Часть 1

Даже земля тут иная. Не просто холодная, не просто безжизненная. Чужая. Как будто этот мир не терпит живых. Что то на грани жизни... Стив шагал медленно. Он не знал, что именно должен почувствовать, но внутри было слишком тихо. Не так, как бывает в спокойствии, а так, как бывает перед бурей. Здесь, на Вормире, не было ни света, ни тьмы. Только зыбкая грань между прошлым и будущим, живым и мертвым, бесконечно затянувшаяся пауза, в которой все замерло. Даже время. Особенно время. Он видел миры, сломанные Камнем Разума, слышал пение Камня Пространства, чувствовал пульс Камня Времени, но этот... Этот был иным. Он не пытался раскрыться, не пытался показать себя. Он просто был. И именно в этом скрывалась его опасность. Тут не было посторонних звуков, не запахов, словно все вокруг умертвилось в одно мгновение. Шаги его были такими же чуждыми в этом мире, как и он сам. Земля под ногами была покрыта черным, обугленным камнем, неподатливым и мёртвым, Как и сама планета поглощенная вечной тенью. С каждым шагом он будто замедлялся, словно сила тяжести здесь была иной, другой, чуждой привычным законам. — Стивен Роджерс. Сын Сары... Стив остановился. Голос из прошлого. Голос, принадлежавший человеку, которого он однажды поклялся уничтожить, но так и не смог добить своими руками. Время само это сделало за него, забрав Красного Черепа туда, где не было ни триумфа, ни поражения, ни смысла. Он поднял голову. Фигура в черном стояла чуть выше, будто надзиратель или судья, но в этом голосе не было ни капли прежнего фанатизма. Только приговор. — Ты, — выдохнул Стив, не задавая наивных вопросов. Он знал, кто перед ним. Он знал, что это не призрак, не остаток прошлого. Это нечто другое. Не человек. Но не совсем дух. — Я страж. Хранитель того, что нельзя унести, но можно потерять. — Камня? — Жертвы. Ветер прошелестел по камням, сорвав мелкую пыль с поверхности. Стив почувствовал, как внутри поднялась та самая буря, которой здесь не было. Это место было слишком тихим. Слишком. Он смотрел на Черепа, но видел не его. Он видел пустоту за его спиной. Пропасть. Крутой обрыв, уходящий вниз, туда, где только черная вода. — Ты пришел, чтобы вернуть то, что не принадлежит тебе. — Таков долг. — Долг... — Череп склонил голову, словно пробуя это слово на вкус. — Ты знаешь, какую цену требует этот камень. Стив сжал кулак. — Я знаю. — Душа за душу, — почти прошептал Череп. — Однажды договор был заключен. Нельзя расторгнуть уже подписанный контракт. Тело Стива напряглось. Какой контракт? Он хотел спросить, но не успел. Потому что понял. Потому что услышал это слово и наконец позволил себе вспомнить. Наташа. Вормир. Два силуэта на скале. Две души на весах судьбы. Ее голос. — Я должна это сделать. Ее глаза. — Скажи мне, это не зря. Её шаг. Её падение. И кровь, тёмная и вязкая. Её кровь. Мир перед глазами двинулся. На миг Стив почувствовал, что не стоит на твердой поверхности, а балансирует на краю чего-то невидимого, как будто если он сделает шаг, то поймет что-то страшное, но неизбежное. — Ты принес камень, — продолжил Череп. — Но ты не можешь забрать долг. Никто не может. — Это не долг, — выдавил Стив. Голос показался ему чужим. Рука с камнем внутри сжалась так сильно, что, будь на его месте что-то другое, от него не осталось бы и следа. — Нет? Тогда что? Стив хотел сказать, что это была жертва. Что она выбрала. Что это не было долгом, потому что никто не просил ее этого делать. Потому что... Потому что... Потому что если это долг, то, значит, он был должен остановить ее. И он не остановил. Что-то внутри оборвалось. Голос Черепа потяжелел. — Камень не принимает возвратов. Не восстанавливает разрушенное. Не прощает. Всему есть цена, Капитан Роджерс, и ваши друзья её уже заплатили. Стив не ответил. Он смотрел в пропасть. И там, среди воды, ему показалось, он видит отражение. А страж тем временем продолжал, он не кричал, даже не повышал тон. Тут этого даже не требовалось, даже самый тихий шепот на Вормире был слышен на расстоянии. — Невозможно спасти всех. Тем более