Часть 1

Ничего нового. Жизнь складывается как и всегда. Учёба, квартира. Почему не дом? Может, отцу удобнее жить в городе? А может, это не место, где ты чувствуешь себя комфортно и спокойно? Почему же так тяжело? Усталость. Она приходит незаметно, но накрывает человека с головой. И вот, ты уже лежишь на кровати, и только от мыслей о том, что нужно встать, появляется комок в горле. Хочется плакать. Но можно ли? Нет, конечно нельзя... Ты сильный человек. Разве можно плакать из-за таких пустяков? Есть более серьёзные проблемы. Но тебе уже не важно. Просто хочется уснуть и не проснуться. Ни сейчас, ни через месяц, ни через год. Никогда. — Сяо, ты встал? — голос отца доносится из кухни. Наверняка готовить что-то вкусное на завтрак. Запах подсказывает, что это блинчики. А может и оладьи... — Сяо? В дверь постучали, но ответа не последовало. Тяжело открыть рот, чтобы произнести слова, но необходимо. — Да, — получилось хрипло, голос был осипшим. Надеясь, что отец не заметит (уже провальная мысль. Чжун Ли подмечает такие детали. А даже если не заметил он, заметил другой человек, сидящий на кухне), прокашлялся и повторил, — Да, встаю. Тяжело. Но нужно. Учёба... Сложное дело. А кому сейчас легко? И прогуливать уже слишком неприлично, итак появляется в лучшем случае пару раз в неделю. Конечно, успеваемостью в 11 классе блещут только заучки и медалисты, чтобы не испортить аттестат. Зачем ходить на непрофильные предметы, если это время можно потратить на подготовку к экзаменам? Хороший вопрос... Однако, не хотелось бы, чтобы у отца были проблемы в школе. Осталось немного. Нужно найти в себе хотя бы крупицы силы, чтобы встать. Даже звучит смешно. Интересно, это у всех так? Подростковый максимализм? Инфантилизм? Или, может... Впрочем, это неважно. Шорох одеяла, и вот, ноги уже на полу. Положение сидя — это уже успех, не так ли? Тяжёлый вздох, и уже стоишь на ногах. Это не тяжело, верно? Коридор, ванная. Утренние процедуры... Руки будто из осмия или иридия — тяжёлые. Пересилив себя, закатываешь рукава кофты, чтобы не замочить водой. Вчера явно перестарался... Теперь едва видные следы остались на рукавах кофты. Не дождаться же, когда кровь подсохнет... Закончив с этой частью рутины, вышел из ванной. Стоило поднять взгляд на кухню, открывалась ежедневная и привычная картина: Тарталья увлечённо рассказывает что-то отцу, а тот в свою очередь смеётся, раскладывает готовый завтрак на три тарелки, вставляя свои комментарии, может, даже небольшие истории? — Доброе утро, — отец поднимает взгляд, улыбаясь так ласково, что в груди появляется тяжесть, дыхание незаметно учащается, и хочется плакать — Ты с чем будешь оладьи? Мёд, сметана, сгущёнка... — взгляд отца перемещался на холодильник, тарелки, а потом на молодого человека, что развалился на стуле за столом, — Аякс поедет сегодня в офис, может подбросить до школы. Тебе же сегодня к первому? Вопрос был риторический, отец прекрасно знал о расписании. Сложно не заметить изменения, если сам его составляешь. Несмотря на это, отец никогда не спорил, если ты говорил ко второму или третьему, когда это точно не так. Заглядывая в эти карие, практически янтарные глаза, что смотрят ласково и терпеливо, и врать то не хочется... Вот и сейчас они смотрят так же, с теплотой, нежностью, неким вопросом. Точно, вопрос... — Сметана, — голос тихий, как всегда. Переведя взгляд сначала на окно, а затем обратно на отца, кивнул, согласившись с предложением подвести. Погода пасмурная, дождливая. Сыро, грязно... — Вот и славно, — Тарталья наконец подал голос, показывая свою фирменную улыбку, — тогда через минут тридцать будь готов. Завтрак прошёл как в тумане. Отец увлечённо болтал с