Глава 2

Знаешь, Джои, ты думаешь, что находишься в меньшинстве со своими идеями и воззрениями, но тебе не кажется, что это всего лишь симулякр? Ты пытаешься безудержно бежать от настигающей боли вновь и вновь. — Мне бы не знать, я всё помню, даже больше твоего. — Построить свой мир было моей задачей после всего, что случилось в моей жизни. Всё чаще я вижу прошлое, которое ты прекрасно знаешь, и я думаю, что при создании тебя я руководствовался частично этими чувствами. Знаю, что ты хочешь этим во мне вызвать; переживание этого — частично одна из моих зависимостей. Но человек может быть разным в душе, несмотря на его возраст. Тебе уже 20, но такое ощущение, что во всех ситуациях ты всё тот же с первого момента знакомства. Она выдержала паузу и продолжила, уперев локти в стол: «Но за этим очень даже занимательно наблюдать, хоть это и длится много лет. Кто будет тебя ещё терпеть?» Я, смотря ей в глаза (чего в общении с живыми людьми особо не люблю делать), ответил: «Мне нравится находиться в пустоте. Я держу свои мысли, чтобы только поддерживать это безмолвие и быть рядом, пытаюсь как-то жить, наблюдая это ничто». Ну, ты сам гений очевидности. Ну, тебя, в общем... Это был единственный, если можно так сказать, человек, готовый всегда меня выслушать и поддержать. И если бы я не создал Диану ещё во времена средней школы, вдохновившись и даже переняв образ героини фильма «Женский фокус», помню наше первое знакомство как в первый раз; аж слеза накатила от таких воспоминаний. Если бы не она, то я, наверное, уже запил бы от переполняющего меня одиночества и тоски, вдобавок к моему, скажу больше, моральному мазохизму. Спустя годы, уже за сотни километров от моего дома, я вел, как мне казалось, идейное противостояние в области Forkdoratz, которое, по сути дела, мало что решало в глобальном масштабе. Всё можно описать одним единственным случаем: подпольный панк-клуб. Я общался с одним парнем по имени Ресхикк, мы ходили на концерты. Высокий, сухопарый паренёк со светлыми волосами. И он сам, как мне показалось, невольно сделал высказывание, определяющее его и общность вокруг: «Пока концерты будут идти, будет анархия, ну а потом мне снова в школу или на работу...». Покупка индульгенций и последующий новый грех. Как ни странно, идеалы были выброшены в урну и пропитаны резким, как осознание, керосином. Наливая по счету десятую кружку чая, я не отрывал взгляда от неё. Однако, несмотря на всё это, я опасался, что Диана не сможет навсегда остаться моим верным другом; я, спустя время, начинаю терять любовь к своему творению, к своему сознанию, веру. Не бывает же всё слишком хорошо. В этот день меня не покидало чувство надвигающейся опасности: хоть я и оказался в добровольном затворничестве, чтобы избежать проблем, но мир всё равно тебя настигает; как ни крути — лавина сметёт. Я не считал себя везучим человеком. Но что поделать? Я не могу знать, как всё будет дальше, однако что-то внутреннее даёт мнимую веру; сундук схлопывается, но ты всё равно пытаешься выбить крышку. Моя капсула... надписи на внешних стенках моментами диктовали мне, кто я в этом мире. Со временем они стёрлись. Качество не для таких, как мы. Так, собственно, и зачем эта информация? В общих чертах это бочка-убежище. Из моих детских зарисовок всё даже предельно совпадало: она была вкопана в землю, хоть и не всем корпусом. Кровать, выдвижные полки, встроенные в стенки моего последующего на неопределённый срок убежища, как проёмы в дверцах трансформатора, щели пропускали какой-то свет. Аварийная подсветка капсулы вышла из строя примерно за полмесяца нашего земного времени. «Проснись, парень, ты не там витаешь», — донеслось из глубин. Ну если ты осознаешь влияние, значит, оно на тебя не влияет, ведь так? По сути, я всего лишь хотел быть человеком, независимым от субстанциального существования, но в тебя снова летит удар.