Часть I.

Найтмер телепортировался в Дримтейл. Домой. Или же это лишь когда-то был его Дом? Солнечный свет, едва пробивающийся сквозь завесу туч, ласкал когда-то зелёную, ныне сухую серо-коричневую траву, почти сгнившие останки, обветшалые домики. Деревья стояли иссохшие, некоторые из них постепенно теряли ветки, слишком ослабшие, чтобы удержать их вес. Слишком мёртвые. Как и всё здесь. То инферно негатива поразило вселенную настолько, что не выжило ничто, даже бетон домиков выглядел неважно. Когда-то в Дримтейле кипела жизнь. А теперь она покинула это место, оставшись разве что в воспоминаниях того, кто эту жизнь отнял. Найтмер смотрел на эту траву, на эти развалины деревни и не мог узнать их. Да, когда-то это место было его Домом. Когда-то оно подарило Найтмеру счастливые воспоминания о детстве, проведённом с братом. Когда-то. Теперь же остались только воспоминания. Прошлое давно ушло, и Найтмер больше не был привязан к этому месту. Радовала лишь одна вещь. Единственное, что не изменилось после стольких лет. Была пасмурная погода, собирался дождь. В детстве Дрим и Найтмер обожали дождь. Они бегали по лужам, без приступов сожаления моча обувь, сидели под Древом, наблюдая, как ветер подхватывал струи и наклонял их, засыпали, слушая мерный стук капель о землю и о листья. А когда начиналась гроза, бегали к Нилу и всю ночь восхищались молниями, стоя перед окном. Найтмер повернул голову влево, по прошествии сотен лет всё ещё помня, где находился дом их «дядюшки». Он тоже был в развалинах. Вот здесь была стена, из окна которой им с братом открывался лучший вид на небо. Рядом был огород, в котором они порой втроём возились. А вот, много правее, еле стояло умершее Древо чувств. Голое, несколько крупных ветвей уже валялись на земле. На одну из них Найтмер любил забираться, убаюкиваемый покачиванием Древа и мягким шорохом листвы. А на другую они с братом всегда пытались вскарабкаться наперегонки. Найтмер рассеянно заметил, что начал медленно идти в сторону Древа. А вот и он. Серую каменную статую было сложно заметить издалека на фоне почти таких же серых ветвей. Первым, что бросилось Найтмеру в глаза, был рост статуи. Дрим был до щемящей боли в груди маленьким, таким крохотным и слишком худым. Найтмер был выше него на четыре головы, хотя если бы он не вырос таким огромным под действием негатива, он всё равно сейчас был бы выше близнеца как минимум на полторы головы. Детское лицо Дрима теперь выглядело действительно детским. Будучи уже взрослым, будучи уже не одного возраста с близнецом, Найтмер осознал, насколько же они оба были маленькими. Глядя в лицо, которое они делили на двоих, Найтмер уже не узнавал собственного отражения в Дриме. Это отражение тоже осталось там, в прошлом. Дрим всё ещё был ребёнком, каким был в воспоминаниях Найтмера. А сам Найтмер вырос. Несмотря на это, он просто не мог представить Дрима взрослым, не мог мысленно скопировать своё лицо и наложить на близнеца. —Столько лет прошло… —прошептал Найтмер таким голосом, будто был на грани слёз. Он не был. В отличие от детства, сейчас ему было сложно выдавить из себя слёзы, даже когда очень хотелось. Вместо этого Найтмер осел на землю перед Дримом, протянувшим руки вперёд так, будто хотел обнять кого-то, как он часто делал, чтобы поддержать. Найтмер оказался на одном уровне с близнецом. Когда-то, триста семнадцать лет назад, такое уже было. Он стоял перед Дримом, когда близнец ещё был живым, с ярко горящими огоньками в глазницах. Тогда Найтмер уже был почти полностью поглощён колоссальным количеством негатива, но до сих пор воспоминание о том, как он смотрел на Дрима, было ясным и чётким. «Запомни меня таким, каким я был», — сказал он тогда, а Дрим потянулся, чтобы обнять Найтмера. Вряд ли он полностью тогда осознавал, что это объятие могло быть последним. В итоге Дрим успел только коснуться близнеца. Его испуганное, полное страха за Найтмера, выражение лица так и застыло на эти триста семнадцать лет. Поросший лишайником и двумя паутинами, маленький Дрим так и стоял памятником их разрушенному детству. Вернее, не их, а только Найтмера. Возможно, Дрим остался там, в этих далёких временах. Возможно, ему всё ещё десять лет, и он застыл, думая, что обнимет близнеца, и они вместе пойдут к Нилу читать что-нибудь, чтобы помочь Найтмеру успокоиться и почувствовать себя лучше. Глаз Найтмера таки защипало от подступивших слёз. Дрим всегда любил его больше всего на свете и заботился о нём как только мог в силу своего возраста. В отличие от себя триста семнадцать лет назад, Найтмер обнял Дрима, положив голову на его плечо, которое уже было слишком узким для него взрослого, и ласково положил руки на спину близнеца, замечая, что при желании легко мог бы обхватить всего Дрима одной рукой, и слёзы от этого понимания медленно покатились из глаза Найтмера. На миг ему показалось, что статуя что-то почувствовала. А ведь Дрим тоже не жил счастливо. Его использовали, а он и рад был помогать всем и каждому до изнурения, часто возвращаясь с неподнимающимися после труда руками. Он просто не понимал, маленький ещё. Будучи не в себе под действием разрушительного негатива, Найтмер при воспоминании о Дриме чувствовал ненависть, несправедливость и обиду. Мол, близнец жил припеваючи, пока над Найтмером издевались, а в конце концов якобы даже не предпринял попытки как-либо помочь. Конечно же это неправда. Найтмер и близко не считал так на самом деле. И ему было безумно стыдно за эти мысли, за все эти оскорбления, которые он позволил себе отпускать в адрес Дрима, когда был под властью негатива. Вот бы действительно сейчас обнять близнеца, вот бы попросить у него прощения за всё, вот бы окружить его заботой, которую он заслуживал, вот бы устроить ему нормальное детство, которого они оба были лишены. Найтмер знал, что это может быть возможно. Дрим не умер в отличии от всего Дримтейла. Его душа до сих пор была жива, пусть и окаменевшая, в стазисе. Дрим застыл в далёком прошлом, но его можно было вызволить в настоящее. Так предполагал Сай, так надеялся Найтмер. Так и произошло, через много лет. Через пятьсот лет после инцидента, в один снежный солнечный день за девять дней до Нового года камень подёрнулся рябью и истлел, и высвобожденный Дрим обессиленно упал на землю.