САНСА

«Иногда единственный способ вызвать дождь — это поджечь поле»

Петир Бейлиш

Снег выстилал Винтерфелл, подобно савану, окутавшему всё в ледяные объятия. Утром в воздухе витал густой туман. Он заслонял стены и башни, заливая окрестности свинцовой тишиной. Ветер с завыванием пробирался сквозь трещины оконных рам, шипел, как призрак, будто сам воздух выражал недовольство тяжким бременем, которое не щадило ни богатых, ни бедных. Под замерзшей землёй всё ещё теплели брошенные на произвол судьбы души. Санса Старк сидела у окна, наблюдая за тем, как снежные вихри танцевали в белом безумии. В руках она сжимала гобелен, хранивший образы и мечты, которые стали отголосками утративших близких. Каждый стежок был молитвой, обращённой к богам, которым она уже не знала, как вопрошать. Однако последующие движения иголки лишь усиливали гнетущую реальность — Белая Смерть, пришедшая со стены. Видения пугали её: морозы, разрывающие кожу, могилы, пересекающиеся с обыденностью, откуда могли бы восстать мертвецы. Тени, собирающиеся на улицах, были готовы к борьбе с холодом — их костры воссоздавали иллюзию тепла, но всего лишь напоминали о потере, о тех временах, когда жизнь шла к рассвету. Мейстер Родрик, ступив в затемнённую комнату, согнулся под тяжестью мороза, словно стараясь укрыть немощное тело от его безжалостного прикосновения. В его руках, иссохших и потрескавшихся, находился кувшин с горячим вином и кубок. Он медленно направился к Сансе.  — Ваше Величество, — произнёс он дрожащим голосом, — выпейте, это разогреет вас изнутри. Не следует проводить столь долгие часы за вышиванием. Это может погубить ваше зрение, а оно, знаете ли, — он сделал паузу, всматриваясь в её лицо, — может решить покинуть вас, как покинули теплоту этого сезона. Санса не ответила. Её взгляд, теперь застывший, был устремлён в пол, где тени метались по старым доскам. Иголка, сверкающая в руке, на миг замерла, отражая тусклый свет свечей. Лицо, некогда изящное и фарфоровое, сейчас напоминало скомканный портрет, лишённый красок и свежести. Бледность её кожи была похожа на покров первого снега, а синяки под глазами лишь подчеркивали цену, которую она заплатила за свою юность. Рыжие волосы, некогда струящиеся и шелковистые, теперь казались редкими, как последние листья на голых ветвях. В образе северной королевы исчезла та юная неувядаемая красота, которую она раньше показывала с кокетством.  —Я знаю, — наконец произнесла Санса, — что вы говорите правду, но мне необходимо закончить. Эти стежки… они успокаивают. Мейстер медленно покачал головой. Он знал, как важны эти мелкие дела для неё, как они могли отвлечь от тревоги, но в то же время — как могли затянуть ее в омут отчаяния. — Вы сами себе враг, — Родрик чуть нахмурил лоб. — По вашему желанию, все эти «дела» только укрепляют вашу боль. Казалось, белые хлопья за окном обидно высмеивалиеё, шурша под ветром и танцуя в свете утра. Санса вздохнула, обдумывая его слова, но снова оказалась навлечена на сырость мыслей. — Зима труднее для тех, кто ее боится. — Продолжал он. — Мы пережили слишком много невзгод, из-за чего сегодня не имеем права на отчаяние.  — Если бы дело было только в зиме, Родрик.  Нерадиво, Санса все же отложила гобелен в сторону, принимая предложение согреть себя вином. Вздохнув, она сильнее прижала к груди писцовую накидку, скрывающую простое голубое платье из домотканого сукна. Родрик, этот больной старик, был единственным во всем Винтерфелле, с кем королева могло поделиться переживаниями или попросить толковый совет, не опасаясь предательства. Наблюдая за тем, как мейстер охотно подливает напиток в сосуд, она спросила:  — Какие мысли посещают тебя после совета?  