на войне, вам ли этого не знать Капитан? — голос, застывший где-то между насмешкой и безразличием, эхом раздался в его голове. Стив сжал зубы. Он знал, что не должен реагировать. Не должен позволять голосу прошлого вонзаться в него, но…что то внутри дрогнуло. — Мне это известно, — глухо ответил он. Пальцы сильнее сжали камень, будто тот мог дать ему хоть какую-то опору. — Кто-то умирает, а кто-то продолжает жить. — Тень стоявшая у пропасти не шелохнулась. — Она не кто-то… — Стив задержал дыхание. Ветер не шевелил воздух, не касался кожи — его просто не было. В сердце застыла надежда, надежда которую так безжалостно у него пытались отобрать. — Все мы равны перед смертью. Она всегда забирает…и никогда не отдает. То, что ты ищешь, тебе здесь не найти, Стив Роджерс. Стив смотрел на камень в своей руке. Камень души, тот самый ради которого пролилась кровь его близкого человека, возможно самого близкого. Маленький, безупречно гладкий, он светился мягким, тёплым светом - парадоксальным для места, где не осталось ничего живого. Этот свет казался неуместным, чужеродным, как напоминание о чём-то, что уже нельзя вернуть. С минуту он просто стоял, разглядывая его, будто пытался увидеть в глубине янтарного свечения что-то большее. Ответ. Объяснение. Искупление. Но ничего, кроме тишины, не было. Его пальцы медленно разжались. Камень, казалось, неохотно покинул его ладонь, как последнее, что ещё связывало его с прошлым. Стив осторожно положил его на возвышенность - плоскую, гладкую, словно сам Вормир подготовил для этого место. Как только камень лёг на холодную поверхность пьедестала, мир вокруг дрогнул. Это не было громким, явным потрясением, скорее... Ощущением сдвига, перемены, едва уловимой, но неоспоримой. Стив нахмурился, чувствуя, как воздух вокруг становится плотнее, тяжелее, наполняясь чем-то неизведанным. На мгновение ему показалось, что тьма вокруг сгустилась, а затем... Тишина. Когда он моргнул, все вокруг уже изменилось. Под его ногами больше не было твердого камня Вормира - теперь он стоял в мелкой, неподвижной воде, что отражала бледный свет пустого неба. Вдалеке высилась одинокая арка, возвышаясь над этим безмолвным местом, словно единственное напоминание о чём-то древнем и непостижимом. Он не знал это место. Где-то за спиной послышался лёгкий всплеск воды. Он обернулся. Она стояла всего в нескольких шагах. Наташа. Такая, какой он запомнил её в тот роковой день. — Здравствуй, Стив. — Глубокий голос, окрашенный легкой хрипотицей, прозвучавший так спокойно, так знакомо… он помнил его даже тогда, когда старался не вспоминать. Он закрывает глаза, делая глубокий вздох. Разве это может быть реальным? Неужели очередные козни Вормира? Или Красного Черепа? Но даже для него это слишком. Но она все еще тут, стоит прямо перед ним, только протяни руку. И на мгновение ему кажется, что всё в порядке. Что Наташа не исчезла, не разбилась на камнях где-то там, внизу. Что они снова в штабе, или в тренировочном зале, и вот-вот Клинт войдёт в комнату и бросит что-то язвительное. Но нет. Она здесь, и она другая. Светлая кожа кажется почти прозрачной, рыжие пряди собраны в привычную косу, но какую-то беспорядочную, словно она не задумывалась о ней. Губы чуть тронула печальная улыбка, но глаза... Глаза всё те же. — Нат…— из горло вырывается хрип, почти болезненно. Он не знает что ей сказать. Совсем недавно корил себя за то что не смог защитить, за то что не был рядом чтобы отговорить…И даже не смог попрощаться. А сейчас стоя перед ней, не мог и двух слов связать. А она смотрела, так же как и всегда. Будто ждала, и он был уверен — она ждала его, всегда ждала. — Ты пришел вернуть камень на место, значит у нас получилось. — Привычная ухмылка окрасила бледное лицо. Тишина здесь давящая, плотная, как густой туман. Ни ветра, ни шороха, ни привычного шума жизни — только безмолвие, растянувшееся между ним и её фигурой. Воздух тяжёлый, недвижимый, будто мир замер, не решаясь дышать. Или, может быть, застывшим стал он сам. — Да, — отвечает он наконец. Голос