Часть 1

      Подушечки пальцев начинали ныть от боли, но Ривен не замечала этого и продолжала заучивать одну и ту же мелодию до идеала. Каждый удар по струнам тут же отдавался приятным звучанием по её комнате, доставляя наслаждение девушке. С каждым новым аккордом улыбка на лице росла, а голова двигалась в такт музыке. Она прикрыла глаза и уже машинально меняла аккорды, перебирая струны гитары. Ей достаточно было прослушать мелодию всего раз, чтобы она отпечаталась в ее памяти. Девушка часто хвасталась этим в компаниях, показывая всем свой маленький талант. Люди, которые не увлекались игрой на музыкальных инструментах, были в восхищении и всегда округляли глаза от увиденного. Но не сами музыканты. Они смотрели на нее с каким-то презрением, но всегда молчали, лишь иногда коротко вздыхая.       Когда девушка закончила играть на своем излюбленном инструменте, резкая боль в пальцах дала о себе знать. Но эта боль всегда была для нее приятной, даже ностальгической. С каждым таким разом Ривен вспоминала себя маленькой, сидящей на диване рядом с отцом. Дэвид Уайлд всегда был для нее главной фигурой в жизни и являлся неким проводником в мир. По вечерам они садились на диван, отец пытался научить девочку игре на гитаре, помогая изучать мир музыки. Когда Ривен впервые почувствовала неприятные ощущения от натянутых струн, то Дэвид положил ее руку в свою ладонь и произнес: —Запомни, милая, даже если тебе покажется, что все размыто, больно и непонятно, в звуках есть своя правда. Прислушайся к ним, и они проведут тебя.       Тогда маленькая Риви еще не понимала этой фразы, но постепенно с возрастом она осознала, что пытался до нее донести отец и была благодарна ему за эти слова. Теплые воспоминания об отце нахлынули волной горечи и слез, которые скапливались в уголках глаз. —Почему же ты тогда погиб, папа, — послышался тихий всхлип — Еще столько песен ты не услышал, на стольких концертах не побывал…       В голове девушки крутились один за другим моменты. Вот она пляшет в серебряном платьице, которое подарил Дэвид ей на день рождения. Она была в восторге от этого подарка, рассматривая себя в зеркале несколько минут, когда только примерила его. Тогда она чуть не заляпала его в сливочном креме, кружась возле стола с различными вкусностями, но мама вовремя убрав торт, избежала слез от испорченной новой вещицы. А в этом воспоминании Риви сидела на коленях у отца и хныкала от шипящей жидкости на ее ногах и ладонях. Грубый асфальт не одобрил ее беготню, поэтому встретил с жестокостью и болью. —Почему, чтобы мне стало легче, надо чтобы я прочувствовала боль опять? - девятилетняя Ривен озадачила отца, на первый взгляд простым, вопросом. —Ну... — Дэвид замялся, а потом с серьезностью ответил — Это тебе жизненный урок, чтобы впредь ты была аккуратна и не делала тех вещей, от которых тебе будет больно, как сейчас, так и потом.       Уайлд нахмурилась, вдумываясь в слова мужчины, но ее размышления быстро прервала новая порция жидкости на разодранные в кровь коленки. Риви зажмурилась и стиснула зубы. «Чертов асфальт!» - подумала она.       Минуты ностальгии прервал крик матери, заставив Ривен вернуться в мир, который она видела словно через толстое стекло. Девушка вздохнула и, смахнув слезы, вышла из своей комнаты. С каждым шагом по скрипучим половицам она понимала, что мать не в духе и предстоит порция очередных упреков. —Что ты хотела? — она устало посмотрела на рассерженную женщину, которая металась по кухне из стороны в сторону. —Что я хотела? А может это ты бы хотела хоть раз додуматься своими куриными мозгами и помочь родной матери! Посуда не убрана, везде мусор, пыль не протерта, а ей бы только побренчать на своей гитаре, — с каждым ее словом в котором слышался сплошной яд, Элизабет принимала все более агрессивный вид — Я скоро твою гитарку просто заберу и выкину к черту!       Услышав такие слова как, «гитарку» и «выкину», вспылила уже сама Ривен. Она сжала челюсть и кулаки с такой силой что вот-вот и кости лопнут от внутреннего напряжения. Ровное дыхание превратилось в тяжелое, как у зверя, который готов наброситься на свою жертву. Элизабет продолжала расхаживать по комнате всплескивая руками, но Риви уже не слышала ничего, в голове был лишь шум. Девушка подошла к матери и медленно, негромко, но ясно произнесла: —Слушай, мама… Если ты хоть пальцем тронешь мои вещи, то больше никогда меня не увидишь. Я исчезну из твоей жизни и ты останешься одна в этой затхлой квартирке.       Элизабет Уайлд удивленно поморгала и сомкнула губы в сплошную ниточку. Она посмотрела куда-то отрешенно в сторону, но так и не вымолвила из себя ни слова. Женщина понимала, что погорячилась и ляпнула лишнего, но гордость не позволяла ей извиниться. Ривен развернулась и поспешно скрылась в своей комнате, попутно хлопнув дверью.       Эти истерики у Элизабет были почти каждодневной практикой, если та не находилась на работе. Ее не устраивала любая мелочь: как правильно складывать постельное белье, как чистить картошку или даже зубы! Если делали не так, как хотела эта строгая женщина, то все вокруг пылало от ее злости, а воздух сотрясался от криков. И даже сегодняшний день не стал исключением. Ривен сделала все домашние дела, но видимо, недостаточно идеально…       Девушка подошла к зеркалу и взглянула на себя. Единственное лицо, которое она могла видеть не размыто - свое. Риви каждый раз с интересом разглядывала свои черты лица, пытаясь представить какие они могут быть у других людей. Раньше она могла часами изучать свою мимику и то, как разные эмоции отражаются на ее лице. Она всегда пыталась понять этот мир, но сейчас в ее серых глаз, с редкими проблесками голубизны, отражалась усталость, копившаяся годами. —Господи, как же я устала вот так жить… — тихо произнесла Риви, пока завязывала свои угольно-черные волосы в хвост.       Она в последний раз кинула изучающий взгляд на свое лицо, а затем отвернулась и легла на кровать. В голове был вихрь различных эмоций и чувств, который так и просился наружу. Мысли о нормальной жизни, где она живет как обычная девочка без всяких проблем, гложет ее уже давно. Эта безнадежность тащится за ней, не оставляя Риви в покое. Жить как в тумане, где ты не видишь лица людей, не можешь понять их выражение лица, а значит и то, что они чувствуют, безумно тяжелая ноша. Так вдобавок и голоса не различаешь, ведь они все как один звучат для Ривен. Она не может распознать мужской это или женский голос, с какой интонацией были произнесены слова. Все что она понимает, так это лишь сам смысл предложений, которые хотят до нее донести.       Уайлд прикрыла глаза, растворившись в звуках за окном. Ветер шелестел листьями, чирикание птиц походило на легкую мелодию, а вдалеке рокотали машины. —Услышу ли я когда-нибудь чей-то голос?       С этой мыслью Ривен погрузилась в сон, убаюканная стуком дождя, барабанившего по стеклу. Ей казалось, что дождь смывает всю печаль и тоску.