Сев напротив нее, он задумался, а потом, не торопясь,ответил: — Вы правда полагаете, что, сдвинув несколько стульев на совете, мы сможем разрубить этот клубок недовольства? Лорды смотрят на вас с подозрением, словно вы враг, в их же рядах. Санса отпила, пытаясь вкусом вина заглушить громкие чувства. Она вспомнила о материнских истоках, о женщине, которая, покидая этот мир, оставила ей лишь страхи и сомнения.  — Вы предлагаете мне сказать лордам, что они должны смириться с судьбой, пока мы спотыкаемся о голод и разруху? — Нет, но как бы вы ни старались, они еще помнят вашу юную беспомощность, — продолжал Родрик, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не задеть чувствительное место в сердце королевы. — А все изменчивые умы, которые пытаются вернуть вас назад в мир детской наивности, лишь разжигают внутренние споры. Вы ощутили на себе гнев народа. — Гнев народа? — Она резко шевельнулась. — Мы находимся на грани бедствия! Рагар Торвос… его присутствие укрепляет их веру в нового бога.  — И поэтому вы предпочитаете сыграть в их игру, пытаясь использовать его имя в своих целях? Конечно, он целитель, но совершенно чужд этому краю. Его проповеди отзываются у них, — Родрик вдруг на мгновение замер. —Первое, с чего вам следует начать – с замужества. Все ожидают, когда королева обзаведется наследником. Вы три года у власти. Недовольства обоснованы.  — Лорды будут готовы за меня бороться, только в том случае, если я покажу им путь. — Путь, который может привести к гибели, — сдержанно произнес он, — когда в сердцах несогласных появится тень. А именно сейчас она затмевает ваши лучшие намерения. Мы можем укрепить сердце Севера, лишь собрав людей вокруг старых начал. Вы должны помнить, кто мы есть сами, а не идти с закрытыми глазами по пути, который предлагает безысходность. Санса вздохнула, и ощутила, как на сгорбившуюся спину сел ее ворон – Тень. Он словно отозвался на внутреннюю борьбу — конфликт между желанием остаться верной наследию и необходимостью двигаться вперед.  — Они забыли, что я дочь Неда Старка. — Не позвольте очередной зиме отнять у нас самое ценное – веру, — прервал ее Родрик. — Они забирают у нас богов, которых почитали ваши отец и мать, и за их бездушье нам теперь придется платить. Санса сжала кулаки. — Не позволю, Родрик. Сегодня вечером мы отправимся в Белую Обитель. — Нет, Ваше Величество, — строго отрезал он. — Вы хотите добровольно войти в логово гиен? Все те, кто отвергли Старых Богов, укрываются в этом месте. Смерть правит там! Все зараженные получают исцеление из рук этого еретика. — В такую метель никто не станет всматриваться в наши лица, и уж тем более не станет задаваться вопросом, почему мы укутаны с головы до ног, — заметив, что старик намерен снова возразить, она остановила его, теперь с властью в голосе: — это решение не подлежит обсуждению, мейстер. Я возьму с собой надежных людей. Будь готов. Сегодня вечером.  Родрику оставалось только склонить голову, поддаваясь воле королевы. Санса знала, даже если пожилой друг воспротивится ее капризам, он не бросит ее одну. Ночь окутала Винтерфелл, словно покрывало, пронзенное гривами звёзд. Мрак лишь усилил величие старого замка.  Они, прикрывшись самыми скромными и износившимися одеждами, отправились в карете, устремляющейся по заснеженным тропам. Приближающаяся холодная даль сулила неприятности, но их пугала не столько спешка, сколько неизведанная жажда. Проехав добрый час, когда небо уже слилось с землёй, они покинули укрытие колес и вышли на землю, где безмолвие ночи казалось обманчиво глубокомысленным. Они ступали осторожно, избегая лишнего внимания, поскольку дорога, по которой они шли, была известна теперь под именем «Живой». Тяжёлое название, но тем не менее это было единственное место, где зубы Белой Смерти не вонзались так часто в живую плоть. Отсутствие трупов, рассматриваемых как повседневное зло, внушало людямнадежды, ведь то была земля, «благословленная» РагаромТорвосом. Ветер, проникающий сквозь её плащ, перебирался по