Тартальей, рассказывая новую историю про учеников. Интересно, сколько у него таких в запасе? Наверняка целая куча... Оладьи действительно были вкусными. Чжун Ли не умел готовить невкусно, раз уж на то пошло. Поблагодарив, тихонько встал, помыл за собой посуду, и ушёл собираться. С кухни доносились голоса, кажется, история закончилась и они начали что-то обсуждать, однако это уже не интересовало. С появлением новых привычек стало сложнее в подборе одежды. Рукава то короткие, то широкие и скатываются, стоит лишь поднять руку (а это был отдельный вид пыток. Вечная худоба и тонкие запястья справлялись с этой задачей превосходно). Достал из шкафа брюки и рубашку, надел. Вроде прилично. Наушники, телефон, музыка. Готов. Осталось взять рюкзак и... — Сяо? — в комнату постучали, — Готов? Поехали. Выйдя из комнаты с рюкзаком на плече, заметил, как отец прощается с Тартальей и оставляет нежный поцелуй под ухом. Тот в свою очередь ласково улыбается и целует уже в губы. Неловко... Стоило Чжун Ли заметить сына, щёки приняли розовый оттенок. Прокашлявшись, Тарталья сообщил, что будет ждать в машине и скрылся в подъезде. — Сяо, — отец стоял, опершись на стену. Глаза смотрели всё с той же теплотой и заботой, — Нас позвали на день рождения к Тоне, сестре Тартальи, если ты забыл, — отец вздохнул, опустив взгляд на кроссовки, которые пытался зашнуровать сын, — через неделю. Ты не против? — Через неделю... — повторил слова Чжун Ли Сяо. Взгляд стал на секунду пустым, расфокусированным, но быстро вернулся в норму, — Можно, наверное... — Спасибо, — Чжун Ли подошёл уже к стоящему возле двери сыну и крепко обнял, — Удачи в школе. Люблю тебя. Дыхание спёрло, глаза предательски защипало, в груди появилась тяжесть. Захотелось просто кричать. Кричать, пока голос не охрипнет, пока связки не порвутся, но одновременно с этим замолчать и никогда больше не разговаривать. Пересилив себя, выбрался из объятий и вышел из квартиры. Спустившись по лестнице и выйдя из подъезда, сразу заметил чёрную знакомую машину. Открыв двери, сел на переднее сидение. Прошла минута, две, но с места так и не сдвинулись. Оторвав взгляд от окна, посмотрел на сидящего рядом рыжего (как и вся его семья, к слову. Сильные гены...), вопросительно поднял бровь. Тарталья смотрел своим пустым взглядом будто сквозь собеседника, но сразу прокашлялся, стоило обратить внимание. И что с ним такое? — Не хотел заводить эту тему при Чжун Ли, — тихо, но чётко начал Тарталья. После этих слов тело напряглось. Какую тему он не хотел затрагивать при отце? Успеваемость? Нет, точно нет. Сигареты? Уверенность, что их не видели и они спокойно лежат в рюкзаке, пошатнулась. Но Тарталья молчал. Бегал глазами по рулю и панели передач, пытаясь, видимо, подобрать слова. Послышался тяжёлый вздох, — Я не знаю, как правильно подойти к этой теме, поэтому спрошу напрямую. Ты режешься? Мир рухнул. Лучше бы Тарталья нашёл сигареты. К горлу подступил ком, невозможно было произнести и слово. Не то чтобы попытки были, но всё же... В голове прокручивались тысячи мыслей, попытки выбраться из ситуации, но они все сразу же отметались. Он заметил. Как? Недостаточно опустил рукав? Не убрал лезвия? Не стёр кровь? Прошло, наверное, минут пять. Пять минут полные тишины, ни одно слово или движение не разорвали эту неловкость. Время словно остановилось, и единственное, что оставалось статичным — взгляд, который бегал по всей машине в попытках за что-то уцепиться. Послышался тяжёлый вздох слева, отчего тело непроизвольно вздрогнуло. Собеседник это заметил, стушевался и бодро добавил: — Я тебя не ругаю, Мне... — взгляд Тартальи метался от человека рядом к птицам на дереве, расположенным были за окном, закрыв