зато назойливые ящеры-граммиты то и дело забирались туда... на свою же беду. Хищные растения не трогали лишь саму Ундену, позволяя той возиться на своей ферме сколь угодно долго.       Чудо-томат рос не по дням, а по часам, полностью заняв все отведенное ему поле. Вот только не было видно и признака того, что эта буйная зелень собирается зацвести – до той поры, пока прогонявшая парочку излишне отважных граммитов данмерка не оказалась ранена в руку одним из их грубых ножей. Кровь, долго не останавливаясь, струйкой стекала по ладони – и часть ее попала в ведро с водой, предназначенной для полива растений. Отведав этой воды, словно вздрагивали, а уже несколько дней спустя обрадовали хозяйку, выпустив стрелки крупных желто-оранжевых цветов. Ундена привычно оставила по пять-шесть цветоносов на каждом из кустов – и те безропотно позволили ей вырезать все лишнее – а уже через неделю среди листьев появились зеленые плоды, что постепенно принялись буреть, становиться все больше и красивее, а затем налились алым...       Как только первые же поспевшие томаты были собраны, вновь появился Хаскилл. – Поздравляю с успехом, сэра Орети, вы сумели доказать, что лорд в вас не ошибся. Он будет счастлив получить несколько этих диковинных плодов к своему завтраку... из ваших рук, конечно же.       Данмерка не нашлась, что ответить, а уже несколько мгновений спустя очутилась в величественном дворце Нью-Шеота, где расположился престол правителя и бога этого мира. Она прекрасно запомнила этот момент: сам Безумный лорд восседал за огромным, заставленным всевозможными яствами столом, окруженный чопорными герцогами, пышной свитой и прекрасными в своей холодности девами-даэдра в их скорее изящной, нежели помогающей защититься броне. Хаскилл уже занял свое место по правую руку от лорда, оставив Ундену безмолвно лицезреть пышность приема. Суетливый данмер в напяленном на макушку огромном поварском колпаке непонятно кому расхваливал все новые и новые кушанья, сменявшиеся одно за другим: темный густой аргонианский суп и огромные блюда из причудливо нарезанных овощей, затейливо обжаренная и не похожая на саму себя рыба – и пироги с какой-то странной начинкой, целая гора разнообразнейших видов сыра, зажаренные целиком туши баливогов, рулеты... Ундене особенно запомнился совершенно невероятного вида салат из все еще слабо шевелящихся побегов какого-то растения, густо покрытых густым красным соком... И в этот миг правитель Островов наконец-то устремил на данмерку взгляд своих странно-белесых глаз – а она, простая фермерша, застыла неподвижно, держа в руках простую коричневую тарелку с горкой томатов, неизвестно как очутившуюся в руках. – А, свежие овощи! Прекрасно, прекрасно! – заявил лорд, после чего подкинул над головой свою трость и ловко поймал обратно. – Мой целитель уверяет, что овощи крайне полезны для здоровья, если есть их сразу после того, как те были сорваны. Я так доволен, смертная, что готов... Готов к чему? Неважно, подойди же!       Так, пусть и совсем ненадолго, Ундена Орети удостоилась привилегии подойти к одному из владык Обливиона, который тут же ловко выхватил у нее тарелку и водрузил на стол перед собой, перед этим бесцеремонно скинув прямо на пол то блюдо, что занимало драгоценное место – под приглушенный вскрик повара.       Рядом с миской вдруг появилось нечто, похожее на изящный серебряный канделябр, но вместо свечей в него было вставлено несколько крупных иссиня-черных кристаллов. Миг – и те прямо на глазах принялись осыпаться прахом, а от «подсвечника» к горке томатов потянулась призрачная, еле видимая глазу дымка. Дождавшись, когда та истает, лорд Шеогорат приступил к трапезе.       Точнее – нет. Безумный бог накинулся на плоды, словно голодный зверь, без труда прокусывая прочнейшую кожуру и жадно заглатывая мякоть. Затем, чуть остепенившись, он принялся есть спокойнее, жуя томаты Ундены с видимым удовольствием. И лишь проглотив последний кусочек, оторвался от тарелки и счастливо вздохнул. Глаза его сияли, став из белых янтарно-желтыми, кошачьими. Еще миг – и потерявшая дар речи от увиденного данмерка вновь очутилась возле своего домика, в сопровождении невозмутимого Хаскилла. – Мой лорд доволен, сэра Орети, вы с честью выполнили то, что были должны, – нарушил молчание камердинер, изображая легчайший намек на улыбку и благосклонно кивая. – Я бы мог сейчас же спросить вас о самом сокровенном желании, которое у вас было, а затем выполнить его без каких-либо условий и сразу – но ведь это самое желание только что исполнилось, не так ли? Вы его нашли – нашли свой идеальный томат – и свое место. Помочь лорду Шеогорату вновь обрести часть утраченной им силы – это весьма почетная задача, которая, уверен, вам по силам. Кроме того, вы явно сумели произвести неизгладимое впечатление и на Рендила Драрару, лучшего из поваров Мании, которому крайне необходим некто, кто вырастит овощи для его блюд должным образом. Ради того, чтобы когда-нибудь повторить ваш сегодняшний фурор, сэра Драрара совершенно точно не поскупится на золото и прочее, что может дать один из влиятельнейших жителей Блисса. Всех благ, сэра Орети, под этим небом и милостью нашего лорда – приветствуем вас!       Едва закончив свою речь, Хаскилл вновь исчез, но Ундена даже не заметила этого, погрузившись в свои мысли. Требовалось еще раз обойти поле и собрать томаты, что могли остаться незамеченными. Затем проследить, чтобы на урожай не покушалась Бегающая-Кругами, поменять устилающую землю сухую грибную траву на новую. А там можно и подумать о том, чтобы окружить Хайкросс плантациями томатов таким образом, чтобы те полностью защищали поселение от порой наглеющих элитр и безумных Еретиков.       У нее было много работы.