Молитва, написанная кровью.

Цветок в руке покрутился и исчез, оставляя после себя только запах, странный и до смешного приторный. Все, абсолютно все в этом мире было странным, неисследованным и манящим. Габриэль чувствовал это всегда намного тоньше, чем его братья. И он искренне не понимал их равнодушия. Как можно только смотреть под ноги, когда вокруг столько вещей, разных и невероятных?! Они зовут, шепчут, кричат о себе! На подушечках пальцев осталось ощущение от стебля цветка. Мягкий, холодный и совсем-совсем гладкий. Но куда же он делся? Мальчишка рассматривал пустоту, пространство, которое занимал едва раскрывшийся бутон. Он сосредоточенно закрыл глаза, дернул длинным ухом. Перед внутренним взором плясало множество пятен. Цвета, они не останавливаются. Яркие, прекрасные цвета Мерцают, взрываются пронзают Красный, зеленый, синий Габриэль снова распахнул глаза. Гостиная, в которой он сидел сейчас плыла перед глазами, искажалась и менялась, медленно возвращаясь в «норму». Но что такое норма? Неужели это общепринятое мнение, даже если оно ошибочно? Это же неправильно! Он медленно разжал кулак, любуясь на свои пальцы. Они становились то длиннее, то короче, то толще, то снова тоньше, а потом успокоились, замерли. Замерли, как мухи в янтаре. О, как прекрасен янтарь! Когда-то на уроках географии про него говорили, жаль, что Создатель тогда пропустил тему рождения Земли. Габриэль покосился на сидящего рядом Феликса. Мальчишка увлеченно клеил наклейки в небольшой альбом, от усердия высунув язык. По телевизору шла какая-то программа. Бесконечная какофония Бессмысленного шума Валет червей всегда ассоциировался у первого с янтарем, солнечным и теплым. Интересно, почему же? Может быть, это потому что у него такие красивые рыжие глаза? Или из-за того, что его волосы искрились, как брелок-стекляшка на солнышке? Неожиданно, экран телевизора покрылся белыми помехами, низкий, механический шум заполнил комнату. Или не шум вовсе? Удивительно, но Габриэль слышал музыку. Тихую, резкую мелодию. По комнате заплясали разноцветные пятна, белое море на телевизоре расступилось, и из него показались два лазурных зрачка. Эльф наклонил голову, пальчиками отстукивая ритм. Песенка, простая и до жути заедающая, сейчас кружилась перед ним в танце, быстром и мерцающем. — Габри, что ты делаешь? — из ритма его выбил голос четвертого. Померк на мгновенье экран, в ядовитом шипении спуская завесу помех. Спрятались глаза, исчезая в покрове глянцевого экрана. — Я слушаю музыку. — Но ведь.здесь ничего не играет, — в замешательстве Феликс оторвался от очередной наклейки. — Правда? — эльф задумчиво поджал коленки к груди. — А точно? Тогда почему я слышу такое тихое «туц-туц-тщщ, туц-туц-цок-тщщ»? Растерянно блондин открыл рот, потом закрыл его, вздохнул и снова уткнулся в альбом. Габриэль проследил за ним. Интересно, а музыку правда никто не слышит? Может, только для него она играет? Или не играет вовсе? Тогда, если не играет, как он ее слышит? Тем временем, помехи разъяренно взвизгнули, привлекая к себе внимание. Мальчик уставился в экран ящика. Раздвинулась шторка шума, из нее показались пальцы в синей перчатке. Очень длинные, они ловко схватились за уголки телевизора. Мелодия заиграла снова, но громче. Шум, он не прекращается. Безумные, грохочущие волны Пищат, визжат, пронзают Синус, косинус, тангенс По комнате поползли тонкие нити, яркие, красные. С любопытством эльф задрал голову вверх. В зале стало темнее. Одна за другой, по очереди, все вместе, в унисон и порознь, странные паутинки сплетались под потолком во что-то очень красивое и занятное. Это лилия? О, а может сердце? Или все-таки паук? А может, все вместе взятое? Как же много вопросов… Несколько лучиков, тонких и почти прозрачных, пронзили самого Габриэля. В груди защекотало, эльф тихо хихикнул. Они переливались чудными цветами. Рука высунулась из глубин телевизора уже по локоть, за ней появилась другая, но уже в зеленой перчатке. Медленно, они вылазили дальше, как змеи. Изгибались ловко, будто нет и не было вовсе никаких костей. Показались два глаза с узкими зрачками. В немом вопросе валет бубен рассматривал их. Ниточки, тонкие, стали толще и ярче. В груди больно закололо, как будто перемешалось что-то. Мальчик опустил голову и увидел, как по рубашке расползается большое пятно, темное, похожее на вишневое варенье. Но это же не оно, да? Или внутри Габриэля на самом деле течет варенье, а не кровь? О, точно! Это кровь! Но почему так больно, дышать трудно, нельзя вдохнуть вовсе? Как играть с пластинкой на диджей-вертушке. Как проигрывать винил на холодной пицце Как играть с НОЖОМ на ДЫШАЩЕЙ ГРУДИ. Перед глазами все поплыло, смазано плясали яркие зеленые пятна. Первый сполз по спинке дивана, веки сами начали слипаться, но мальчик сопротивлялся. Нельзя! Если он сейчас уснет, то не узнает, что за дяденька сидит в телевизоре и творит такие чудеса. Голова сама упала на изголовье дивана и все вокруг потухло. *** — Габриэль! — Феликс тряс эльфа за плечи, в панике закусывая губу. Только что первый клон ни с того ни с сего отключился и ударился об острый уголок дивана. Из носа и царапины на виске у него текла кровь. Да что же это такое! — Создатель! Куромаку, Пик! Кто-нибудь! *** — Давление в пределах нормы, сильных ранений я не обнаружил. Его состояние стабильно, но я понятия не имею что с ним произошло, — Куромаку убрал тонометр на журнальный столик. — Ты уверен, что не упустил ни одной детали? — Да! — разгорячено выпалил четвертый, сжимая в пальцах края свитера. Они сидели на кровати Создателя, Габриэль все еще лежал в отключке, но уже без рубашки и с ватками в носу. Рядом стояли Пик и Фёдор. Они хмуро переглядывались. — Перед этим разве что он говорил о какой то музыке, которая играла из телевизора, но. — Но? — Телевизор не был включен, — тихо закончил блондин. — А еще смеялся, ну, хихикал. Я тогда даже внимания не обратил, а через секунду услышал глухой стук, поворачиваюсь — он свисает с дивана головой вниз. Неожиданно, Габриэль подорвался, резко приняв сидячее положение. В глазах сверкнуло что-то цветом лазури. — Он откроет свой третий глаз! Удали его! Бог, опровергающий существование Бога. Нить соединяющая все человеческие глаза. Пожирающая время молитва, соединяющая небо сорока шестеренок и открытые человеческие глаза во всех направлениях. Я вернусь, Черный Джокер, — а потом эльф свалился замертво на подушки. Пик оскалился и напрягся. Фёдор пораженно хлопал глазами. Куромаку молчал, пальцами вцепившись в собственные колени. Феликс в испуге задержал дыхание. В их молчании послышалось сопение валета бубен. Король Пик и Создатель тревожно обменялись взглядами. Неужели он снова вырвется наружу, но в теле невинного ребенка?