Your

Бан Чан устал. Он не знал когда именно впервые испытал это чувство, но оно отличалось. То было не состояние вымотанности после продолжительной тренировки, не остатки волнения от важной встречи, не адриналин с концертов, который, напротив, всегда бодрил айдола. Другое. Это было нечто другое. Поначалу трудно было заметить что-то необычное: подумаешь, стало тяжелее вставать по утрам. С кем не бывает? Усталость — неотъемлемая часть жизни знаменитостей, особенно если этот статус они должны поддерживать не просто красиво позируя перед камерами и разбрасываясь деньгами во все стороны. В этом плане Бан Чан порой завидовал американским звёздам, к которым пусть и предъявляли похожие требования, но они не шли ни в какое сравнение с правилами корейской индустрии. Два разных мира на плёнке. И ведь их в какой-то мере можно считать коллегами. Но эти дурные мысли о землях на другом конце света и ярких огнях Голливуда пропадали так же быстро, как и появлялись в светлой голове айдола. Бан Чан любил свою работу почти так же, как своих ребят. Почти, потому что человеческие жизни никогда не должны быть поставлены ниже хоть какой-то выгоды. Он уже видел, как айдрлы падали в обморок прямо на сцене от изнеможения и голода — обычно их компании совершенно не заботились о судьбе артистов. Бан Чан не хотел, чтобы подобное однажды произошло с кем-то из его команды. Но это произошло. А потом ещё раз. И судя по его состоянию, он продолжит традицию и станет мастером в этом нехитром деле сразу после Чонина. Лидер постепенно перестал лелеять надежду на безоблачное будущее. Нет, не так. Он всё ещё верил, всё ещё поддерживал контракты и ходил на репетиции, участвовал в создании песен. Но чувствовалось всё это несколько... По иному. В одном интервью его как-то спросили — или это было не интервью, а обычный разговор с фанатом? Бан Чан уже перестал различать, — "Крис, есть что-то, что тебе не нравится?" Вроде бы он тогда ответил, что не любит алкоголь. Сейчас же, пройдя сквозь года, он скорее сказал бы: "Неопределённость". Неопределённость, которая начала преследовать его с того момента, как Уджин ушёл из группы. А может быть после их первого юбилея в качестве полноценной к-поп команды. Бан Чан снова не мог сказать наверняка. Это раздражало и заставляло проводить больше времени за работой: хариография, вокал, тексты песен, сценарии. Верно, у всего в их жизни был сценарий. Даже на, казалось бы, разговорных шоу и концертах, находилось место для обязательных фраз, осторожных намёков, которыми потом стей заполонят Тик-Ток и другие социальные сети. Даже шутки и те, чаще всего, обговаривались заранее. Они не скрывали ничего из этого, но ирациональная усталость всё равно ложилась шерстяным одеялом на правильно оформившиеся плечи айдола. Они артисты. А первую очередь они артисты и их задача — развлекать. У людей, которые приходят на их выступления, или заходят на публичные страницы, хватает своих проблем и комплексов. Никому не хочется после тяжёлого дня выслушивать метания какого-то "сопливого пацана", как иногда обзывали его хэйтеры. Людей можно понять: будь Бан Чан обычным работягой, он бы тоже не хотел. Но одно дело пролистывать каналы, сидя на обшарпанном диване и попивая холодное пиво, и совсем другое — наблюдать за всем изнутри. После истории с Хёджином Бан Чан чувствовал, как тот самый комок неопределённости роится внутри, нежно и колюче дотрагиваясь до рёбер. Они айдолы. И пусть их группа куда более открытая, чем многие другие, но они всё ещё айдолы. Айдолы, основная задача которых — развлекать людей. Но неужели только это? Из песни порой слушают пока не заложит уши, футболки носят до первых крупных дыр, карточки бережно хранят под чехлами и в кошельках, а то и под подушкой для очевидной цели — расслабиться после тяжёлого дня... Такое отношение заслуженно и Бан Чан гордиться тем, что, несмотря на многие трудности и сомнения, команда по популярности может соперничать с BTS даже за пределами Азии. И всё-таки он устал. Устал не в том смысле, в котором обычно айдолы прощаются с фанатами на последнем концерте. Не в том смысле, когда оставляют криво исписанный листок бумаги и оставляют обувь на крыше перед решающим прыжком. Он ни за что бы не стал поступать столь эгоистично, не после всего, через что они прошли. Но он устал. И это с каждым днём становится всё заметнее. До выхода на сцену две минуты. Две долгих минуты за которые вся группа успевает по сотне раз прогнать в голове хариографию и свою часть текста. Это уже стало своеобразной традиций: не сколько чтобы не допустить ошибок во время выступления, сколько для того, чтобы занять чем-то мозги. Губы шевелятся, пока Бан Чан прогоняет в голове строки и это в какой-то мере успокаивает. Десятки выходов, сотни, тысячи? Это не отменяет того факта, что сердце каждый раз сбивается с ритма и отдаёт своим гулким стуком где-то в ушах. Он устал и это странное, ни на что непохожее, чувство преследует его даже сейчас, за считанные секунды перед концертом. Бесполезно искать этому объяснение. На плечо ложится чья-то рука и Бан Чан мимоходом подмечат, что губы у него всё ещё двигаются, вторя немым строчкам песни. Феликс смотрит на него и хлопает по плечу в привычном подбадривающем жесте, мол: "Все мы волнуемся, но давай взорвём зал!". И Бан Чан кивает, соглашаясь с этим утверждением. Их приветствуют громко и яркий свет почти слепит глаза и заставляет привычную улыбку появиться на лице. Бан Чан устал, но сейчас, на этой самой сцене, он может назвать себя счастливым.