1944

Он упал к её ногам и заплакал. Как будто у него вовсе не было ног, так плохо они его держали. И завыл, хрипя что-то на своём, каркая на неразборчивом немецком. Он хватался за её колени, тянул штанины и плакал навзрыд, причитая между редкими тяжёлыми вдохами. И даже Стив, да любой, кто видел в этом человеке только врага и считал, что нет в таких, как он ничего кроме жестокости; сейчас все ясно понимали - это была и мольба, и благодарность, и отчаяние. И все слилось в один звук. Человек плакал на чужом языке, но все они его понимали. Стив понимал. Война давила на всех без разбора, удивительно было, что остальные держали лицо и оставались внешне невозмутимыми. Этот не смог. Женщина даже не дернулась, не скривилась. С выражением, с которым она укладывала обратно на кровати солдат с горячкой и бредом; с которым рассказывала о рассвете и теплом ещё солнце тем, чьи глаза покоились под слоем бинтов; она опустила свои руки мужчине на спину, прижала мозолистые ладони у плеч. Она согнулась над ним, укрывая его всего в тень, и шептала почти неслышно что-то на его языке. Солдат сотрясался в тихом плаче, поднимаясь, щурил красные глаза, размазывал сажу по мокрому лицу и смотрел на женщину, как смотрят люди, потерявшие надежду, на икону Девы Марии. Сейчас он был выше неё почти на голову, длинновязый немец, но смотрелся ребёнком. Хотя и лицом не молод, как человек давно похоронивший свою родную мать. А потом сам развернулся в сторону ожидавших бойцов, практически уже на казнь, шагая со спокойным, почти сонным выражением на лице. Она провожала его взглядом ещё пару минут после. Потом развернулась и торопливо зашагала в сторону полевого госпиталя, на ходу пряча руки в глубокие карманы. Мир вокруг зашевелился и пошёл своим чередом. *** Стив, кажется, единственный сразу заметил, что что-то не так. Один единственный человек выделяся, как чернильное пятно. Он никак не мог понять, что именно в этой женщине не так. С остальными медсестрами она быстрым шагом переходила от одной палатки к другой, между кроватями, суетилась над пострадавшими. Раненых привозили и до этого, но тогда он даже не смотрел в сторону госпитальных палаток, разумно рассудив, что там он даже помочь не может - пусть работают знающие. Она работала не с молодыми девушками, бегающими за чистыми бинтами и горячей водой, она как раз их и направляла; а сама, видно, сильно старше них, наравне с пожилым хирургом, пачкала руки в грязного цвета крови, отрезая, зашивая, собирая; оставляя медсестрам возможность наконец перевязать и напоить солдат. Вся её сущность будто равномерным шумом шуршала по поверхности реальности, так же как поскрябывало у Роджерса где-то за грудиной, из-за чего он невольно обращал на неё внимание. Даже несмотря на военное положение, тяжёлое состояние Баки после Азанно, все вокруг было нормально, точно нормальней и правильнее, чем эта женщина. Хотя она и не подавала поводов для беспокойства. Она была у всех на виду, но никто не реагировал так, будто её здесь быть не должно. За грудиной тихо теплела тревога. Потом случилось так, что он заметил её на базе Гидры, прямо на пепелище. Они уже уходили, собирались возвращаться в лагерь. Они затратили сюда около суток пути на колёсах, и пешком последний десяток миль. Она стояла тут же, в пятидесяти метрах, у развороченной машины, сливаясь с выжженным пейзажем в своей непонятного грязно-серого цвета гимнастерке. Тяжело вздохнула, откинула гидровский автомат, ампулу, что вытащила из него, разбила о ближайшую арматуру. Синий отблеск выполз и впитался в державшую его руку. Стиву показалось, что все наконец встало на свои места, это все объясняло наконец его предчувствия. А потом снова заскребло внутри. Он сделал шаг в сторону женщины, обернулся на сослуживцев, поймал взволнованный взгляд Баки; повернулся обратно, но на том месте или рядом никого больше не было. Он сделал ещё один шаг, но понял, что в действительности проще списать все на фантазию. Они гнали на транспорте, это огромное расстояние; а вернувшись в лагерь он снова зацепился взглядом за знакомую худую спину и белую косу. И попытался отогнать все мысли, провожая ребят из Командос на отдых и шагая на отчёт к полковнику Филипсу. Чуть позже он понял, что разговаривать об этой женщине с кем-то ещё, равно что