телу, вызывая дрожь, будто каждый его порыв был предупреждением о том, что мертвецы, не имея покоя, шептали о боли. Она шагала неохотно, но поспевала за общим тактом. В каждом скрипе под ногами королева слышала стоны умерших, чьи тела были так и не найдены в сугробах. Страх, смешанный с отвращением, снова всколыхнул в ней воспоминания о тех далеких днях, когда Теон Грейджойспас её из пасти чудовища Рамси, в чьи когти она когда-то угодила по воле Мизинца. Петир…несмотря на всю горечь, которую он ей подарил, Санса все же ощущала его присутствие в своей жизни как мимолетный миг жизни среди кошмарного сна. Думал ли он о ней, правя Харенхоллом? Воскрешал ли в своей памяти ее румяное из-за смущения лицо? Мечта о нем стала смертельным искушением, подобным удушающему похмелью. Она старалась избавиться от этой мысли — от желания забыть о мраке, вызванном отсутствием его объятий. Но стоило вожделениювспыхнуть, как в ней вновь возникало стремление быть рядом с ним, желать его. Она упрекала себя за такие предательские мечты о покое, полном его присутствия, за глухие вечерние шёпоты юности, о поцелуе — том невинном, единственном, когда она безмолвно замерла под покровом его заботы. В те горячие и одинокие ночи, когда дыхание переплеталось с надушенным воздухом, Санса думала о Мизинце, о том, стал бы он её целовать тогда, если бы только знал, какую бурю чувств пробудит в тогда ещенаивной девочке. Искры поднимались в лоне с каждым воспоминанием о его серо-зеленых цепких глазах, его бесцветных губах, которые расплывались лишь в насмешливой и высокомерной ухмылке. — Мы почти на месте, Ваше Величество, — произнес мейстер, оторвавшись от короткого разговора со стражниками и вновь обратившись к ней.  Санса подняла голову, пытаясь разглядеть то, что скрывалось за плотным смогом, окутывающим убежище. Что-то внутри нее замерло в ожидании. Прямо перед ней притаилось логово человека, который становится угрозой гораздо более серьезной, чем недовольство лордов. Рагара защищали северяне — выморочные тени, которые теряли свою человечность в жадной борьбе за выживание. Изголодавшиеся, потерянные в своем горе, они могли с легкостью сокрушить любого, кто встанет на пути к исцелению.  Ей оставалось лишь спланировать переговоры, ноперед тем нужно было тайно увидеть его. Понять, какова толща льда, под которой скрывается пламя амбиций. Лишь тогда она сможет составить план, вооружившись знаниями, надеясь, что не проиграет эту игру. Некогда цитадель, стояла теперь, как бледная тень своего бывшего величия. Здесь, среди угрюмых камней, когда-то собирались герои, делившиеся подвигами и мечтами о славе, но теперь воздух был напоен страхом и унынием. — Это кровь? — раздался голос Сансы, когда взгляд её упал на темные пятна, впитавшиеся в камни. Стражник изучающе оглядел стены, после чего уверенным голосом подтвердил, что здесь действительно пролилась кровь. Двери, высеченные из черного дерева и обиты ржавыми обручами, были всегда распахнуты настежь, чем напомнили Сансе зловещие уста. За ними ее ждаланевыносимая жара, и толпа изнеможенных людей в узком проходе. Они были подобны паломникам, полным надежд и стремлению прикоснуться к святому. Паника вспыхнула в ней, когда быстро надвигающаяся группа сбила с ног Родрика. Старик, потерявший равновесие, тяжело упал на каменный пол, разбив висок о ребристую накладку.  Подняв мейстера, они прошли дальше. Сквозь гул были слышны глухие стоны и молитвы на валлирийском. Огромные факелы разрывали ночь, отбрасывая длинные тени. Лечебный зал был сердцем обители. Здесь собирались страдальцы, полные надежды и страха, мечтая увидеть Рагара, Ловчего Смерти, коим прозвали его. Здесь он устраивал «представления». Исцелял и воскрешал. Страже удалось найти места ближе, перед алтарем. Все сели на пол, ожидая, когда Торвос одарит их присутствием, Королева последовала их примеру.   