глаза, он спокойно продолжил — Я не знаю, что случилось, и уверен, что ты не доверишь мне такие тайны. Не претендую, это... Тяжёло, однако... — Тарталья открыл глаза и поймал взгляд собеседника, отчего по телу прошлись мурашки, — Всегда есть люди, с которыми ты можешь поговорить, найти выход. Например, Чжун Ли, или, если не хочешь... Беспокоить отца, то, может, психолог там какой-нибудь... — он увёл взгляд, провёл петернёй по волосам, взъерошив итак непослушные пряди, — Я не разбираюсь, но могу поузнавать, найти... Я постараюсь помочь, ты только скажи. Тишина. Казалось, её можно было трогать руками. Но уже не так неловко, мысли были только о сбившемся дыхании и тяжести внутри грудной клетки. Нельзя плакать. Это будет как минимум неловко. Хотя куда уж хуже... — В общем, — Тарталья завёл машину, бросив быстрый взгляд на человека справа, — Я надеюсь, что ты хотя бы подумаешь. Это... — он замялся, — не всегда можно справится в одиночку. Просить помощи — нормально. Поездка прошла в молчании. Весь оставшийся день был как в тумане. Не запомнилось ничего, кроме утреннего диалога. Раз за разом он прокручивался в голове. Было неловко, неприятно и, наверное, грустно? Почему? Наверное, было неожиданно услышать это от Тартальи, а может, страх, что отец уже всё знает? Нет, точно нет. Его взгляд бы изменился. Собрав все вещи в сумку, вышел из здания. Хватит думать об этом. Знает и знает. Отцу не расскажет, значит, всё будет... В порядке. В голове пронеслись слова Тартальи: "Просить помощи — нормально". Чёрт. *** Новые царапины. Нет, порезы. Причина уже забылась, остались только ощущение лезвия в руке и капли крови, которые стекали по белоснежной коже. Уже не такой белоснежной... Руки изрезаны, в шрамах, а поверх новые порезы. Наверное, когда заживут, кожа будет более нежной на ощупь. Если заживут... Прошла неделя после того разговора в машине. Тарталья больше не спрашивал напрямую, но задумчивое выражение его лица иногда мелькало, стоило отцу отвернуться. Как и ожидалось, при Чжун Ли рыжий молчал. По крайней мере, пока что. Сегодня день рождения Тони. Через два часа должны были приехать Тарталья и Чжун Ли, и они сразу отправятся на дачу к семье Чайльда. Нужно собраться. Хотя бы остановить кровь. Кажется, не рассчитал силу и задел вену. Ну ничего. Это пустяки. Прошло какое-то время, следы неприятной для других деятельности скрыты, в замочной скважине зашевелились ключи. Приехали. Сейчас, стоя в коридоре с наушниками, в которых играла какая-то новая для плейлиста песня, уже ловишь мысли о том, как бы быстро уйти с праздника. Распросы, неприятно-неловкие шутки, вечные попытки откормить, ведь против "такой худой! Бери салатик, картошечку... Окрошку будешь?" и не ответишь ничего. М-да... — О, ты уже готов? — отец снял с себя пальто, повесил на крючок, и снова посмотрев на сына, пошёл в направлении комнаты — Сейчас переоденусь и можно ехать. — Привет, — Тарталья смотрел своими привычными, безжизненными глазами, хоть и улыбка говорила об обратном, — Как дела в школе? — Школа... Приятного мало. Успеваемость упала ниже плинтуса, а отношения с одноклассниками так и остались на стадии знания имени. Может, это из-за неразговорчивости, а может, они считают Сяо странным... Кто знает. В любом случае, отвечать на вопрос не хотелось, поэтому и утруждать он себя не стал. Кинул беглый взгляд на рыжего, после чего снова вернулся к разглядыванию ковра. Тот, кажется, понял, что диалог не пойдёт, тяжёло вздохнул, но ничего не сказал. Их отношения так и не сложились, но они уже не конфликтовали, как пару лет назад. Просто старались не замечать друг друга. Чжун Ли, наверное, видел это. Но разве это важно? Пришло осознание, что