Первая и единственная часть

*** Джоанна завороженно наблюдает за силуэтом своего мужа в лучах заходящего солнца. Она знает, что будет дальше. Она знает насколько убедительным и непреклонным может быть её муж. Она знает, что он собирается сказать, в чём он собирается её убеждать. Он, скорее всего, скажет, что ребенок, её сын, кровь от крови её, вряд ли доживет до совершеннолетия, и даже если он это и сделает, то будет мучиться на протяжении всей последующей жизни. И что смерть будет милостью… *** Ещё месяц назад она бы согласилась с ним. Ещё до замужества она восхищалась своим мужем за его непреклонный характер и способность добиваться своего наперекор желаниям других. Она стояла за его спиной на протяжении последнего десятилетия, помогая вернуть дом Ланнистеров на свое законное место среди Великих Домов Вестероса. С рождением близнецов она почувствовала себя непобедимой, как будто милость Семерых снизошла к её семье, и она была уверена в том, что никто и ничто не сможет навредить ни ей, ни её детям. То, что её третий ребёнок может родиться калекой, никогда не приходило ей в голову. Вот как Боги решили наказать её за высокомерие. — Джоанна. Её муж отошёл от окна и уселся на кровать рядом с ней. — Замолчи… Ничего не говори, прошу тебя. Она перевела свой взгляд на колыбель у кровати, где мирно спал её младший ребёнок, даже не подозревая о том, что происходит вокруг. Она поклялась сама себе, что не заплачет, как только её муж начнёт этот разговор, но теперь она со всех сил пыталась сморгнуть набежавшие слёзы. Её муж протягивает свою руку и крепко обхватывает её ладонь. Он ничего не говорит. *** Она помнит кровь. Море крови между своих ног и на руках взволнованного мейстра. Она помнит боль, которая выкручивала её кости, выворачивала наизнанку всю её сущность и это единственное на чём она могла сосредоточиться на протяжении тех длинных, казалось бесконечных часов. Всё вокруг было словно в тумане, сквозь который прорывались лишь её собственные крики, заглушая любые слова, которые ей говорили. Но она отчетливо запомнила момент, когда её сын наконец-то появился на свет, громко заявив об этом во всю мощь своих маленьких лёгких. И лишь тогда она позволила тьме утянуть себя в благословенную тишину. Следующее воспоминание — обеспокоенный голос мужа и его крепка хватка на руке. Она ни разу не слышала, чтобы ему было страшно. *** — Джоанна, это будет милостью по отношению к нему… *** Очнувшись, она тут же потребовала увидеть своего сына. Несмотря на жар и кровопотерю она запомнила, как служанки в ужасе переглянулись между собой, залепетали какие-то оправдания и тут же замолчали, когда она недовольно поджала губы. Ни один человек в здравом уме не будет спорить с львицей Утёса Кастерли. К собственному стыду, её первой реакцией при виде ребёнка было отвращение. Это чудовище не могло быть её сыном. Он был слишком маленьким, с искривленными конечностями и разноцветными глазами. В нём не было, ни одной черты от матери или отца. Это не могло быть её ребёнком. В приступе отчаяния она зажмурилась и прикусила губу, пытаясь задушить крик, что готов был вырваться из её груди. Одна часть её, меньшая часть, желает отречься от этого ребёнка и жить со стыдом, что она смогла принести такое существо в этот мир, а другая набатом стучала в голове, разом за разом повторяя: «Это твой ребёнок». «Это твой сын». В конце концов, исход битвы был решен крошечной рукой, схватившей её за палец. Она в удивлении раскрыла глаза и уставилась на маленького ребёнка, завёрнутого в покрывальце с золотым львом. Рука, которая на удивления крепко держала её палец, была теплой, мягкой, нежно розовой, а у каждого пальчика был маленький ноготок идеальной формы. Прикосновение принесло ей спокойствие, и она поняла, что бояться нечего. С этим пониманием Джоанна набралась смелости и стала внимательно рассматривать собственного сына. Её глаза медленно переходили от золотых вьющихся кудрей на его головке к разноцветным глазам, один из которых был черным, словно небо безлунной ночью, а второй ярко-зеленым, как её собственные. Она чуть улыбнулась и нежно погладила крошечные пальчики. В ответ малыш издал радостный шум, и зашевелился внутри одеяла, словно пытаясь выбраться наружу. Она почувствовала, как яркая, полноценная улыбка расцветает на её губах. «Это твой сын», — повторил голос внутри неё, и на этот раз Джоанна была с ним полностью согласна. Мейстер осторожно приблизился. — Миледи… Его ноги будут причинять ему боль на протяжении всей жизни, и даже если мальчик и доживёт до совершеннолетия, то он никогда не станет столь же высоким, как его отец или брат. Мне очень жаль миледи, но мы ничего не можем с этим поделать. Если же не обращать внимания на всё это, то ваш малыш абсолютно здоров. *** — Джоанна… Она вынырнула из воспоминаний и со злостью уставилась на своего мужа. — Нет, — она поморщилась от звука собственного голоса и снова перевела свой взгляд на сына, который недовольно нахмурился сквозь сон. — Джоанна, он никогда не будет нормальным, как бы ты себя в этом не убеждала. — Я сказала нет! Сила её голоса удивила его не меньше, чем пощечина, что последовала после. Он в шоке распахнул рот, не зная, что ответить. Впервые в жизни Тайвина Ланнистера потерял дар речи. — Это мой сын, Тайвин, и если ты так решительно настроен на то, чтобы оставить его в лесу на съедение волкам, то можешь вышвырнуть следом и меня! Отрекись от нас обоих, если на то твоя воля, но если хоть один волос упадёт с его головы, то я клянусь всеми Семерыми Богами, что вырву сердце из твоей груди голыми руками! Её муж молчит несколько долгих минут, не отрывая от неё пристального взгляда. Затем, что-то на мгновение мелькает в его глазах, прежде чем он тяжело вздыхает и нежная улыбка, предназначенная только для неё, расцветает на его губах. Она так никогда и не сможет ответить на вопрос, что же это было. Принятие? Облегчение? — Как прикажете миледи. Он протягивает руку и нежно проводит ладонью по её щеке. — Нашему сыну никто не причинит вреда. Даю тебе слово. Конец