Страйк и, кажется, первая встреча

- Хочу, чтобы ты была моей мамой, - тонкий детский голосок звенит как натянутая струна. Брок морщится, Ворона улыбается. Маленькое требовательное создание, кажется, совсем забыло, что её город горел как сухая трава в июле. Всего лишь вчера. - Я не могу, птенчик, - женщина гладит девочку по грязным спутанным волосам, та задирает голову и смотрит снизу вверх своими по-детски большими глазами. Ждёт объяснений. - Почему? Ворона протягивает ей свою руку, ладонью вверх. Этими руками она сегодня ломала шеи и держала горячее от выстрелов оружие. - Потрогай. Ладонь, видишь, какая грубая. Вот мозоль, - тонкие пальчики трогают чужие, пачкают их сухой землей, - И вот мозоль. У меня грубые руки, видишь. А у твоей мамы должны быть мягкие. - У Мелиссы из жёлтого дома такие же как у тебя, но у неё Ариб и Милия. Они недавно говорили, что Мелисса их била. Веником, кажется... - девочка зевает, щурится слезящимися глазами на костёр и спящих на спальниках бойцов и жмётся ближе к женщине. - Вот именно, птенчик. А я не хочу быть такой мамой. Ну же, не бурчи, я знаю, где тебе будет лучше, надо просто довериться. Поленья звонко щелкают. Ворона слышит, как за спиной и впереди, метрах в двадцати в гуще леса ходят часовые, наступая на чавкающую мокрую землю и старый сухостой. С веток, которые они задевают, иногда сыпятся крупные капли. Хорошо, что на их поляне суше и ствол дерева за спиной не сочится влагой. Рамлоу, Мей и, кажется, Грейби никак не могут уснуть, или не хотят, хотя наверняка смертельно устали гонять террористов по подвалам и улицам. Грейби, молодняк видимо, так и вовсе подцепил пулю - от него одного так явно пахло не запревшей пока и не спекшейся свежей кровью. - Спать пора. - Я не буду, - упрямится девочка и трясёт головой, растрепывая копну тёмных волос. - Тише. Тише. Слышишь, и птицы спят, и тебе надо. - Не буду... Она знает почему, и Ворона знает. Слишком сегодня много огня, слишком громкие крики были, бедняжка не сможет убежать от них снова - во сне никогда не получается бежать быстро. - Я расскажу тебе сказку, хорошо? Кивает. Большая цветастая кофта ей как одеяло, обнимает со всех сторон и тянет в темноту, но сказка держит снаружи. Кивает ещё раз - а вдруг эта тётка не заметила. А она хочет сказку. Тётка эта сама как из сказки, и кофта её вон сказочная, с узорами и тёплая тёплая, как барашка. - Во времена, когда горы спинами подпирали великаны, а птицы на крыльях носили ветер, жил один человек. Он был пастухом, и были у него овцы, дюжина добрых овец. Как песню поёт. Рамлоу на своём месте вздохнул, подпихнул к костру ещё одну корягу и тяжело опустился обратно. Кажется, проще было вовсе не пытаться заснуть, так и дождаться утра. А ещё хорошо было бы заменить Джека на посту. Не тащиться с ребёнком. Или пристрелить эту дамочку сразу, там, в городе. Не было бы всей этой нудятины под ухом. Всё равно ведь не уснёт. - Однажды разыгралась гроза и овцы его убежали в лес. А обратно не вернулись. И пришлось пастуху идти вслед за ними. Но ни дорог, ни тропинок не нашёл, ведь в лес этот никто не ходил. Там жил большой Ворон... Потом он дёрнулся от чьего-то громкого шага совсем рядом. Судя по серым сумеркам и плавно желтеющему небу, часа четыре он все-таки спал. Тут же в ответ на него пялилась пара внимательных глаз, ведьма эта, видно вовсе не спала. Женщина сидела на своём месте, с девчонкой под боком, выше трещала какая-то утренняя птаха, а тем, кто его разбудил, был Таузинг. Как раз только только вернулся с поста. Как раз время вставать. Ворона, стараясь действовать как можно аккуратнее, потянула к себе девочку, встала, подняв её на руки и поплотнее закутывая в свою кофту. Утренняя сырость пробралась в берцы и оседала на лице. Она поспешила уйти в лес, вперёд по тропе, чтобы девочку не будили короткие окрики командира группы. Бойцы поднимались, по секундам сворачивая и взваливая на себя все свои пожитки. Кто-то уже позади, она слышала, заваливал сырой с утра пылью ночное кострище. К птахе добавился такой же второй и третий голос. Через пару километров она разойдется с этой группой в разные стороны, а девчонку отдаст хорошему знакомому в надёжные руки. А Рамлоу попросит у богов, в которых никогда не верил, больше никогда не встречать эту женщину.