уже всё равно. Сяо ведь не обязан любить Тарталью, так? Дверь открылась, оттуда вышел отец. В белой рубашке и строгих брюках, волосы были заплетены в низкий хвост. Стоило пройти мимо, и ощущал приятный аромат одеколона. Отец ухоженный, приятный, как и всегда. Они отправились вниз, к машине. Стоило удобно сесть и опереться головой о стекло, как глаза закрылись сами собой. Темнота. Весь вечер прошёл в помутнении. Раздражающие до дрожи в руках люди, которые постоянно лезут с неудобными и неуместными вопросами. Бесят. Постоянное употребление алкоголя, эти отвратительные глаза, помутнённые спиртными напитками. Поскорее бы покинуть это место. — Сейчас дети совсем не такие... Совсем другие ценности у них... — мужчина, имя которого не отпечаталось в сознании, медленно обвёл взглядом всех за столом, его язык заплетался, но он по-прежнему пытался выдавить из себя подобие речи: — Сейчас мальчика от девочки не отличить! Девки косы обстригут, парни отрóстят... Вот, ты, например, — он впил помутнённый от алкоголя взгляд в Сяо, который ковырялся в салате, — Почему хилый такой? Ты что, из этих... Пидорасов? — Дядя, — Тарталья отложил вилку, его улыбка спала с лица, а голос стал твёрдым, как сталь, — Мне кажется, ты перепил. — Я трезв! А ты за него не заступайся! — Мужчина начал злиться, нервно теребя пальцем стопку. Взгляд снова метнулся в сторону Сяо. — Мужчина, Аякс прав, — Чжун Ли смотрел на человека за столом, сидя весь на нервах, — Вы переходите дозволенные границы. Люди самовыражаются так, как им хочется. Это не ваше дело. — Конечно не моё, — недовольно проворчал мужчина, — Вот из-за таких, как вы, демография в стране падает! Пропагандируете тут своих этих... — Он замялся, пытаясь подобрать слова, но так и не смог этого сделать, — А вы! Взрослый человек, а штукатуритесь как девка. Не стыдно? Какой пример показываете мальчикам? Не мужик совсем. А если... Монолог мужчины прервал громкий стук. В комнате наступила тишина. Тоня, сидя за местом именинника, с шумом поставила стакан на стол. Чжун Ли, впился взглядом в человека, сидящего по диагонали от него. Тарталья переводил взгляд с дяди на Чжун Ли, готовясь, если что, разнимать драку. Маловероятно, что отец Сяо вступит в неё, но лучше быть готовым. Сяо вступать в споры не хотелось, а в драку тем более, поэтому лучшим решением для него было проигнорировать данные выпады в свою сторону. Но не в сторону отца: — Вы ничего не знаете о нём, — он прошипел это тихо, но чётко, — И он явно лучше вас в качестве отца, хотя бы потому что не имбицил, зависящий от алкоголя. Перестарался. Картинка резко сменилась, мужик повалил его на пол, пытаясь ударить в нос, но из-за алкоголя (а может, из-за косорукости) промахнулся, попав по челюсти. Тарталья уже подлетел и вцепился в родственника, крича что-то ему в лицо. Чжун Ли помог сыну встать, смотря на него жалостливо-виноватым взглядом. Мужик до сих пор ругался. Дышать становилось трудно. Нужен свежий воздух. Вывернувшись из рук отца, Сяо побежал. Побежал на улицу, без куртки, наспех натянув обувь. Вслед раздался крик отца, но Сяо не обернулся. Холод окутал его, неприятно покалывая кожу. Но дышать стало легче. Присел на лавку, подтянул колени к себе и крепко обнял. Прикрыв глаза, пытался восстановить дыхание. Челюсть неприятно ссаднило, а паника не уходила. Почувствовав прикосновение к своему плечу сзади, он выкрикнул: — Не трогайте меня! — Сяо дёрнулся, руки дрожали, глаза стали стеклянными. Отец, посмотрев на него грустными глазами, поднял руки в капитулирующем жесте. Тарталья растерялся, но быстро вернулся в норму, подбирая слова: — Воу, спокойнее, парниш, Чжун Ли ничего не сделал, — парень опустил руки, которые машинально