обсуждать с дальтоником оттенки зелёного. Кто-то, понятное дело, не обращал внимания, кто-то, он знает точно, видел её, но в итоге тоже не помнил. Только Баки немного хмурится и отмечал, что да, замечал, да, странная дама, но все равно не уделял такого внимания. А тут такой случай. Но он пригляделся, она была на месте, успокаивала и поила чем-то молодую совсем медсестру и ничего странного, синего например, у её рук не было. *** - Что это было? - Стиву удалось дойти до палаток госпиталя только к вечеру, когда стемнело. Женщина с постоянным, за исключением сегодняшнего инцидента, хмурым выражением лица неподвижно сидела на ящиках из-под провизии у входа в одну из палаток, поджав под себя одну ногу. Он наблюдал за ней излишне часто, что начал уже невольно подмечать и мелочи. Женщина медленно открыла глаза, сначала долго смотрела вперёд, в землю и сохраняла какое-то удивительно спокойное ровное выражение. А потом подняла взгляд, ещё почти минуту молча смотрела Роджерсу в глаза. Он только сейчас понял, что она, видимо, спала, вот так, сидя с ровной как палка спиной. На уличном влажном осеннем холоде, сидя на ящиках. Не отойдя даже на пару метров от палаток с больными. Как сторожевая собака. На секунду промелькнула мысль, что он не прав. И что он единственный, кто замечает все странности, вроде плачущего фашиста и всей этой женщины в целом. Наверное, стоило уточнить, что он имеет в виду. Спустя целый день. - Он раскаивался, - просто и коротко отчиталась она, без проблем поняв, о чем именно говорит Стив. Как будто мысли прочитала. - Я... - Роджерс в смятении отвернулся в сторону чёрной стены леса, - Почему именно вы? Откуда знаете немецкий? "Я ничего не понимаю". - В школе учила, - она пожимает плечами, хотя сама знает, что врет. Она в той церковной школе дольше четырёх лет не задерживалась. Да и было это все кошмарно давно, даже для нынешнего времени, будь проклята эта война. - Карл побоялся, что его грехи свалятся на жену с дочкой. А сам он попадёт в ад и будет там гореть. Испугался. Бывает. Женщина, он все ещё не знал её имени, тоже посмотрела в сторону леса, но, не заметив ничего интересного, вернулась к рассматриванию Стива. Это почему-то не оказалось неприятным или неловким. В целом, эта женщина ощущалась так, будто они знакомы невероятно давно, так же как и с Баки. Хотя это был первый раз, когда он с ней заговорил. - Он очень верующий, а я единственная, кто его услышал. Пообещала спасти его душу от небесной кары, - Стив невольно нахмурился, замялся, но сел рядом, когда она похлопала в приглашающем жесте по соседней коробке. Только бы не развалилась под ним. - Я был поблизости... - Да. Я помню. - Он молчал. Вначале он молчал. - Да. Так и было. Неподалёку в траве стрекотал сверчок или кто-то вроде. Сидеть вот так оказалось очень тихо и хорошо, внутри наконец перестало скребсти, хотя Стив старался не доверять подползшему спокойствию. - Не всегда необходимо говорить вслух. Для меня это не так важно. - Подождите... - Ворона. - Подождите... - он на секунду замялся, не совсем понимая, что именно она имела в виду, когда он ожидал услышать имя, - Мэм. Что это значит? Звучит... - Как бред, ага. "...странно". - Я тут по работе. Ты тоже не должен был ничего заметить, но я забыла о кое-каком обстоятельстве, - женщина в задумчивости потирала правую ладонь, когда за спиной, в госпитальной палатке тихо болезненно застонали, - Анахронизмы самоустраняются, когда это нужно. Не волнуйтесь. Ступайте спать. Она бесшумно пропала, и внутри палатки заговорила тихим мягким голсом с раненым солдатом. Стив ощущал в голове какую-то удивительную пустоту, он не понял почти ничего. Но, кажется, в этот раз больше он и не сможет узнать, глупо будет спрашивать все по второму кругу. Пока ему просто надо переспать со всем тем, что он услышал. На следующий день, и два после, этой женщины он больше не видел. Спросил о ней у медсестер, но той как будто и не было никогда. Командос только пожали плечами и сказали то же самое - они даже не понимали о чем он говорит. Через пару дней он так же как и остальные, не по своей воле, но избавился от каких-либо мыслей о беловолосой женщине из госпиталя. Анахронизмы рассасываются, исчезают даже из тех голов, из которых по всем законам никогда не должны были бы исчезать.