Четыре сотни лет

Над Стархэнджем сгущался мрак. Под ним — тоже. Каменная макушка Титана остыла после захода солнца, и на смену теплу пришла приятная ночная прохлада. Звёзды на безоблачном небе заблестели поначалу робко, но с каждой минутой они становились всё ярче и ярче до тех пор, пока не сложились в точки созвездия Сверхъестественного. Где-то в мире людей во всю жарил июль. Вуббокс долго и неотрывно смотрел в про́пасть под Стархэнджем, прежде чем присесть на край острова. Ветер легонько трепал непослушные чёрные кудри. Тускло светилась и потрескивала плазменная сфера, тускло светился и голубой глаз. — Ты так изменилась, — начал он, стараясь скрыть шум помех в голосе. Получалось плохо. — Не мудрено. Ты видел тех, кого я создала позже тебя, так? На них ушло слишком много сил. Гальвана не торопилась устроиться рядом. Пристально вглядываясь в разбросанные по небу звёзды, она наконец отложила посох и опустилась на землю, поправив полы длинной юбки. — Это того стоило, — с улыбкой ответил ей Вуббокс. — Они, пожалуй, даже более совершенные, чем я. — Без хорошего прототипа невозможно создать что-то стоящее. Небожительница запнулась. Поняв, что её слова прозвучали, пожалуй, самую малость грубо, она поспешила исправиться: — Я не считаю, что кто-то из вас лучше, а кто-то хуже. Я вложилась в каждого одинаково. Несколько секунд они провели в безмолвии. Это значило, что пора говорить. — Каково это — создавать новую жизнь? — издалека начал робот. — Это… Больно, — если бы у Гальваны были брови, она бы могла напряжённо нахмуриться. — По крайней мере, первые несколько раз. Природные монстры вытачиваются из камня и выращиваются из зерна, огненные — высекаются из искры. Но я не хотела просто создавать живое из неживого. Я знала, как именно оно должно выглядеть и звучать. — Я оправдал твои ожидания? Она не ответила. — Знаешь, мой братец рассказывал мне о том, что в мире людей тоже есть семьи, — продолжил Вубб. — Но не такие, как семья Пом-Пом. Это нечто… Другое, понимаешь? — Расскажешь? — Небожительница заинтересованно склонила голову. — Когда люди любят друг друга, они могут вложить частички себя в создание новой жизни... — Но это то же самое, что и монстры-гибриды на Природных Островах. Как, скажем, Зерномех или Осьмидуб. — Гибриды зачинаются слиянием гармоний двух монстров и вылупляются из скорлупы. А люди создают новую жизнь через боль. — Хм, — Гальвана пыталась подобрать нужные слова. – Я могу их понять. Но почему-то я думаю, что иногда это того не стоит. — Тех, кто создали новую жизнь, называют родителями. Один из них — мать, другой — отец. Матерью зовут того, кто страдает больше другого. А новая жизнь будет называться их дитя. — Получается так, что двое людей хотят пожертвовать частью себя ради чего-то нового, но мучится в конце концов только один, — она горько усмехнулась. — И после этого кто-то говорит, что наш мир несправедлив. — А когда человеческое дитя решит само создать новую жизнь, — робот начал активно жестикулировать, — то его дети будут приходиться внуками первым создателям. А сами создатели теперь станут бабушкой и дедушкой. — Как сложно всё у людей. Сложно и трагично, — подытожила Небожительница. — Но к чему это? Ты ведь начал не просто так. — От тебя ничего не скроешь, — едва улыбнулся Вуббок и немного замялся. — Понимаешь, теперь ты, скажем так, по человеческим меркам можешь называть себя бабушкой. Гальвана медленно повернула голову и несколько раз моргнула стеклянными стрекозиными глазами. — Ты без вести пропал на четыре сотни лет и лишь пару раз попытался связаться со мной через сферу, — процедила она, — чтобы сейчас сказать о том, что ты сам, своими руками, создаёшь новых монстров? — Я был очень занят, — виновато ответил Вубб. — А потом просто-напросто неактивен! — Не оправдывайся. Я надеюсь… Она сделала глубокий вдох и опустила взгляд. — Я надеюсь, с тобой не случится то же самое, что и со мной. — Я жив и здоров, как и мои монстры, к слову. — И сколько их? Трое, пятеро? — Девятнадцать. Обычно безэмоциональное лицо Небожительницы сейчас сочетало в себе такую смесь шока и возмущения, что никто из монстров не поверил бы в это. — Я, кажется, должна отчитать тебя за то, что ты мнишь себя Небожителем и делаешь нашу работу. Но я не буду этого делать. — Прости, я думал, тебя это обрадует. — Я не говорила, что огорчена, — загадочно улыбнулась Гальвана. — Ты молодец. Когда-нибудь я посмотрю на них вживую. — Они тебе понравятся! — радостно затараторил робот. — Я хотел сделать их такими разнообразными, насколько это возможно. Кто-то пёстрый и громкий, кто-то тусклый и тихий, кто-то маленький, кто-то большой. Но всех объединяет одно: музыка. — Из чего ты их создал? — Вылепил из глины. Я назвал их Вублинами. И он рассказал ей. Рассказал, как днями напролёт ваял маленькие глаза и большие уши, длинные руки и короткие ноги, как сложно было придавать форму носам и ещё сложнее лепить складки на одежде, маленькие серьги и пряди волос. Рассказал, как на одну из Вублинов не хватило глины, и ему пришлось создавать металлические протезы для её конечностей. Как кто-то из его творений стал глухим, кто-то — немым, кто-то — слепым. Как после пробуждения их кожа приобрела абсолютно разные оттенки, и кто-то стал белым, как полотно, а кто-то почти чёрным, как камни на Острове Земли. И каждому из них он дал имя. Гальвана слушала и не перебивала, лишь изредка одобрительно кивала. Когда рассказ Вуббокса подошёл к концу, она надолго погрузилась в раздумья, глядя в ночную бездну. — Гальвана? — механизированный голос, дрогнув, нарушил тишину. — Что такое? — Получается, я могу называть тебя своей матерью? Небожительница со скептицизмом окинула своё творение взглядом. — Я так не думаю. Никто не помогал мне собирать тебя. Вот эти руки и эти коленки, — она постучала по его металлическим предплечьям и ногам, — я спаяла сама. — Ты всё равно вложила в меня все свои силы и — мне очень жаль! — претерпела ужасные муки. Но несмотря на всю эту боль, несмотря на то, что я тебя оставил, ты не отрекаешься от меня. Кажется, в этом и заключается суть материнства? Гальвана устремила взгляд в пустоту. Молчала она так долго, что Вуббокс уже хотел было сменить тему, как вдруг наконец ответила: — Хорошо. Вуббокс широко улыбнулся во все свои тридцать два белых зуба. — Я постараюсь навещать тебя почаще, мама. Впервые за последние четыре столетия Гальвана рассмеялась. Впервые за последние четыре столетия она почувствовала, как в уголках глаз скопились слёзы.