тянулись к собеседнику, — если и нужно кого-то винить, то меня. Я не знал, что моя семья... — он замялся, пытаясь подобрать слова, — надо было предотвратить это. Мне жаль. Чжун Ли обошёл сына, взял за руку, и, не увидев сопротивления, мягко притянул к себе, обнимая: — Поедем домой. Думаю, все сегодня устали, — Сяо расслабился в объятиях отца, еле заметно кивнул. Паника, а вместе с ней и дрожь уходили, оставляя только ещё большую усталость, чем была. Хотелось спать. Дело замяли. Мужчина, который ударил его, даже извинился. На душе было неприятно, хотелось, чтобы они все ушли и не трогали. Полежать бы, может, даже попробовать поспать (осознание, что это бессмысленная трата времени, приходило в голову при каждой попытке. Усталость не уйдёт никуда). Тарталья стал осторожничать ещё больше. Есть ли в этом смысл? Кажется, такими темпами отец что-нибудь заметит. А может, уже? Списал на неловкость при общении? Кто знает... Машина уже приближалась к знакомому дому. Знакомый подъезд, квартира... В моменте стало тяжело на душе. Как будто кто-то со всей силы ударил в солнечное сплетение. Захотелось заплакать. Почему? Что случилось? — Ты голодный? — отец повесил куртку на крючок в прихожей, закатал рукава рубашки и отправился в ванную, — Могу что-нибудь приготовить. — Нет, спасибо, — Сяо вздохнул, — Я пойду, наверное, посплю. Устал. — Хорошо, только... — Чжун Ли вышел из ванной, идя в сторону кухни, но остановился рядом с сыном. Положил руку на его плечо, он аккуратно погладил, — Не переживай, хорошо? Иногда люди... Перегибают палку. Это не твоя вина. Нежно обняв сына, он ушёл. За ним последовал Тарталья, виноватым взглядом провожая Сяо. С кухни послышался тихий шум, похоже, они решили попить чай. Отойдя в свою комнату, парень сел за стол и принялся писать что-то в блокнот. Руки подрагивали, дышать было тяжело. Завтра. Спустя час он закончил. Убрался на столе, оставив только аккуратную стопку: документы, блокнот со всякими паролями и другие важные бумажки. Записки были убраны в стол. Мало ли. Глаза слипались от усталости. День выдался тяжёлым, поэтому сон пришёл сразу, стоило только коснуться головой подушку. Скоро... *** Всё было готово. Комната убрана, вещи по своим местам. Некоторые он отдал знакомым, например, свою тетрадь с песнями и аккордами. Одноклассник был очень рад. Они часто обсуждали музыку, и не раз вместе играли в музыкальном классе. Итер мог бы стать хорошим другом. Но не об этом сейчас. Обведя комнату последним взглядом, он кивнул сам себе. Достав из стола последний штрих — записки, он аккуратно положил их на стол. Рядом со стопкой документов. Вышел из комнаты, прикрыл дверь, отправился в ванную. Вода уже набралась. Залез в белую ванную, жидкость показалось обжигающее горячей, но так даже лучше. Действия происходили машинально. Взял в руки канцелярское лезвие, руки предательски задрожжали. Вдох-выдох. Приложив острый край к предплечью, закрыл глаза. Раз. Повтор этого же действия на второй руке. Два. Откинув орудие куда-то в сторону, расслабился. Руки ушли под воду, которая окрашивалась в совершенно несвойственный ей цвет. Это всё уже было не важно. Стало так тихо. Звуки замерли, слышен только капающий кран в ванной. Капля за каплей равномерно бьют о воду. Красную воду. А в воде человек. Сын. Одноклассник. Может, даже друг. Впрочем, разве это сейчас имеет значение? Конечно нет. В комнате стоит запах крови. Запах смерти. Он не выдержал. Не справился с тяжестью, которую нёс. Можно ли его осуждать? Понять? Уместно ли смеяться? Хотя, ему уже всё равно. Он уже ничего не почувствует. Ни холодную остывшую воду, ни боли, ни усталости. Отдых наконец-то наступил. А может, это была не усталость?