Часть 1

Утро на Камп-Ноу выдалось туманным, и противоположный край стадиона терялся в молочно-белой дымке. Обычно туман действовал на Ханса успокаивающе, будто слой ваты, в который завернули мир, приглушив резкие звуки. Но сегодня он не мог сохранять спокойствие, наблюдая за тренировкой; и дело было совсем не в предстоящем матче с Реал Бетисом. Не после Эль-Классико, когда команда вырвала Суперкубок с разгромным счетом. Ребята были уверены в себе, друг в друге и в тренере. А Флик, в свою очередь, тоже в них не сомневался. Правда, сейчас парни были довольно расслабленными, много смеялись и дурачились — особенно младшие. Одергивать их Ханс не спешил. Да, матч будет уже завтра, но они готовы. Практически все, кроме... Взгляд Ханса расслабленно пробежался по команде, ни на ком не задерживаясь. Разминка была уже закончена, и сейчас парни отрабатывали удары по мини-воротам. Один защищает  — второй старается обвести и забить. Пау подкатом сбил с ног Феррана, они прокатились по траве, хохоча в голос. Ничего опасного, судя по поведению, но Флик все-таки окликнул их, погрозил пальцем, хмурясь, хотя сам не смог сдержать улыбки. Выражения лиц у ребят были совершенно дурацкими, на таких невозможно злиться. Роберт играл с Гектором, с легкостью обводя парня — нет, пока что Форту рано выходить на полный матч в основе, но он старается. Если игра с Бетисом пойдет хорошо, Ханс собирался выпустить его ближе к концу матча. Пусть набирается опыта. Впрочем, все эти пространные размышления о игроках были не более чем попыткой отвлечься от того, что тревожило мужчину все это время. Взгляд его, скользя по игрокам, наконец добрался до Пабло. Гавира сейчас стоял в паре с Педро, что было вполне естественным. И едва ли кто-то заметил бы в поведении парня что-то необычное. Разве что надетый под футболку тонкий гольф, но, учитывая погоду, это было нормально. Ханс смотрел иначе, со знанием дела; он видел, что Гави более зажат, чем обычно, ему недостает свободы в движениях, он часто оглядывается и бережет правую сторону. И — главное — парень отстранялся от товарища, когда тот пытался сократить дистанцию. Это Пабло-то, который готов к объятиям практически постоянно. Вот Педри обвел парня и закатил легкий гол в правый угол ворот, развернулся, улыбаясь, и выкрикнул что-то вопросительное в сторону Гави. Тот как-то растерянно пожал плечами, и Педро подбежал к нему, обхватил щеки ладонями в плотных перчатках. Пожалуй, Ханс поторопился: не он один отмечал странности в поведении игрока. Судя по секундному напряжению плеч, Гавире было непросто, но он поборол себя, ответил что-то веселое, отбил руки товарища и потрусил за мячом. Парень держался молодцом. И все-таки Ханс не мог не переживать за него, не прокручивать события вчерашнего дня в голове. Потому, дав свисток о завершении упражнения, жестом подозвал Гави к себе. Тот помедлил, бросил за спину быстрый взгляд и приблизился бодрой трусцой. Ханс опустил руку ему на плечо, не обращая внимания на будто окаменевшие под ладонью мышцы, подтянул Гави ближе, чтобы создать пространство, в котором их точно не подслушают.  — Как ты? В порядке? — никогда языковой барьер не беспокоил Флика настолько сильно. Для того, чтобы скоординировать тактику или понять игрока, не всегда нужны даже слова, так что небольшого набора фраз хватало. Но в случаях форс-мажора... Потому Ханс использовал максимально простой английский. Пабло покосился за спину, будто встревоженное животное, демонстрируя белки глаз, и трогательно вскинул густые брови.  — Si, si , — ну, во всяком случае такой уровень испанского Ханс понимал без труда. Парень изобразил улыбку — хотя, скорее, показал зубы. Учитывая, насколько богатой была мимика Гави, скрыть свои настоящие эмоции у него едва ли получилось бы. Боится. Пожалуй, остальные решат, что он нервничает перед матчем. Это хорошо. Флик подумал на мгновение обратиться к случившемуся, но в последний момент передумал. Может, решил не тревожить парня. А может, побоялся сам, не зная, что вообще следует говорить в таких случаях. Несмотря на то, что Гави, очевидно, доверял ему достаточно. — Соберись, — Ханс не торопился, подбирая слова, желая убедиться, что парень его понимает. — Больше свободы в движениях, иначе завтра не выйдешь в старте. Выражение лица Гави изменилось мгновенно, он выглядел растерянным и одновременно возмущенным.  — No puedes! Jefe... — он вскинул голову, возмущенный. Ханс сжал плечо парня крепче, заставляя замолчать и сосредоточиться на себе, будто успокаивал молодую лошадь. —Тише. Ты постоянно уходишь справа. Болят ребра? — он протянул руку, пытаясь прикоснуться к боку Пабло, но парень извернулся ужом, хмурясь и сверкая глазами.  — No! Todo esta bien , — он повел плечом, пытаясь освободиться от хватки, отступить на шаг.  — Стоять! — Флик повысил голос, и это возымело свое действие: парень замер, глядя на него. Внешнее спокойствие, впрочем, было обманчиво: Хансу казалось, что он чувствует какое-то почти электрическое напряжение под пальцами, будто Гави готов сорваться с места в любую секунду. Внезапно парень опустил взгляд, и, запинаясь, произнес:  — No puedes... no es justo!.. tengo que hacerlo... Ханс вздохнул, чувствуя, что на его плечах оказалась бетонная плита весом в несколько тонн. Черт побери, начал он определенно неправильно.  — Я знаю, — он взял парня за второе плечо, тряхнул его, заставляя поднять голову. — Я знаю, малыш, так что соберись.  — Eso sgnifica? — глаза Гави теперь лучились надеждой, и Ханс едва смог выдержать этот взгляд.  — Да, ты выйдешь завтра. Но сосредоточься! Пабло, наконец, стал похож на самого себя: оскалился в широкой улыбке, кивнул, хлопнул Флика по предплечьям, прежде чем он его отпустил, и рванул к своим. Ханс сдержал желание отвесить Гави пинок вдогонку — на данный момент парень мог оценить это неправильно. Собственно, а могло ли быть в сложившейся ситуации что-то правильное? Ханс не знал. В отношениях тренер — игрок ответственность почти всегда ложится на плечи тренера, это нормально. Флик принял решение вчера и сейчас понятия не имел, верное ли. Может, он слишком пошел на поводу у парня. Он прекрасно знал, какой Гави, и любил его за это. Но, говоря откровенно, Пабло был еще ребенком, несмотря на полные двадцать лет. И зачастую не мог мыслить трезво. На что он сам, как тренер, рассчитывал? Что игра поможет парню сохранить стабильность, закрепит его в реальности? Все равно у Гави в жизни не было ничего, важнее футбола. Ханс устало вздохнул, сжал переносицу пальцами. Он мог придумывать оправдания сколь угодно долго, но ответ был один: решение уже принято, и сработает оно или нет — покажет время. Остается только наблюдать. По крайней мере, Пабло старался.  — Шеф, все в порядке? — по ломанному акценту Флик узнал Рафинью раньше, чем повернулся к нему и встретился взглядом.  — Да, — он хлопнул парня по плечу, почти физически ощущая благодарность, которую Рафинья чувствовал к нему. Это началось с момента, когда Ханс выставил его в основу и парень начал забивать. Все-таки моральное состояние футболиста чертовски сильно влияет на игру. Потому сбивать команду с нужного настроя Флик не собирался.  — Завтра уделишь разминке голеностопа на две минуты больше. Не хочу, чтобы ты заработал растяжение. Рафинья серьезно кивнул, чуть нахмурив брови. Во время Эль-Классико у него было несколько дерьмовых столкновений, так что риск травмы неизбежно повышался. Конечно, физиотерапевт уже говорил ему об этом, но услышать такое от тренера было своего рода подтверждением достаточной внимательности Ханса. Ребята должны знать, что им есть на кого положиться.  — А теперь бегом, тренировка, вообще-то, еще не закончена, — Флик с улыбкой хлопнул Рафинью по спине. "Фальшивый бразилец", как же. У парня был чертовски хороший потенциал, просто нужно было знать, как его раскрыть. И он знал. Уж в себе и своих методах Ханс был уверен если не на сто, то на девяносто девять процентов точно. Он знал, что иногда приходится принимать жесткие решения — и оставлять Иньяки Пенью вторым вратарем, путь это его и ранит. Он знал, когда нужно устраивать ротацию и выпускать Френки на поле. Знал, когда нужно применять кнут, а когда — пряник. Но ситуация с Гавирой выходила за грани привычного, и он впервые не был уверен, как следовало поступить. Хансу пришлось приложить усилия, чтобы выкинуть это из головы. В конце-концов, он должен был уделять внимание остальным парням, иначе завтрашнее выступление могло стать разочарованием. "Барселона" сейчас была крайне молодой командой, и, хотя это имело свои преимущества, но требовало повышенного внимания во многих аспектах. Не сказать, чтобы Хансу не нравилось. Он будто стал отцом для десятка шумных сыновей — для человека, у которого две дочки, значительное прибавление. Правда, иногда Флику казалось, что он почти теряет ту грань, где профессиональное переходит в личное. По крайней мере, симпатия к Пабло явно повлияла на его вчерашнее решение. Впрочем, относиться к этому следовало философски. И, черт побери, сосредоточиться на тренировке. Отвесив себе мысленный пинок, Ханс завершил начатое, присматривая за каждым игроком — в основном, за молодежью. Ламин исправно выступал в каждом матче, и порой было легко забыть, что ему всего семнадцать. Он вел себя уверенно, с лёгким налетом бахвальства — как и положено вести себя детям, которые вдруг оказались на пике популярности. Благо, на усердность его тренировок это не влияло. По крайней мере, пока что. Но Ханс, так сказать, держал руку на пульсе. Похвалил пацана после тренировки, и Ямал, донельзя довольный, уверенно заявил:  — Мы победим завтра, — Флик промолчал, но ответа и не требовалось. Он был уверен, что команда будет работать с полной отдачей. Парни спустились в подтрибунные помещения, и Ханс, чуть помедлив, спустился следом. В раздевалке было шумно и, судя по всему, весело. Присоединяться к команде Флик не спешил. Все напутствия он собирался выдать завтра, а все, что хотел сказать сегодня, уже сказал. Он ждал одного человека — и, само собой, Гави покинул раздевалку первым. Он не сможет пойти в общую душевую еще несколько недель. Ханс махнул парню рукой, подзывая к себе, и Пабло приблизился. Сейчас он выглядел более скованным, чем на тренировке; вероятно, привычная работа возвращала ему душевное равновесие. Парень остановился напротив и Флик отметил дистанцию в два шага, что он оставил между ними.  — Что парням сказал? — осведомился Ханс, имея в виду оправдание, которое Пабло придумал, чтобы не идти со всеми в душ. Пабло пожал плечами:  — Dijo almuerzo con mi hermana .  — Пошли, — Ханс не дал возникнуть неловкой паузе, сразу направляясь к выходу на парковку. Шаги за спиной подтверждали, что Гави идет следом, а шаркающая походка — что он не слишком-то этому рад. Вероятно, он ожидал разговора. Потому Флик не удивился, когда парень нарушил тягучее молчание, стоило им оказаться выбраться из подтрибунных помещений.  — No quiero discutir esto! — дословно Ханс не перевёл бы, но суть уловил. Потому не стал отвечать Пабло, даже не повернулся в его сторону, а просто подошёл к его машине и обернулся, чуть приподняв бровь. Гави выглядел сбитым с толку, на грани того, чтобы выйти из себя.  — Моя машина еще в ремонте. Нужно, чтобы ты подвёз меня сегодня, — Ханс не смягчал тон, потому что, пусть у него и не было сыновей, с детьми всегда работал этот подход: просто не оставляй им выбора, когда действуешь так, как необходимо. Если ты сам уверен в своей правоте, у них не будет повода сомневаться. Конечно, такое не сработает с каждым; со взрослым — нет, и, конечно, не с каждым игроком команды, даже молодым. Но в своем влиянии на Пабло мужчина был уверен. Гави имел привычку привязываться накрепко и с полной отдачей, и доверял точно так же. Потому, пусть он и был не слишком доволен, но достал ключи, отключая сигнализацию. Ханс сел в машину следом за Гавирой, издав привычный усталый вздох. Он сам и внимания бы на это не обратил, только чертов сопляк хихикнул. Ребята порой любили шутить про возраст Флика, потому он понял намек безошибочно: по-старчески кряхтел, забираясь в машину. Может, он одернул бы парня, но пока общение с ним все ещё напоминало разминирование бомбы без каких-либо инструкций. Так что Ханс просто порадовался, что Гави что-то может искренне развеселить. Парень завел мотор, Флик вытянул ноги, не торопясь заводить беседу. Тяга Пабло к гигантизму всё ещё забавляла его, но отрицать, что сидеть в такой просторной машине по крайней мере удобно, он не мог. Ханс покосился на парня: ожидая, пока мотор прогреется, он уткнулся в телефон, стараясь выглядеть непринужденно. Но мужчина сразу отметил напряжённую спину и плечи. Флик отвёл взгляд, все ещё не уверенный, что ему следует сказать. Потянул ремень безопасности, пристегнулся. Он чувствовал, что сам тянет время. Снова взглянул на Пабло. Тот так и не поменял позы.  — Гави, — окликнул его Ханс негромко. Парень нервно вздрогнул, повернулся к нему, уставившись тревожным, остекленевшим взглядом. Брови его были заломлены как-то страдальчески, и от Пабло в целом исходила аура безнадежной безысходности. Пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. Сердце Флика сжалось от этого зрелища, и перед глазами возникла другая картина, которую он видел вчера вечером. Это привело его в смятение, потому мужчина просто поддел пальцем ремень поперек груди, кивнул в сторону Пабло:  — Пристегнись, — Гави кивнул, резко, отрывисто и отвернулся, потянувшись к ремню со своей стороны. А Ханс теперь не мог отделаться от воспоминаний. Лицо Пабло, растерянное, напуганное, клубы пара, поднимающиеся в полутемной душевой, будто дым в аду, влага, заполняющая лёгкие. Вечерняя тренировка прошла хорошо, за исключением того, что Гави снова был недоволен собой, и решил задержаться. Ханс не стал препятствовать его рвению, только предупредил, чтобы парень не перегружал себя. Обычно после таких умышленных перегрузок Гави возвращался более свежим, с холодной головой — ну, насколько это вообще было возможно для Пабло. Парень обещал закончить в ближайшие полчаса, попрощался со всеми, и Флик уже думать об этом забыл, когда добрался до парковки. Сел в машину, попытался включить зажигание и обнаружил, что мотор только кашляет и отказывается заводиться. Несколько раз безуспешно попытавшись, Ханс сдался и полез под капот. Не то чтобы он был мастером, но, будучи автовладельцем, начинаешь разбираться в некоторых вещах. Одно это, похоже, был не такой случай. Во всяком случае, Ханс убедился, что без инструмента ничего не получится. А потому, пожав плечами и забрав рюкзак с вещами, решил вернуться к раздевалкам — на тот случай, если Гави ещё не уехал и у него возникнет желание подбросить тренера по доброте душевной. Заморачиваться с вызовом эвакуатора не хотелось, заодно и проверит таким образом, выполнил ли парень его указание закончить через полчаса. В подтрибунке было тихо, только где-то среди коридора одинокостояла тележка уборщика с тряпкой,печально свисающей из ведра. Неприятно пахло моющим средством. Ханс остановился. Нарушать тишину ему отчего-то не хотелось, так что звать Гави он не стал, просто заглянул в раздевалку. Вещи парня были на месте, а из-за стены доносился шум воды. Мужчина усмехнулся: моется, значит. Подойдя к двери в душевую, он коротко постучал, предупреждая о своем присутствии, а потом заглянул внутрь. Вырвавшиеся из помещения клубы пара заставили Ханса заморгать, отшатнуться, а потом он услышал что-то вроде жалобного оклика, и, все ещё находясь в полном непонимании, вошёл в душевую. В полутьме плавали облака пара, работали, казалось, все краны, и воздух был горячим и влажным, будто в бане. Но внимание Флика привлекли отнюдь не все эти детали; на полу растянулся Гави, а над ним склонился какой-то человек, во всем черном. Рассмотреть толком Ханс не успел, да и не пытался. Он различил только блеск металла (нож?) в руках у незнакомца. И выражение лица Пабло. Оно врезалось в память намертво, пусть Ханс не сразу это осознал. Сначала он рявкнул на родном немецком:  — Halt, du Freak! — и сразу бросился вперёд, врезаясь в незнакомца и сбивая его с ног. Благо, подошвы кроссовок не скользили по плитке. Ханс без труда устоял, а вот нападающий от толчка прокатился по полу до самой стенки, врезался в нее с глухим вздохом и замер, уставившись на Флика. Нож отлетел в сторону, и Ханс быстро сделал несколько шагов, чтобы оказаться между нападающим и его оружием. Лицо мужчины было скрыто медицинской маской, виделись только глаза — расширенные то ли от ужаса, то ли от препаратов. Белки блестели в слабом свете ламп.  — Убирайся! — Ханс был благодарен годам работы тренером за командный голос. На самом деле, сейчас он был готов убить ублюдка голыми руками.  — Jefe! Сon cuidado! — голос Гави дрожал от напряжения, но Флик испытал облегчение, услышав его: умирающие так не разговаривают. Раздался лязг металла о металл, Пабло завозился, видимо, пытаясь подняться, а Ханс,набычившись, сделал несколько шагов к нападающему. Тот, не вставая на ноги, попытался вжаться в стену, попятиться от приготовившегося к нападению Флика. "Трус!" — мелькнула быстрая мысль, когда противник, чуть ли не на четвереньках, ужом проскользнул мимо Ханса к выходу.  — Стоять! — Флик развернулся было за ним, в несколько прыжков достиг двери...  — Jefe! — голос Пабло прозвучал почти умоляюще, и Ханса будто током ударило. Он выбежал из душевой, выглянул в коридор — нападающего и след простыл. Убедившись, что опасность позади, он только сбросил в раздевалке бесполезный пока рюкзак и вернулся к парню. Гавира, голый и дрожащий, сидел у стены, обхватив рукой колени. Вторая, как-то неестественно повернутая, тянулась к трубе, идущей вдоль стены.  — Парень, ты в порядке? — Флик торопливо подошел к Пабло, присел на корточки, только сейчас увидев, что запястье правой руки Гави пристегнуто к трубе наручниками. Вот почему он не вставал. Грудь парня поднималась часто и неровно; он взглянул на тренера исподлобья, и взгляд этот был потерянным и диким. -Si, — он потряс рукой, сглотнул. — esto... quítate esto , — Ханс, не обращая внимания на его слова, протянул руку, пытаясь заставить парня выпрямиться: не мог толком рассмотреть, какие повреждения успел нанести ему напавший. Гави дернулся, будто от удара током, отшатнулся так, что зазвенели наручники, и поморщился от боли. Флик поднял руки ладонями вперед, показывая, что понял, и поднялся на ноги. Первым делом он бросил Пабло свою мастерку — парню явно было неловко сидеть голышом. Гави быстро прикрыл стратегически важные места тканью и вроде бы немного расслабился, начал оглядываться по сторонам — наверное, в поисках ключа. Ханс прошелся по душевой, выключая воду, а после включил все остальные лампы. Сразу стало светло, будто в операционной, и фигура Гави теперь четко вырисовывалась на фоне плитки. А вместе с ней — и потеки крови. Кожа парня казалась бледной до прозрачности. Ханс, теперь уже наплевав на реакцию Пабло, опустился напротив него на колени, не обращая внимания на промокшие спортивные брюки, уверенно опустил ладони на плечи Гвиры, не собираясь их убирать.  — Эй, смотри на меня, — он произнес это негромко, слегка тряхнув Гави, и тот послушно поднял голову. Темные глаза ярко выделялись на фоне бледной кожи.  — Estoy bien. Él simplemente me interrumpió. Nada serio. Necesitamos encontrar las llaves. Por favor , — парень тараторил так быстро, что Ханс не мог разобрать, что Гави вообще хочет сказать. Впрочем, он догадывался по интонации, пока его глаза быстро пробегались по телу парня, отмечая повреждения. Кровоподтеки на шее, наверное, следы пальцев; несколько неглубоких порезов на груди и плечах, синяки на ребрах.  — Кто это был? Знаешь его? — Флик не слишком рассчитывал на ответ и не удивился, когда парень пожал плечами.  — Creo que es seguidor del Real Madrid, él lo dijo , — Пабло снова пошевелил закованной рукой, и Ханс отпустил его, обратив внимание на поврежденную кожу на запястье. Парень был прав, в первую очередь следовало снять наручники. Но где искать ключи? Вероятнее всего, у скрывшегося ублюдка. Если только он не потерял их, как нож. К слову, о нем... Ханс стянул футболку, аккуратно завернул в нее нож, не касаясь руками. Он не помнил, был ли напавший в перчатках, и не думал, что отпечатки сохранились бы после купания в воде — но это хоть что-то. Держа сверток в руках, Флик прошелся по душевой, осматриваясь. Даже выглянул в раздевалку — без особой, правда, надежды. Мысли его склонялись в сторону болтореза или вызова Гражданской Гвардии — а может, лучше полиции? Он вернулся в душевую и сообщил парню об этом, а Гави дико замотал головой, и разразился целой тирадой на испанском, суть которой, кажется, сводилась к тому, что сообщать никому не нужно. И тогда-то Ханс заколебался впервые. Он знал, что правильным будет вызвать стражей порядка. Но он помнил лицо Гави в момент, когда вошел в душевую — бледное, с огромными, умоляющими глазами. С дикой надеждой, адресованной ему лично. Отчего-то теперь Флик чувствовал, что не прислушаться к парню сейчас будет настоящим предательством.  — Тише, парень, — он махнул рукой. — Он должен понести наказание... И как мы снимем это без помощи? Ханс указал на наручники. Гави выматерился. Мужчина, вздохнув, решил еще раз пройтись по душевой в бесплодной надежде на чудесное обнаружение ключа. Нужно ли попробовать найти уборщика, чтобы принес инструмент?.. Его мысли прервал глухой стон, заглушающий лязг металла.  — Пабло! — рявкнул Ханс, оборачиваясь к парню. Он, скалясь от боли и издавая не то вздохи, не то глухие стоны, яростно тянул кисть из наручников, не обращая внимания на окрик. Мужчина бросился к Гави, чтобы остановить его — это правда могло быть опасным — но попытки увенчались успехом, и он рухнул на пол, издав короткий вопль не то облегчения, не то боли.  — Hündin , — выругался Ханс, приседая в очередной раз, теперь уже чтобы осмотреть руку Гави. Кожа на запястье была ссажена, но не так сильно, как ожидал Флик. Пабло слабо рассмеялся, покачал головой, указывая на гель для душа, лежащий у стены. Проглотив остальные ругательства, которые зрели внутри, Ханс поднялся — колени решили отозваться ноющей болью — и протянул парню руку, помогая подняться.  — Иди оденься, — он слегка хлопнул Пабло по плечу. Тот мелко кивнул, направился к выходу нетвердой походкой, обернув мастерку вокруг пояса. Ханс, проводив его взглядом, прошелся по помещению еще раз, будто чего-то там не видел. Ему хотелось дать Гави немного времени прийти в себя; ощущалось, что парню неловко оттого, что его застали в таком положении, пусть он и благодарен. Подобные события сильно бьют по самооценке. Осторожно, не касаясь руками, Ханс осмотрел наручники. Обыкновенные, вороненые — будто служебные. А может, напавший купил их подпольно... Или просто заказал — теперь такое, вроде бы, доступно. Флик вздохнул, провел ладонью по своему выпирающему животу с темной щетиной. В голову полезли дурацкие мысли о собственной старости и периодически ноющих спине и суставах. Оглядев стены и остатки бледных от воды разводов крови, тянущихся в сток, Ханс решил, что дал парню достаточно времени. Когда он вернулся в раздевалку, Гави уже был одет и сидел на лавке, уставившись куда-то в пол. Только коротко глянул на Флика, хмуря брови. Ханс покопался в рюкзаке, надел запасную футболку и сел на небольшом расстоянии от Пабло, чтобы не тревожить его лишний раз.  — Что случилось? Откуда этот мудак взялся? — Флик облокотился на бедра, повернул голову так, чтобы смотреть на парня.  — No lo sé, solo me estaba bañando. Pensé que había un limpiador, — Гави пожал плечами, поджал губы. — Мe golpeó en la cabeza . Ханс вздохнул с осознанием, понимая, откуда могла быть кровь — ее было многовато для пары порезов.  — I... y luego... — Гави запнулся, на скулах его заходили желваки. Будто слова, что он пытался произнести, причиняли ему практически физическую боль.  — Ладно, ладно, — Ханс поднял ладонь в успокаивающем жесте. — Сейчас... Он потянулся за телефоном, но Пабло вскинулся, будто ужаленный, и яростно замотал головой.  — No! No! — далее последовала очередная горячая тирада, суть которой была в том, что Гави отчаянно не хочет привлекать полицию, когда на носу игра, и не хочет нервировать остальных, и боится, что его отстранят от игры, и... За всем этим Ханс видел уязвленную гордость, стыд и страх. Причем не перед напавшим; перед собственной слабостью. Парень распалялся все сильнее, отчаянно жестикулировал и повышал голос — разительный контраст с его замкнутостью еще несколько минут назад.  — Tengo que encontrarlo! Yo me encargaré de eso! — Гави, вскочив на ноги, яростно заехал кулаком по шкафчику. Спасибо, левой рукой, а не ранее травмированной правой.  — Tengo que , — закончил он уже тише, яростно хмурясь, и медленно сел, глядя куда-то в стену, внезапно заморгал — слишком часто. Ханс, дождавшийся окончания приступа ярости, пододвинулся по скамейке к парню, безошибочно предугадав момент, когда пик напряжения начнет спадать. Мягко обняв Пабло за шею, мужчина притянул его голову к себе, позволяя буквально уткнуться себе в грудь. Плечи Гави казались окаменевшими, но он не делал попыток освободиться, только пробормотал что-то шепотом, а потом замер. Ханс тоже застыл, рассматривая ровные ряды шкафчиков напротив. Периодически он говорил что-нибудь вроде "Все хорошо", и перебирал пальцами мокрые волосы Пабло. То, что мужчина ощущал, как постепенно промокает его футболка на груди, навсегда останется секретом между ним и Гавирой. Может, у Ханса и не было сыновей, но, пожалуй, с их воспитанием он справился бы прекрасно. И каждая минута, пока Пабло приходил в себя, была заполнена для Флика мучительными размышлениями. В конце концов парень пришел в себя, а Ханс окончательно уверился в своем решении пойти у него на поводу. Когда Гави отстранился и сел, не то прикрывая, не то вытирая лицо ладонями, мужчина, тактично не глядя в его сторону, произнес будто в никуда:  — Ладно. Обратимся в полицию после матча с Бетисом. Идет? Пабло встрепенулся, уставился на него, демонстрируя покрасневшие глаза.  — La verdad? Gracias! — он снова улыбался, будто солнце показалось из-за туч.  — Но никаких отмазок. И завтра выходишь на тренировку, как положено.  — Si! — Пабло поднялся на ноги, подозрительно бодрый.  — Иди, отмывай душевую. Я за болторезом. Гави послушно кивнул, хотя мужчина был уверен, что слова "болторез" не было в его словарном запасе. Промокшая спереди футболка неприятно холодила кожу, и штаны ниже колена тоже были мокрыми. Наверняка ночью от переохлаждения разноются колени. Проведя пальцами по редеющим волосам, Флик отправился на поиски сторожа. Скормив ему какую-то байку — впрочем, тот и без всяких рассказов был готов помочь — Ханс вернулся с фомкой, и с некоторыми усилиями, едва не свернув трубу, они с Пабло смогли сломать наручники и снять их. Флик завернул их в ту же футболку, где уже лежал нож, и спрятал в свой рюкзак. Камер не было ни в душевых, ни в раздевалке, но в коридоре они наверняка успели заснять ублюдка, даже если его лицо и было скрыто. Конечно, лучше искать по горячим следам, но психическое здоровье игрока стояло у Ханса на первом месте. Может, он поступал неправильно — но решение полностью зависело от него. Тем вечером он не пустил Гавиру за руль, отвез его домой сам, а после вызвал такси. И, разумеется, наблюдал за парнем с самого начала тренировки. И все для того, чтобы сейчас это все пришло к вот такому виду.  — Расслабься, — Ханс похлопал парня по бедру, и Гави изобразил слабую улыбку. И на том спасибо. — Поехали. Парень тронулся немного рвано, но постепенно успокоился, включил музыку — что-то из молодежной мозгодробилки, Ханс не различал их. Они почти не разговаривали, только перекинулись парой фраз о прошедшей тренировке.  — Здесь, — Флик повысил голос, чтобы перекрыть музыку, и машина, дернувшись, остановилась. Выходить Ханс не торопился, сперва он отстегнул ремень, а после просто ждал, пока Гави не переведет на него взгляд. Благо, это случилось быстро; но парень снова выглядел настороженным.  — Завтра мы победим, — Ханс улыбнулся напоследок, ободряюще сжал плечо Гави и выбрался из машины. Постоял немного, глядя, как отъезжает парень, а потом направился к дому. Его уже ждали — и тем более после того, как он задержался вчера вечером; кто-то из девочек — Катрина или Ханна — уже махали ему из окна. Ханс улыбнулся себе под нос. Дурные мысли отступили моментально. ***Он стоял под струями душа, уставившись себе под ноги. Вся семья сегодня была дома, и слава богу ему удалось загнать машину в гараж и убраться к себе, ни с кем не пересекаясь. В семейном чате он написал, что будет готовиться к матчу, а потому не следует его беспокоить, чтобы не сбить настрой. Само собой, все отнеслись с пониманием. Только мама спросила несколько раз, уверен ли он, что не хочет спуститься и пообедать со всеми. Он написал, что нет, а потом улегся спать — как был после тренировки, не заглядывая в душ. Конечно, Ханси он бы не сказал, но внезапно понял это сегодня: сама мысль оказаться под душем заставляла его нервничать. Будто вчерашний ублюдок мог оказаться где угодно. Снова напасть. Затылок так и ныл после вчерашнего, хотя серьезной травмы там не было. Зато была приличная шишка — благо, под волосами не видно. Пабло накрылся пледом под самый подбородок, несмотря на то, что дома было тепло, и вырубился почти мгновенно. Пробуждение нельзя было назвать приятным: он проснулся весь мокрый, в горле пересохло, а голова болела теперь целиком, не только затылок. Покопавшись в складках пледа, он нашарил телефон: шесть вечера. Коротко простонав, Пабло сполз с кровати на пол, полежал немного, остывая. А потом заставил себя подняться и пойти в душ. Оказалось легче, чем он ожидал; включив горячую воду, он встал под нее, позволяя потоку смыть усталость, пот и дурные мысли. Первые секунды, похоже, работало. А потом его пробрало морозом вдоль позвоночника, заставляя обернуться. Разумеется, ванная была пустой. Хотелось повернуться спиной к стене, но Пабло упрямо заставил себя смотреть прямо на плитку, оставляя спину незащищенной. Как еще ему было доказать своему телу, что ему не грозит опасность? Не говоря уже о том, насколько жалким было испытывать страх в своем собственном доме. Тем не менее, сильно легче не становилось; в ушах появился шум, и Пабло опустил голову, уставившись себе под ноги. И вздрогнул, когда потоки воды, стекающие к сливу, приобрели розоватый оттенок. Точно как вчера... Рот наполнился металлическим привкусом, Пабло рефлекторно опустил ладонь на затылок. Нет, просто шишка; ничего не кровит. И все-таки он выскочил из-под душа, заливая пол водой, замер, пытаясь отдышаться, будто только что отбегал полных девяносто минут. Поднял взгляд на зеркало над раковиной — бледная кожа, широко распахнутые глаза. Шея в сине-фиолетовых отметках, поперек груди потемневшие со вчерашнего царапины.  — Блядь! — чувствуя, что к глазам подступают злые слезы, Гави выматерился и врезал по зеркалу кулаком. Благо, стекло осталось целым. Боль в костяшках немного отрезвила. Доктор говорил, что ему стоит пока поберечь правую руку — после того, как он импульсивно ушиб ее на тренировке. Впрочем, после вчерашнего ей явно лучше не стало. Пабло потер запястье, продолжая злобно бормотать себе под нос:  — Что, обосрался, как девчонка? Этого мудака и след простыл, когда Ханси ему врезал... Вот тут и крылась проблема: Флик спас его, а должен был... Должен был он сам. Тот мужик не выглядел сильным. И уж точно не тренировался по десять раз в неделю, как профессиональные спортсмены. Он без труда мог бы отпиздить урода, если бы не эффект неожиданности. И тем не менее это настолько сильно выбило почву у него из-под ног, что сегодня он даже не мог нормально тренироваться. Еще не сформировав толком мысль, Пабло наскоро вытерся и начал одеваться. Натянув спортивные штаны и футболку, он, наконец, осознал свою идею. И рассмеялся, испытывая невероятное облегчение. Вот что нужно было сделать — то, что сразу помогло бы ему почувствовать себя лучше. Съездить на стадион, попробовать найти этого мудака. Преступники часто возвращаются на место преступления, и, к тому же, может, он захочет поискать наручники или нож. Или и правда работает уборщиком? В любом случае, сейчас он будет готов к встрече на все сто процентов, а вот тот мужик — нет. Тогда и будет видно, кто круче. Пабло обхватил себя руками за плечи, пытаясь унять нервную дрожь. Не то чтобы он боялся — скорее, был взбудоражен предстоящей авантюрой. Во всяком случае, себе он говорил именно так. Он повозился еще немного, нашел толстовку на пару размеров больше — вроде бы, когда-то подрезал ее у папы, и так и не носил — и сунул в карман маску, на случай, если нужно будет прикрыть лицо. Усидеть на месте было трудно, но стоило подождать еще около часа. Пабло взял телефон, но сосредоточиться никак не получалось. Он сунул наушники в уши, позволяя басам отбить лишние мысли. Вспоминать вчерашнее происшествие не хотелось, но мысли поневоле возвращались к нему. Он задержался, чтобы отработать передачи — будто потерял уверенность в собственной правой, допустив несколько ошибок во время тренировки. Ничего серьезного, Ханси даже не обратил внимания. Может, стоило просто уйти со всеми... Но он решил остаться. Задержался на отпущенные ему Фликом полчаса, и, хотя устал, почувствовал себя гораздо увереннее. Конечно, предстоящий матч с Реал Бетисом был вообще не настолько важен, как Эль-Классико в суперкубке, но Гави любил выкладываться на полную. Это помогало остальным тоже — когда твой партнер по команде борется, ты тоже не станешь отступать. Так что, обмахиваясь подолом футболки, Пабло спускался в подтрибунку в отличном настроении. Лампы в коридоре имели какой-то болезненный, как будто зеленоватый свет, но Камп-Ноу был его домом, и Гавира никогда не чувствовал себя здесь неуютно. Воздух наполнял неприятный запах какого-то моющего средства, и Пабло не удивился, увидев недалеко от раздевалок уборщика. Вообще-то он был в обычном спортивном костюме, но кто еще стал бы возиться с тележкой и тряпками? Увидев Гави, парень вроде как даже обрадовался — за медицинской маской на лице было не понять, но по крайней мере говорил он явно восторженно. Попросил разрешения сделать фотку, и Пабло согласился на совместное селфи, улыбнулся и показал "пис" в камеру. После этого он забыл об уборщике, как только вошел в раздевалку. Нужно было принять душ и убираться домой, чтобы осталось хоть немного времени на себя вечером. Сбросив промокшую от пота форму на пол у лавки, Пабло захватил гель и полотенце, включил в душевой свет и вошел. Немного пахло сыростью, и пол и стены еще не успели просохнуть после мытья парней. Было непривычно тихо, не хотелось задерживаться надолго, но он все-таки завис в моменте, стоя под горячим душем. Напряжение отпускало уставшие мышцы, даже ноющий после неловкого подката Кунде голеностоп прошел. Когда по спине потянуло сквозняком, Пабло даже не занервничал. Решил, что дверь приоткрылась сама собой, закрыл неплотно. А шаги за спиной услышал, когда уже было поздно. Из момента в голове осталось только одно воспоминание — вспышка боли, которая буквально обрушила его на пол. После этого Пабло временно выпал из реальности, наверняка ненадолго — но точно он сказать не смог бы. Первой вернулась боль в затылке, и он неловко попытался потрогать голову. Что-то звякнуло и уперлось в запястье, мешая двигать рукой. Почему-то Гави показалось, что он просунул руку между зубцами металлической кровати, и потому зацепился. А потом вернулись шум воды, дрожь обнаженного тела и боль — с новой силой. Он открыл глаза, внезапно понимая, что находится совсем не дома, и уставился на незнакомца перед собой. Точнее, условного незнакомца — это был уборщик, которого он видел всего несколько минут назад. Он сидел на корточках, рассматривая Пабло без малейшего стеснения.  — Что за?.. — голос почему-то звучал хрипло, едва слышно на фоне шума открытых на полную кранов.  — Слава богу, очнулся, я уж думал, слишком сильно тебе уебал, — уборщик рассмеялся, и Пабло нахмурился, не особо понимая, что происходит вообще. Бросил взгляд на правую руку, и внезапно его будто током шандарахнуло: Наручники! Какого хуя?! Это он, собственно, сразу и озвучил, пытаясь занять более удобную позицию, сесть и хотя бы немного прикрыться. Как-то сидеть голым перед каким-то левым уродом было не слишком приятно.  — Ты мне уебал, что ли?! — даже если бы Пабло пытался говорить более культурно, на волне шока у него едва ли получилось бы. Маты сами собой срывались с губ, к тому же это хоть немного возвращало ему уверенность в себе. Он потянулся левой рукой, стараясь ухватить мужика за одежду. Тот легко увернулся, поднялся на ноги.  — Вот вроде смазливый, а рот бы тебе с мылом помыть, — он спокойно, будто камешек пинал, врезал носком кроссовка Гави по ребрам. Было, вроде бы, не так уж больно, он замолчал скорее от удивления, что такое вообще случилось, а потом ублюдок добавил ещеудар в солнечное сплетение, от которого Пабло уже скрючило, выбило воздух из легких и к горлу подступили рвотные позывы. Он согнулся, подтягивая колени к животу, и завалился набок, в сторону прикованной руки, пытаясь прийти в себя. Ситуация выходила далеко за рамки нормальности. Гави привык ощущать себя в безопасности. Ему никогда не угрожало ничего серьезнее, чем дружеский пинок от сокомандника на тренировке. Это было даже не ограбление в каком-нибудь темном переулке, это было нападение прямо на Камп-Ноу! Осознать это получалось с трудом, все равно что найти настоящего монстра под кроватью. Пабло не мог поверить в то, что сейчас происходит. Но оно происходило. Когда он сморгнул пелену боли с глаз, мужчина все так же спокойно смотрел на него.  — Успокоился? Можешь не орать, хрен тебя кто услышит за двумя дверями и шумом воды. Да, пожалуй, с этим аргументом можно было бы согласиться, только Гави сейчас был отнюдь не в состоянии трезво мыслить. Он завозился, пытаясь подняться на ноги, чувствуя, что его колотит, и заорал:  — А ну пусти меня, сукин сын, что за шутки! — следующий удар пришелся в живот. Это отнюдь не походило на шутки. Несколько раз пнув его, мужик снова сшиб Пабло на пол. Они оба замерли, пытаясь отдышаться, будто ожидали начала следующего раунда. Гави пристально следил за движениями уборщика, попутно ворочая кисть в разные стороны, будто пытаясь убедиться в крепости наручников. Это было больно, но остановиться он не мог. Мысли бешено метались в голове. Кто остался на стадионе? Кто мог случайно услышать, что на него напали? Есть ли шанс, что кто-то придет на помощь? И, самое главное, кто, мать его, этот урод напротив? Что он хочет? Явно не просто поговорить. А потом мужчина, как-то нездорово хихикнув, достал нож. Пабло почувствовал, как душа рухнула куда-то в пятки, а в животе образовался громадный кусок льда. Дома, после всего, он сто раз представлял, как отбирает у противника нож и без труда справляется с ним, но тогда и пошевелиться не смог. Уборщик опустился рядом с ним на колени и прижал лезвие к шее, куда-то под челюстью. Гави чувствовал, как его собственное сердце колотится с такой силой, что не хватает воздуха.  — Не дергайся, иначе прикончу, — голос мужчины звучал неестественно спокойно, и Пабло ему сразу поверил. Наркоман, чтоли? Наверное, под кайфом. Он хотел сказать, что денег с собой у него нет, а если и есть, то все в его сумке в раздевалке, но боялся двигать челюстью.  — Вот так, умница, — мужик издевательски погладил его по щеке свободной рукой, и Гави невольно нахмурился, сжал зубы, хотя и был напуган. Убрав нож от его шеи, ублюдок внезапно уселся на него верхом, прямо на бедра, лишая возможности нормально пошевелиться. Пабло начал дышать чаще, чем через раз, но глаза его неотрывно наблюдали за чистым пока лезвием.  — Что тебе надо, — процедил он сквозь зубы, ощущая на себе чужой вес и не зная, стоит ли пытаться сбросил уборщика с себя или это будет слишком опасно.  — Немного поквитаться за суперкубок, — мужчина провернул нож в пальцах, будто занятый собственными мыслями. — А то вы дохрена о себе возомнили, разок победив Реал. Конечно, я бы предпочел поймать этого уебка, фальшивого бразильца, но и ты сойдешь. Гави издал сухой, напряженный смешок.  — Так это они хреново играли. Лучше бы поговорил со своей мартышкой без Золотого... Пальцы мужчины внезапно сжались на его шее, обрывая на полуслове, нож со звоном упал куда-то на плитку. Пабло явно вывел уборщика из себя. Может, это и было хорошо, но в тот момент подумать об этом он не мог. Перед глазами плясали черные пятна, и лицо наливалось кровью. Гави яростно завозился, брыкаясь, зашарил свободной рукой по полу в поисках ножа. Не нашел. Извернувшись с силой отчаяния, Пабло все-таки сбросил ублюдка с себя, сипло, с шумом втянул в себя воздух, понимая, что смерть отступила хотя бы на время. А потом на него обрушилось несколько пинков, может, не очень сильных, но явно со знанием дела. А потом уборщик поднял нож, который, оказывается, все это время лежал в нескольких метрах и снова взгромоздился на Гавиру сверху.  — Блять, ты дошутился, — прошипел он, прижимая лезвие к груди Пабло. И медленно, но с силой провел ножом, оставляя длинный порез. Гави заорал, не столько от боли, сколько от страха и злобы, уже не думая о том, что кто-то может его услышать и прийти на помощь.  — Заткнись! — лезвие снова оказалось где-то в районе его кадыка, и острие покалывало кожу. — И молчи, блять. Мужчина начал второй порез, симметрично первому, и тогда Пабло попытался перехватить нож свободной рукой. Ублюдок без труда перехватил ее, придавил запястье к полу коленом, грубо и больно. Гави издал какое-то подобие хрипа, полное ярости. Казалось, адреналин заставил его временно забыть о собственной безопасности. Влажный воздух наполнился запахом крови — а может, ему показалось, хотя он и видел розовые потеки в воде. Кожа покрылась мурашками, и Пабло казалось, будто все чувства обострились — хотя, по крайней мере, боль от пореза он мог выдержать.  — Что, тебе мало? — мужчина остановился, чуть склонил голову набок, будто пес. — Думал, ты расплачешься, как маленькая сучка. Гави хотел бы показать ему средний палец, но раз уж не было возможности, просто промолчал, сжав зубы. Ему не хотелось снова чувствовать лезвие у шеи.  — Блять, нашелся боец, — процедил уборщик сквозь зубы, сплюнул на пол и пошевелился, устраиваясь поудобнее. — Думаешь, я только порезать тебя могу? Да я могу тебя покалечить, чтобы ты вообще никогда больше ходить не смог! Проси прощения, сука!  — Пошел нахуй, — Пабло произнес это едва слышно, но мужик явно прочитал по движению губ, потому что яростно вскинулся, занес нож, а потом внезапно рассмеялся.  — Нет, нахуй пойдешь как раз ты. Сам идею подал. После этого не будешь таким языкастым, а? — рука мужчины опустилась на шею Гавиры, медленно прошлась ниже, к груди — он ущипнул Пабло за сосок, заставив возмущенно вскрикнуть — а потом к животу, и ниже... Наконец, до боли сжимая его бедро, уборщик остановился.  — Расхотелось пиздеть, да? — мужчина слез с него, похоже, чтобы освободить себе место для маневра, и хотел, наверное, еще что-то сказать, но Гави с отчаянной уверенностью пнул его ногами в грудь.  — Ебаный рот! — ублюдок рухнул на спину и застыл так ненадолго. — Ты охуел?!  — Отъебись, мать твою! — заорал Гавира в ответ, отчасти удивленный тем, что может испытать большую панику, чем в тот момент, когда увидел нож. Он начал отталкиваться пятками, пытаясь хотя бы сесть, но уборщик пришел в себя раньше, и, навалившись на ногу Пабло всем весом, повернул ее так, что тот заорал от боли — будто провел какой-то прием, Гави в них не разбирался, да и не до того было. Ему казалось, что колено сейчас просто выйдет из сустава. И это после операции по восстановлению связок! Одно движение — и карьере придет конец.  — Все, успокойся, — пропыхтел мужик, явно и сам восстанавливая дыхание. — Иначе порежу тебе ахилл, а не просто колено выломаю. Будешь на костылях до конца жизни прыгать. Хочешь? Пабло ощутил короткий угол острия ножа где-то позади лодыжек и чуть не взвыл от ужаса.  — Стой! — он уже не чувствовал ни боли от порезов, ни напряжения в закованном запястье.  — Не надо? — издевательски протянул ублюдок, не убирая лезвие.  — Нет! — Гави казалось, что он снова начал задыхаться, хотя раньше, вроде бы, не страдал от проблем с дыханием.  — Тогда веди себя хорошо, идет? И может быть, я даже использую гель для душа Мужик рассмеялся, а Пабло несколько раз отчаянно кивнул — хотя сейчас напавший был к нему спиной, и никак не мог видеть лица. Но тот, казалось, знал. И наконец отпустил его ногу. Гавира выдохнул с облегчением, которой быстро отступило, когда мужчина навис над ним:  — Понял? Хуй тебе кто поможет. Надеюсь, оставлю тебе травму на всю жизнь! Буду рад посмотреть, как ты позоришься на поле со своей сине-гранатовой кучкой шавок! Опущу тебя по полной, сука! Он обхватил ногу Пабло под коленом, пытаясь то ли перевернуть его на живот, то ли закинуть его ногу себе на плечо, а Гави замер, чувствуя наплыв отчаяния такой силы, что мгновенно лишился всей энергии и воли к сопротивлению. Его ноги, футбол, самая главная ценность... Трусливая мысль, которую он не мог себе простить: пускай сделает, что он хочет, пускай... Только не нужно калечить его. Кажется, он готов был заплакать — а потом появился Ханси, будто ангел-хранитель, и спас его. Вытащил оттуда. В первую секунду Пабло не мог поверить, что тренер настоящий, а потом он сбил урода с ног и заставил сбежать. Прилив радости тут же сменился стыдом за то, что Флик увидел его в таком положении. Тут даже перед матерью родной было бы не по себе.  — Да, я в порядке! — а что он мог еще сказать? Ведь на самом деле ничего страшного не случилось. Хотелось только, чтобы все кончилось поскорее — оказаться дома, подальше от всего этого. От того, сколько внимания Ханси уделял ему, было неловко, а еще хуже — от того, что он сам позвал его, когда тренер собирался погнаться за ублюдком. Одна мысль об этом заставляла Гавиру краснеть, потому он держался до последнего — пока они не оказались в раздевалке, пока он не начал реветь. Благо, Флик просто был рядом и ничего не сказал, но Пабло не мог смириться с тем, насколько спокойнее и легче ему стало, когда мужчина просто прижал его к себе и бормотал что-то успокаивающее, позволяя выпустить напряжение. Было легче потому, что Ханси почти ничего не спрашивал, хотя, когда он сказал про полицию, Гавира испытал что-то близкое к ужасу. Он не смог бы спокойно общаться с полицейскими, тем более — по поводу случившегося. “Да, знаете — меня просто вырубил какой-то ублюдок, а потом порезал, а еще хотел выебать. А я не сделал ничего — только разревелся потом, как девчонка, спасибо за внимание”. Благо, Флик понял и сказал, что пока дело можно отложить. Но, если Пабло и мог представить, что с органами правопорядка они свяжутся позже, то для себя хотел решить все прямой сейчас; это мешало жить. До запланированного им на выход времени оставалось порядка десяти минут, и Гави, прокрутив в голове оправдательную фразу — "просто хочу проветриться" — спустился в гараж, благо, никого не встретив по пути. Забравшись в машину, он потянулся к зажиганию, когда вдруг зазвонил телефон, заставляя его вздрогнуть. Мотор завелся, и магнитола автоматически подключилась к блютузу. Мелодия вызова заполнила салон, и Пабло торопливо принял звонок.  — Gavi, — голос Ханси удивил его, хотя он и видел, кто звонит. — What are you doing? — на мгновение сердце Гавиры остановилось. Хотя... тренер никак не мог знать.  — Ничего, — солгал он, — готовлюсь ко сну. Наверняка, Ханси слышал напряжение в его голосе, но промолчал.  — Good. Remember tomorrow is an important game , — Флик снова сделал довольно большую паузу, но нарушил ее прежде, чем Пабло ответил: — Important for you .  — Я помню! — Гави снова сел так прямо, будто проглотил палку. Почему тренер все-таки звонит? Будто почувствовал, что что-то не так.  — We need you tomorrow. I need you, boy. Don't do anything stupid. You are a fighter, so you will demonstrate it on the field. Leave the rest to the adults .  — Я не могу!.. — Пабло совсем забыл, что не собирался показывать свой реальный настрой или рассказывать о плане, но Флик говорил так, будто давно был в курсе. И, правда, совсем не звучал удивленно. Только сочувствующе.  — You shouldn't be led by fear. I mean, throw it away. You have more important things to do. You have a team, Pablo. Think about them. We'll talk tomorrow . Гави помолчал немного; он чувствовал себя, будто воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Но на душе отчего-то стало легче.  — Ладно, ладно, я... Откуда вы знали, шеф?! — не удержался он, тем не менее, от вопроса.  — Откуда? Я же твой тренер, — Пусть он говорил с ужасным акцентом, Гави все равно был шокирован, услышав испанский. Ханси издал добродушный смешок. Тренер... в груди разлилось странное ощущение тепла. Голос Флика, усиленный звуковой системой автомобиля, прозвучал со всех сторон — будто он снова был рядом. Гави заглушил мотор и приложил телефон к уху.  — Good night , — Ханси снова перешел на английский.  — Спокойной ночи, тренер, — пробормотал Гави, завершая звонок, вылез из машины и направился к лестнице. Сейчас он действительно собирался подняться к себе и лечь спать, а завтра показать Реал Бетису все, на что способен. *** — Buenas noches entrenador , — парень положил трубку, и Ханс улыбнулся, потягиваясь на диване и заложив руки за голову. Он просто знал, был уверен, что Гави попытается сделать глупость. Это было бы в его духе — слишком молод и слишком горячего нрава. Повезло еще, что он на самом деле готов довериться своему тренеру. Об этом же Флик думал и завтра, наблюдая, как Пабло заколачивает гол в ворота противника на третьей минуте. Наблюдая за бурной радостью команды. Ханс, наконец, почувствовал, как тяжесть падает с его плеч. Парень будет в порядке. И после матча он убедит его обратиться за помощью в полицию добровольно. Все будет хорошо. Он уж проследит за этим, все-таки он "El entrenador" для этого детского сада.