Часть 1

***Это была осень, начало октября, когда темнело раньше, и на улице было слякотно, жёлтые и рыжие листья смешались с грязью, прогнили, поднимая в холодный стеклянный воздух сырой запах увядания. Рома курил на крыльце, вглядываясь в сгущающуюся темноту, а в Тайге то она зачастую была непроглядная, густая, как чернила, но сколько бы он не смотрел, глотая горький дым, на размытой дождями дороге знакомого силуэта в аккуратной юбочке и с сумкой через локоть всё не было, и не было. Обычно Катя приходила до темна, закутываясь в своё модное пальто, и волоча в пакете тетради с домашними заданиями, которые, как часто говорил Пятифан, были тяжелее её самой, но в этом году всë изменилось. Сначала Катя стала наряжаться на работу, как на праздник, а затем задерживаться после уроков на пять, десять минут, полчаса. Роме это не нравилось, он всем своим мужским естеством чувствовал, что что-то было не так, его обманывают, причем нагло и безжалостно, и это после скольких лет вместе. После всего, что они прошли бок-о-бок. — Сука, — подул холодный ветер, и закачались верхушки деревьев, зашелестели опавшие листья средь травы. Пятифан щелчком пальцев отправил бычок за ограду, злобно сплюнул через плотно сжатые зубы наземь, напоминая сейчас больше гадюку, сцеживающую яд, чем человека. Он толкнул дверь, заходя домой с улицы поглощённой темнотой, слыша даже здесь, как бушует перед дождём хозяйка Тайга. Вздыбленная перед первыми снегами, непроходимая, жестокая… Рома смотрел в окно, на кривые ветви, сейчас напоминающие ему скрюченные пальцы, и вспоминал байки про чёрный гараж. В школе они все боялись этого чёрного гаража, даже он, Пятифан, чувствовал, как ползут мурашки по его спине всякий раз, когда слышал: «На чёрной-чёрной улице… в чёрной-чёрной подворотне… стоит чёрный-пречёрный гараж. И он знает о тебе всё… Где ты живёшь. Что любишь» Помнится, Рома ещё сам малым был, когда в селе пропал мальчик, звали его, кажется, Вова. Вова Матюхин. Искали его тогда с собаками, а так и не нашли, до сих пор его ориентировка висит в отделе участкового, куда Пятифан приходит отмечаться. Бумага пожелтела давно, глаза на чёрно-белом фото были мёртвыми, а некогда счастливая улыбка порой напоминала оскал. Самый, мать его, настоящий оскал! Тогда-то дети снова и заговорили про чёрный гараж, но уже без издевок, без смеха. Вову Матюхина не нашли, но все знали, что он бы не пошëл в разинутую пасть Тайги один, не свернул бы не туда, потому что село их маленькое, и каждый друг друга знает. Родители учеников шептались меж собой, что звери дикие его задрали, волки, или ещё кто похуже, но Рома в это не верил. И сейчас не верит. По окну ударила ветка, заставив Пятифана вздрогнуть, отвлечься от воспоминаний прошлого, торопливо уводя в сторону взгляд. Херня всякая в голову лезет. Только пройдя на кухню, и поставив на плиту греться чайник, Рома услышал, как открылась дверь, цокнули по деревянным половицам каблучки Катиных сапог. Зашуршала верхняя одежда. — Где ты была? Катя, ещё не успевшая снять обувь, подняла на вставшего в дверном проёме кухни Рому. Мрачного, как туча. — Ромочка, ты погоду видел вообще? Я пока дошла до дома с сумками, меня чуть не унесло! Ты мог бы вообще-то и встретить меня, — Катя, наконец-то расправившись с молнией на сапожках, искусно изобразила обиду. И пусть внутри неё всë сжималось от страха каждый раз, когда она заглядывала в чёрные глаза человека с которым была с самой школы, а чувство вины накрывало с головой, когда она видела, что Рома улыбается завидев её надутые губы — страшнее всего было подать вид, что что-то не так. В их отношениях, в нём, в ней самой. Что-то было не так, и это «что-то» губило все самые теплые чувства к Роме, к их дому, даже к селу в котором Катя родилась, росла, и собиралась умереть от старости. Эти мысли отдались в душе глубокой тоской. Неужели ей правда этого хочется? Прожить здесь всю свою жизнь? — Чайник закипает. Переодевайся и иди на кухню, я пожрать что-нибудь соображу. Катя поморщилась. — Покушать, Рома. Жрут свиньи, а люди, знаешь ли, кушают. Иди уже, — поставив сапожки сушиться, Смирнова поплелась в комнату, прихватив сумку и пакет с тетрадями. Она и не замечала раньше, как может раздражать Ромин жаргон. Что же с ней не так?