Санса ощущала себя так, будто оказалась погребенной в братской могиле, словно все происходило в мире мертвых и лишь дыхание ее сопровождавших позволяло не забыть ей, кем она являлась. Белая Обитель поглощала все существо, стирая личные границы. Многие из них даже не знали истоков этой эпидемии. Смятые войной за рассвет рыцари возвращались с дарами, о которых не догадывались. Они приносили не только горечь победы, но и ношу, неведомую ранее. Мор, замкнувшийся в их венах, быстро разнёсся, родив Белую Смерть. По началу безобидные лихорадка и кашель стали предвестниками ужаса, в котором Винтерфелл пребывал тринадцатый месяц. Мейстер Родрик не уставал повторять, что все это произошло из-за невежества: северяне пренебрегли мудростью предков, и теперь только гора уроков осталась им в утешение. Он считал, Белая Смерть должна стать напоминанием, что даже в тени зимы, в сердце жестокой войны, нужно помнить о хрупкости человеческого духа. Бордовые занавесы заволокли пространство, трепеща под натиском неожиданного сквозняка. Пока Санса, прижавшись сильнее к холодному полу, пыталась найти источник ветра, пространство наполнилось вопрошающими мольвами и восторженными возгласами. Она ожидала увидеть перед собой мужчину с тонкими чертами лица и экзотическим шармом, но Рагар оказался олицетворением северной природы: человек средних лет с длинными черными волосами. Его густые прямые локоны были подхвачены исчезающим сквозняком. Массивная челюсть и крепкое тело выдавали в нем силу, с которой он пришел. Карие глаза сверкали, отражая в себе все широты и суровость севера, в них читалось что-то глубинное. Люди замерли в ожидании, словно стадо скота, собранное на бойне. С каждым шагом Рагар из Браавоса приближал к себе свет, наполняя тьму надеждой. — Я пришел к вам, — произнес он, и возникла тишина.— Каждый из вас знает, что значит страдать. Но на этом пути не обязательно оставаться в плену страха. Я здесь, чтобы показать, как можно освободиться от оков. Он шагал между рядами, облаченный в красное. Его приближение несло с собой волну тепла. Санса чувствовала, как настроение в зале мгновенно менялось. — Я исцеляю, — продолжал Рагар, останавливаясь перед женщиной, спутанной слезами и страхом. — А не просто лечу. Моя власть простирается за пределы плоти; я вижу и знаю, как освободить дух. Никакая болезнь не может устоять перед волей моего слова и силой моих рук, источающих благословение Триоса, бога, пожирающего и возрождающего! Лишь его волей вы избавитесь от айсбергов, которые топят ваши горячие сердца! Давайте же, вопрошайте те, кто хочет избавиться от мора! Громкий ропот пробежал среди собравшихся. Онитянули руки к нему, ища опору в его обещаниях, подходили ближе, наклонялись. Шепот постепенно нарастал в трепетный гром. Он вновь направился к алтарю, в нескольких шагах от места, где сидела Санса. Взгляд Ловчего Смерти обратился в ее сторону и тотчас она поняла, как нетипично ее спокойное поведение. В королевене было ни жалости, ни обреченности — её сердце пульсировало, напоминая о зове свободы.  Скрыть тепло кожи она не могла, синие глаза, хоть и вымученные, источали жизнь. Каждое вздымание грудиказалось вызовом. Санса не придумала ничего более разумного, кроме как инсценировать обморок. То ли молитва помогла ей, то ли неряшливое падение, но Рагар переключился. При помощи стражника она села. — Ваше Величество, — произнес мейстер, наклонившись ближе к ней и опуская голос до шепота, — я настоятельно предостерегал: затея полна опасностей. Вы уже привлекли излишнее внимание. Теперь следует сидеть так, словно мир вокруг вас не имеет значения — покачивайтесь из стороны в сторону, сутультесь, опустите голову. И не забывайте вдыхать настойку, которой я обработал ваше одеяние. Белая Смерть не передается через воздух, но осторожность никогда не помешает. Санса ничего