𐙚𓏲⋆ ָ ๋𓂃 ⋆ᡣ𐭩

Сколько времени прошло после попадания в Архей будущего — не понятно. Счет времени был потерян еще на первой неделе, дни пролетали с переменной скоростью, то длясь бесконечно долго, то пролетая так быстро, что заметить этого было нельзя, из-за чего сосчитать сколько прошло было непосильной задачей. Единственное занятие, что могло скрасить досуг — улучшение бункера, но и этому занятию пришел конец. Теперь заняться было совершенно нечем. Что толку с того, что он будет бесцельно бродить по улицам когда-то живого города, если ничего дельного по итогу не найдет? Единственным его мотиватором была надежда на то, что в мире осталась хоть одна живая душа, но она угасла так же быстро, как пришло осознание того, что он совсем один, когда в очередном воспоминании он увидел, что бункер не смог уберечь от исчезновения. Тогда дни стали одинаковыми, совершенно не отличающимися друг от друга. Вот он просыпается, более-менее приводит себя в порядок, что в нынешних условиях достаточно трудно, идет в пищевой модуль, готовит себе легкий перекус, чтобы заглушить чувство голода хотя бы на время, одевает защитный костюм и снова выходит из бункера, чтобы повторить все те действия, которые делал ежедневно: сначала шел в шахту — койны никогда не бывают лишними, затем пытается зайти на неизведанные улицы города, пока не замечает 3 уровень радиации и выше и мчится обратно в бункер в надежде на то, что заряда хватит, и он не сляжет мертвым грузом прямо здесь. Единственное, что смогло порадовать и придать сил в последнее время — загадочная незнакомка из какой-то организации, давшая понять, что он все же не один. Но и та не смогла помочь ему с одиночеством, которое он терпеть не мог, испаряясь в тот же момент, как сигнализация в музее отключилась. Чтож, теперь он хотя бы чувствует себя немного лучше. Но день, когда он в исследовательском модуле другого бункера находит аппарат, который производит яйца слизней, он запомнит явно на долго. С того момента забота и уход за зелеными квадратиками становится его отдушиной. Ему бесконечно нравилось наблюдать за их перемещениями, за тем, как они осматривают местность в которой находятся, даже иногда позволяя выбраться из стеклянной "тюрьмы", которая отгораживала их от остального бункера. Но один кубик явно занимал в его сердце отдельное место. Он был явно озорнее и активнее остальных двух, ведь пока те просто отдыхали или бесцельно прыгали в замкнутом пространстве, он постоянно пытался вылезти за преграды разными способами. Сначала старался перепрыгнуть сам, потом припахивая и своих собратьев, дабы послужили опорой для первого прыжка. И кто знает, может у него и вышло бы провернуть то, что затевал, да только Лололошке резко приспичило навестить питомцев, и план не был осуществлен. Но что стоит мироходцу позволить маленькому слаймику прогуляться по бункеру под его чутким присмотром? Правильно, ничего. Поэтому следующие пару часов он с интересом наблюдал на попрыгунчиком, перемещающимся из комнаты в комнату, оглядывая все оборудование, будто понимает для чего оно предназначено. Пару раз даже пытался запрыгнуть на сами столы, но такого ему не позволили — вдруг что случится? В этот день слаймик получил имя. — Джон, так тебя будут звать! — с легкой улыбкой на лице проговаривает шарфик, беря существо на руки и поднимая на уровень глаз, чтобы взглянуть на темные точки, которые, по идее, заменяют глазницы. С того момента слайм все реже находился взаперти, а большую часть времени проводить с хозяином, так и желающим потискать существо в объятьях или просто понаблюдать за ним. Кто же знал, что слежка за действиями, казалось бы, неразумного моба может приносить столько удовольствия? Вот и Лололошка не знал, пока не прочувствовал это на себе. И ведь каждый такой поход кубика по бункеру сопровождался чем-то новым: то прыгнет выше, то залезет на стол, пока хозяин отвлекся, но ничего не трогая, лишь смотря, будто понимая, что нельзя, то будет просто следовать за человеком, изучая уже его. И все это до безумия напоминало неугомонного ученого, что стал так близок герою. Все повадки слайма будто были переняты у его копии, что не мог не заметить Лололошка. И от этого осознания в моменте становилось бесконечно хорошо, будто ощущая его присутствие, но в то же время так тоскливо, что на глазах наворачиваются слезы и сдержать их кажется просто невозможно. В один из дней, когда из рук валится все подряд, а желания делать что-либо просто нет, и единственное, чего по настоящему хочется Лололошке — крепких объятий любимого человека, получить которые просто не представляется возможности. Поэтому, за неимением других вариантов, он направляется в слизнеферму, надеясь, что его питомец сможет скрасить этот отвратительный день. И вот, заходя в помещение, он сразу наблюдает картину, как слаймик пытается вновь перелезть через стеклянное ограждение. Быстро перехватывая нарушителя, мироходец садится на пол, опираясь спиной на стену, крепко держа моба в руках. — Ну вот чего тебе на месте не сидится, как твоим братьям? Чем тебя так не устраивает их компания, а, Джон? — Лололошка обращается к слаймику так, будто он его понимает, а тот, будто действительно вник в смысл слов, сказанных хозяином, опускает темные точки чуть ниже лица, как бы показывая, что признает свою вину. — Ну ты чего, хороший, я же не со зла. Я ведь за тебя переживаю, как бы ты тут не убился, пока я не вижу. Продолжая свой монолог, парень перехватывает слайм, поворачивая темными глазками от себя, чуть приобнимая. А питомец, будто понимает что происходит, даже не пытается вырваться, позволяя шарфику опустить на себя голову, поджать колени и начать поглаживать. Вся эта умиротворенная обстановка помогает Лололошке расслабиться, забывая о всех неудачах, постигших его сегодня, утопая в приятных объятьях, хоть и не получая обратной связи. Ему и не нужно было, достаточно представить, что на месте его любимого питомца находится не менее любимый человек — и на душе сразу становится спокойнее, на лице появляется мягкая улыбка а тревожные мысли исчезают, наконец позволяя сознанию ускользнуть в объятья сна. И ведь даже после того как хватка объятий ослабла, а сверху послышалось тихое сопение, слайм не спешил уходить, позволяя хозяину спокойно дремать, облокачиваясь на него, представляя вместо него человека, в чью честь был назван попрыгунчик.