не ответила. Только кивнула. Рагар Торвос выбрал своего жертву из толпы и поволок его к алтарю Триоса. Бедняга дрожал, его лицо было бледным, почти синеватым, как водная гладь в первые морозные ночи. Трещины расползались по коже, источая ледяной пар. Состояние полудремы окутало его. С каждым вздохом холод окутывал пространство. — Трехликий! — воскликнул Ловчий, — исцели, если ты еще помнишь его тепло! Руки Рагара скользнули по шершавой коже, вынуждая больного лечь на алтарь. Страх терзания загорелся в груди, когда он зажег огонь на чреве жертвы, шепча заклинания на валлирийском. Стужа настойчиво пыталась пробраться в его вены. — Отдели, — произнес он, — отдели душу от тела и прими ту, что сожжена метелью. Трехликий, прими жертву! Он отдает тебе себя! Огонь охватил тело, и оно сотрясалось в агонии. Когда казалось, что пламя сожжет его дотла, больной издал ни с чем не сравнимый порывистый крик. Он поднимался, будто вырываясь из бездны, подобно горе, вновь находящей свою вершину после тысячелетий забвения. В костях раздался треск — звук распаивания, открывающего путь. Пламя освещало искаженное страдание. Лицо вновь обретало жизнь, язвы исчезали, а костер вспыхнул в последний раз. Воцарилось молчание. Санса обвела взглядом толпу, лица теперь сияли каким-то жутким, неземным восторгом. Восторгом, который пугал ее куда больше прежнего отчаяния. Больной, теперь облаченный в мерцание и ожоги, раскрыл свои глаза — они сверкали, как две яркие луны, освещая тьму, что долго царила в его душе. Глядя на возрожденного, Санса ощущала, как внутри нее борются противоречивые чувства. — Не позволяйте задетой надежде затмить разум. —шептал мейстер Родрик. Он пах пылью и высохшими травами. — Эти люди, эти суеверия... Рагар не северянин. Он пришел с дальнего Юга, его черные методы нам так же чужды, как и его обычаи. Эти игры с древними силами требуют жертв. Путь колдунов вымощен не только славой. — Старый мейстер, — сказала она, — я пытаюсь определить, действительно ли этот человек зреет истины или он ловкач, использующий страх и горе в своих интересах. Нам не известны иные способы избавиться от мора, а, значит, Рагар единственный, кто может нам помочь. Он прекрасно осознает, какая сила у него в руках.  Родрик поморщился, из-за привычной укорененности в догмах старого мира. Однако для Сансы его колеблющеесямолчание было лучше гнева. Она чувствовала себя чужой в своем Винтерфелле. Ей не нравилось это больше всего. Такое уже случалось однажды, когда на флагштоках развевалось знамя Болтонов. — Сила, — прошептала она, скорее себе, чем мейстеру. —не в мечах и не в гербах. Она в сердцах людей, и сейчас эти сердца принадлежат… ему. Родрик закашлялся, прикрывая рот костлявой рукой. — Надеюсь, вы понимаете, что его сила… куплена. Чем-то. Нельзя получить исцеление из пламени, не заплатив за это соответствующую цену. И Север заплатит ее сполна. Санса кивнула, но какой у нее выбор? Позволить Белой Смерти и дальше пожирать Север, пока лорды поднимают бунты, а народ проклинает ее имя? Или заключить сделку с этим… Рагаром, даже если эта сделка заключена кровью и пламенем? — Людям Ловчий слагает, якобы Триос привел его сюда, чтобы облегчить их бремя. Искусно сплетенная ложь. Этот колдун явился не по прихоти своего бога, не думаю. Триос лишь ширма. Попытки узнать о нем тщетны. Значит, он знает, что скрывать, и знает, как это скрыть. Но любой человек, даже тот, кто мнит себя выше простых смертных, горит своим собственным пламенем. Власть? Золото? Тщеславное желание, чтобы его имя шептали в каждом уголке света? Или, может быть, что-то другое. Что-то более… темное. — Возможно, вам стоит обдумать альянс с Рагаром, — наконец произнес Родрик. — Чтобы использовать его влияние на народ, пока вы сохраняете свою власть. — Иногда, — ответила Санса, глядя на Ловчего Смерти, — чтобы выжить, нужно копаться в самой глубокой грязи. Нам придется столкнуться с этими переменами лицом к лицу. Иначе Север будет потерян. Навсегда. Родрик обвел взглядом толпу. Тогда она поняла, настало время покинуть это злое место. — Пора уходить, — тихо приказала она. Легкий дым стоял над головой, оседая на грязных лицах. Вонь гнили и пота въедалась в ее сухие локоны. Санса уже собралась было облегченно вздохнуть, ускользнув незамеченной. Рагар, спиной к ним, все еще возвышался над толпой. Он вещал о своем боге, и о том, как тот шепчет ему прямо в ухо истины, неведомые смертным. Женщины лезли к нему со своими жалобами, юродивые тряслись в экстазе, а он внимал каждому, кивая и бормоча утешительные слова. Все это напоминало ей жуткое фиглярство. Но вдруг он замолчал. Повернулся медленно, словно старый волк, чующий запах крови. Его глаза остановились на Сансе. Не на ее лохмотьях, не на саже, скрывающей ее лицо. Насквозь. — Трехликий раскрыл мне твое имя, Санса Старк. — Голос Рагара был тихим, почти ласковым, но в нем клокотала сталь. — Думала, спрячешься от меня? Твой блеск не скрыть. Он всегда будет проглядывать сквозь грязь. Санса замерла. Родрик, стоящий за ее спиной, выхватил нож. Двое королевских гвардейцев, облаченных в простую, но качественную кожу, мгновенно встали между ней и толпой. — Не нужно кровопролития, — попыталась она, опустив капюшон, но слова прозвучали жалко. Рагар лишь усмехнулся.  — Кровопролитие — это очищение. Огонь – это милость. И тогда все началось. Словно по команде, больные, кашляющие крестьяне, до этого смиренно внимавшие Рагару, бросились на гвардейцев. Они были тощими, слабыми, но их было много. Слишком много. Первого гвардейца, с трудом, но свалили на землю под градом ударов. Он отбивался, но его оружие не могло пробить плотную массу вонючих тел. Второй брился яростнее, меч его сверкал в полумраке, отсекая руки и ноги, но они надвигались неумолимо. Санса видела, как первого гвардейца обливают чем-то липким. Масло? Керосин?  Раздался треск. Пламя взметнулось, пожирая тело воина. Крики заполнили помещение. Второй гвардеец на мгновение остановился, потрясенный ужасом, и этого хватило. Его свалили, облили той же дрянью и подожгли. Оба горели заживо, их доспехи раскалились докрасна, а воздух наполнился запахом жареной плоти. Родрик тащил Сансу к выходу, пробиваясь сквозь толпу. Его силы едва хватило, чтобы сдерживать напор безумцев. Но затем он споткнулся. Упал. На него навалилась кучка. Мейстер хрипел, пытаясь вдохнуть, но все было напрасно. Слышался треск костей. Санса поняла, его голова разбилась о каменный пол. И теперь она одна. Ее окружили. Грязные руки тянулись, царапали лицо, рвали одежду. Она закричала, но голос потонул в реве безумной толпы. Вдруг все стихло. Ловчий Смерти стоял перед ней, подняв руку. Его лицо было спокойным, почти милосердным. — Довольно, — сказал он тихо. — Оставьте ее. Толпа неохотно отступила. Санса лежала на полу, грязная, окровавленная, испуганная. Рагар протянул ей руку.Проигнорировав фальшиво-милосердный жест, она нашла в себе силы подняться самостоятельно. — Советую вам не сопротивляться и последовать за мной, – произнес он, склонив голову с нарочитой почтительностью. – Клянусь тремя ликами Триоса, что не причиню вам никакого вреда. Вы вернетесь к себе в целости и сохранности. У меня нет цели противостоять короне. Она не верила ни единому слову, но все же пошла за ним. «Короны ему мало, — подумала она, теснее кутаясь в плащ. Под грубой тканью, прижавшись к бедру, покоился маленький острый нож. — Ему нужна моя кровь, моя голова на пике.»  Она нахмурилась, вспомнив отца. — После того, что вы устроили секунду назад, эти обещания кажутся насмешкой, — голос ее звучал ровно, но под скрываемой маской спокойствия таилась паника. — Встретить смерть в огне великое благословение. Он говорил это так, словно речь шла о восхитительном вине или новом шелковом наряде. — Ведите меня, куда собирались. Мне есть, что обсудить с вами.  — О, не сомневаюсь. Вас привела сюда великая цель, иначе зачем было так рисковать своей жизнью? — Разве стоит моя жизнь чего-то сегодня?  В голосе ее звучала тщательно взращенная меланхолия, достойная королевской трагедии. В глазах Торвосамелькнуло что-то похожее на жалость, но Санса не обманывалась. Она была уверена, за этим скрывалась лишь жажда власти. Они вошли в библиотеку — благословенное святилище слов и тишины, где резные полки гнулись под тяжестью свитков и томов. Остановившись у камина, Рагар обернулся к ней. Его выражение лица резко изменилось. Он уже не выглядел таким неприятным, а скорее стал нежным и почти сентиментальным. — Позвольте вам предложить сесть, Санса Старк, — произнес он с изяществом, присущим только лордам. — Здесь вы сможете отдохнуть от обременительных мыслей, от шума снаружи. — Снова насмехаетесь надо мной?  — Ни в коем случае. Я хотел…— он сделал паузу, наигранно изобразив смятение. — Простите, Ваше Величество. Это была лишь забота. Столько потрясений вами пережито за один вечер. — Меня потрясениями не удивить.  Санса вздохнула глубоко, снова стиснув нож.  — Тогда, если позволите, я присяду. — Опустившись на диван, обитый малахитовым бархатом, он убрал волосы, прилипшие к лицу. — Слишком утомляют эти проповеди. Камин сзади нее грел потную спину. Рагар продолжал: — На самом деле, я знал, что вы придете. Рано или поздно. Я ждал. Вас наверняка интересует, кто я такой, что делаю в этом сломленном королевстве. Но большего всего вас интересует, как я исцеляю. — Не ваши методы меня волнуют, а ваши цели, — процедила Санса. — Ваш бог никогда не имелпоследователей на Севере. И все же, люди к вам тянутся. Отчаяние делает людей глупцами. Оно заставляет их верить в чудеса, даже когда их подносят на грязной ладони. — Вера – сильное оружие, Ваше Величество. Недооценивать ее – большая ошибка. Как и недооценивать человека, который ею владеет. Что же касается Трехликого… Он видит дальше ваших богов. Он знает нужду каждого и слышит шепот отчаяния. — И он говорит вам, как исцелять? — И говорит, и показывает. Долгая это история. Скажу лишь, что вторую половину жизни я провел в Браавосе, а первую… здесь, на Севере. Санса нахмурилась. Что-то кольнуло в памяти, какое-то смутное воспоминание. Она принялась снова изучать лицо Рагара: крупнокостный, с покатыми плечами. Маленький и широкий рот, сильная челюсть. С каждым мгновением в нейросло необъяснимое отвращение.  — Что могло привлечь человека, знающего вкус браавосских вин и запах специй, к суровым землям Винтерфелла? — Судьба, Санса Старк. Она снова привела меня сюда.Каждый раз, когда я видел зиму за окном, каждый раз, когдачувствовал, как чешется кожа от мороза, я понимал, что не хочу такой жизни. Я хотел другую судьбу. И она привела меня в Браавос. Мой уход осчастливил двоих: меня, потому что я смог избрать свой путь к Трехликому, и моего братца бастарда, который получил то, чего хотел – признания отца. Санса охнула. Ее глаза расширились, а губы приоткрылись. Тело напряглось до предела. Красивый лик исказился гримасой первобытной ярости. Теперь она знала, чье лицо так неотвязно преследовало ее. — Братца бастарда… – прошептала она, еле слышно. – Ваш отец Русе Болтон.  — Верно подмечено, Ваше Величество. Вы проницательны, как и подобает Старку. — Домерик… Домерик Болтон. Рагар, или, вернее, Домерик, ничуть не смутился. Напротив, на его лице промелькнула едва заметная гордость. — Рад, что вы узнали меня.  — Зачем? – бросила Санса, с трудом сдерживая дрожь. – Зачем вы вернулись? Чтобы вновь залить Север кровью? —Я вернулся, чтобы очистить деяния моего дома от скверны и грязи. Очистить Винтерфелл от боли, которую причинили Болтоны. Мой бог, Трехликий, повелел мне сделать это. Повелел быть здесь. — Болтон, исцеляющий Север? Это все равно, что лиса, ухаживающая за курятником. — Я знаю, что вам трудно поверить, – спокойно ответил Домерик. – Дела моего рода оставили глубокие шрамы. Но время лечит. И я здесь, чтобы помочь этому времени. Белая Смерть скоро отступит. Благодаря Трехликому, я это знаю. — И что дальше? – с ненавистью спросила Санса. – Когда мор закончится, и ваши цели будут достигнуты… Что вы сделаете тогда? — Моя судьба в руках Трехликого. Я буду делать то, что он повелит. Но… – он сделал паузу и пристально посмотрел на Сансу, – уверен, он желает видеть Север сильным и процветающим. А для этого ему нужен достойный правитель. И надежный союзник. Санса заметила этот намек. Заметила жажду власти, тлеющую в глубине, несмотря на все слова об искуплении. Ярость охватила ее с новой силой. Она не могла позволить Болтонам вновь укрепиться на Севере, какой бы благой целью они ни прикрывались. Однако сейчас важнее было вернуться живой и невредимой.  — Я должна обдумать сказанное, — произнесла она, стараясь придать голосу твердость. Он поднялся. Его лицо, бледное и луноподобное, казалось высеченным из камня. Домерик двигался бесшумно. Приблизился к ней, нарушая равновесие в комнате. — Зачем ждать? — спросил он настойчиво, — станьте моей женой, и все ваши трудности исчезнут. Вы укрепите свою власть, а я залечу раны Севера. В его словах сквозила прагматичность, свойственная дому, чьим символом было содранное тело человека.Подавив отвращение, она отступила на шаг, словно отползая от змеи. — Я подумаю над вашим предложением, —проговорила она, стараясь сохранить лицо. — А теперь исполните свое обещание и доставьте меня в целости и сохранности. И в отсутствии сплетен, конечно же. — Но как же наш разговор, Санса Старк? Разве вам нечего сказать? — Глаза Домерика сузились, и в них промелькнул едва заметный отблеск неудовольствия. Разве он, Болтон, станет ждать? — Я узнала все, что хотела. — Я лично прослежу, чтобы вы благополучно вернулись, — ответил Домерик, и в его голосе послышалась сталь. — Но вы должны пообещать мне следующую встречу.  — Я пришлю письмо, – пообещала Санса — Договорились. Когда она развернулась к выходу, остановилась. Вновь посмотрела на него: — Доставьте тело мейстера. Он заслуживает покоя. — Можете не переживать на этот счет.  Его противная улыбка была последней, что она запомнила перед тем, как покинуть Белую Обитель. Санса вернулась в свои покои, где стены, выслушивали её молчаливые страдания. Едва сдерживая слёзы, упала в ванну, полную кипящей воды. Одиночество заполнялокаждую щель сознания. Слезы, словно капли дождя, срывались с ресниц и падали в воду, разбиваясь на куски в этом горячем океане. Рука потянулась к плечу и в памяти живо всплыло ощущение его прикосновения. Бейлиш. Она презирала его. Боялась его. И жаждала его защиты. Он был скользким, непредсказуемым, опасным. Но в его взгляде она иногда видела… понимание. Или, по крайней мере, он умел притвориться, что понимает ее боль. Санса помнила его запах – смесь кардамона и чего-то более терпкого, почти металлического. Ей было противно думать об этом. Но он коснулся ее. Скользнув рукой выше, она погладила щеку, ту самую, которой он коснулся перед поцелуем. Его пальцы были холодными, но в их прикосновении сквозило что-то… почти нежное. Почти. И этого «почти» было достаточно, чтобы заполнить ее собой. Как ядовитый цветок, прорастающий в пустынной душе, заполненной трещинами войны. Сейчас, утопая в этой душистой воде, Санса Старк осознавала, что у нее больше не осталось сил сопротивляться. Она хотела быть защищенной. Хотела, чтобы он взял ее под свое крыло, даже если это крыло было вороньим и опалено пламенем лжи и предательства.  В конце концов, птицы тоже нуждаются в гнезде. Даже если гнездо это построено на костях. Той ночью она написала письмо лорду Бейлишу.