сиплый, словно он не пользовался им целую вечность. — Мы победили. Он хочет сказать больше. Сказать что Клинт всё еще винит себя, повторяя что это он должен был умереть. Что Бартон в отчаянии рухнул на колени, когда вернулся без неё. Что ему самому пришлось вернуть камень, ведь никто не хотел касаться его, потому что на нём её кровь. Сказать что её помнят, что никто не забыл. Но слова застряли в горле. Наташа смотрит на него мягко. Она всегда смотрела так на него, с первого дня их встречи. В её глазах нет обвинений, только едва заметная печаль и усталость. И от этого сердца сжимается всё сильнее. — Стив, — тихо зовет она, — Ты ведь понимаешь, что так должно было быть? Он сжимает кулаки. — Нет. Я не понимаю. Он лжёт. Понимает. Всегда понимал. Но смириться с этим не может. — Клинт…он… —Он жив. — Просто отвечает она. — Его семья жива. Вы все живы. — Это не значит, что он перестал тебя оплакивать. Он… — Винит себя. — это не вопрос. Разумеется она знает, в конце концов они были лучшими друзьями. В этом и разница между ними, Бартон всегда был рядом с ней. Он был первым человеком протянувшим руку помощи, и последним кто её отпустил. Клин БЫЛ рядом, но не он — не Стив. — Каждый день. — Он почему то отвечает. Зачем? Чтобы заполнить пустоту? — А ты? — вопрос легко срывается с её губ, и в голосе нет ни насмешки, ни упрека. Только ожидание. И тут что-то ломается в нем. Он не отвечает сразу. Ему не нужно. Они оба знают правду. — В этом нет ни его вины, ни твоей. — Она делает едва заметный шаг вперед, теперь она совсем близко. — Стив…ты должен понять…это был мой выбор. — Я знаю. — Глаза устремлены на нее, но он смотрит сквозь. У него, бесстрашного Капитана Америка не хватает мужества чтобы взглянуть ей в лицо. — Знаешь. Но не принимаешь. Он молчит. Непослушная прядь падает ей на лицо, и он ловит себя на том, что хочет протянуть руку и заправить её на ухо. Что он и делает с нехарактерной для него растерянностью. — Я никогда это не приму… — Значит придется научиться. Где-то в груди нарастает тяжесть. Она похожа на ту, что преследовала его все эти годы — с момента, как он очнулся в новом мире, потеряв всё, что знал. Тогда ему казалось, что хуже уже не будет, но сейчас он понимает: он ошибался. — Стив… — Наташа качает головой, чуть нахмурив брови. Не осуждающе, но с той мягкостью, которую она редко себе позволяла. — Как ты можешь так говорить? — он выдыхает, наконец смотря ей прямо в глаза. — Ты была частью команды. Ты была… Он запинается. Она ждёт. — Ты была частью нас, — наконец произносит он, едва слышно, будто признавая это не только ей, но и самому себе. — А вы всё ещё часть меня, — отвечает она, не мигая. И это звучит как правда. Но этого недостаточно. — Ты не должна была… — Должна была, — твёрдо говорит она, перебивая его. Он качает головой, не в силах принять её уверенность. — Мы нашли бы другой способ. — Какой, Роджерс? — её голос не становится резче, но в нём появляется странная усталость. — Какой другой способ? — Я мог… Он сам не знает, что сказать. Что-то щемящее перекатывается в груди, распирает, но не находит выхода. — Ты бы меня не остановил, — мягко напоминает она. И он понимает, что она права. И всё же. — Клинт… — его голос почти срывается. — Клинт справится, — твёрдо говорит она. — Он сильнее, чем ты думаешь. Стив сжимает челюсти. — А ты? Наташа вздыхает. — Я там, где должна быть. И это звучит так окончательно, что внутри у него что-то ломается. Она замечает это. Наклоняет голову чуть набок, всматриваясь в него так, как делала всегда — когда ему было плохо, когда он что-то скрывал, когда не мог сказать, что его тревожит. Он пытается взять себя в руки, но ей, конечно, не нужно ничего объяснять. — Стив, — говорит она чуть тише. Ему вдруг хочется рассмеяться. От всей несправедливости в его жизни. — Как ты можешь быть такой спокойной? Наташа приподнимает брови. — А какой мне быть? — Разозлённой. Обиженной. — На кого? Он не знает. На Вселенную? На судьбу? На них всех? — Я сделала выбор, — спокойно говорит она, в глазах вспыхивает привычный огонь. Наташа никогда не любила когда с ней спорили.  — Ты выбрала смерть, — резко отвечает он. Но она не вздрагивает, не опускает глаз. — Я выбрала вас! — слова слишком громкие для этого места. Тишина. Она давит, сжимается вокруг него, не оставляя воздуха. — И ты должен сделать выбор, Стив, — добавляет она уже тише. Он сжимает кулаки. — Какой? — Жить. Он хочет сказать, что он и так жив. Но разве это правда? Разве это не просто существование? — Я знаю, что ты чувствуешь, — говорит она. — Я знаю, как тяжело тебе двигаться дальше. Стив не отвечает. — Но ты должен, — её голос мягче, в нем не столько просьбы, сколько настойчивости.  Он закрывает глаза, и все таки кивает. Просто потому, что больше не может спорить. Потому, что если бы он был на её месте, он бы сделал то же самое. Потому, что знает — она права.  — Ты справишься, — говорит она. И он ей верит. Даже если пока ещё не чувствует этого.  — Нам тебя не хватает…мне тебя не хватает. — Стив произносит это с трудом. Словно слова — это груз, который давит на него, не давая вдохнуть полной грудью. Он и не думал, что когда-нибудь скажет это вслух. Не потому, что не чувствовал. Просто казалось, что такие вещи… их не говорят. Их носят в себе, хранят глубоко, пока не начнут срастаться с кожей, пока не станут частью тебя. Но теперь, когда Наташа стоит перед ним, он понимает: она знала. Всегда знала. Она явно не спешит с ответом. Только смотрит на него так, как смотрела всегда — с той самой тихой, неизменной ясностью, в которой нет места лишним словам. — Да, — наконец произносит она. Не говорит «мне тоже». Но ему не нужно это слышать. Он и так знает. Стив делает короткий, отрывистый вдох, словно пытается затянуть в себя этот момент, чтобы не отпустить его. Наташа не отводит взгляда. Она — как отзвук далёкого воспоминания, как призрачное эхо жизни, которую он никогда не сможет вернуть. Он поднимает руку, не осознавая, зачем это делает, пока его пальцы не касаются её лица. Тонкая, шелковистая прядь рыжих волос выбилась из-за уха — Наташа никогда не была аккуратной в этом смысле. Он вновь поправляет её — осторожно, почти нерешительно, как будто в любой момент она может исчезнуть, раствориться, стать чем-то несбыточным. Она не исчезает. Она лишь вздыхает чуть глубже. Тени прошлого между ними колеблются, и Стив не сразу понимает, что именно чувствует в этот момент. Грусть? Тоску? Или, может быть, что-то ещё? — Я думал, что со временем станет легче. Глупо, не так ли? — выдыхает он. Смех Наташи звучит почти неслышно — не насмешка, не укор, а что-то более тёплое. — Ты всегда был упрямым, — замечает она. — Это ты мне говоришь?  — Именно. Мгновение повисает между ними — хрупкое, зыбкое, готовое исчезнуть, если сделать неверный шаг. — Что теперь? — наконец спрашивает он. Она не отвечает сразу. Просто смотрит на него так, будто видит его насквозь. — Теперь ты пойдёшь дальше. Стив сжимает губы. — Просто так? — Просто так. Он хочет возразить. Хочет сказать, что это не так просто. Что он не знает, как идти дальше, когда кажется, что за спиной ничего не осталось. Но потом понимает — это не правда. За его спиной осталось слишком много. Жизнь. Друзья. Люди, которых он поклялся защищать. Тот мир, за который она отдала свою жизнь. Все верно, она сделала выбор. Теперь его очередь. Наташа делает шаг ближе. Поднимает руку — её пальцы чуть касаются его запястья. Это лёгкое, едва ощутимое прикосновение. Но в нём больше, чем в любых словах. — Ты справишься, — говорит она тихо. Стив не отвечает. Только кивает. И тогда она тянется к нему — медленно, будто давая возможность отступить. Но он не отступает. Её губы касаются его щеки так легко, что это можно было бы принять за случайность. Но он знает, что случайностей не бывает. Точно не с ней. Мягкое, тёплое прикосновение. Как дыхание прошлого. Как прощание. Она отступает, на последок сжав его ладонь. На секунду он ловит её взгляд — последний, самый честный.  — Прощай, Стив… А потом свет размывает её фигуру, унося прочь. Он остаётся один. Но впервые за долгое время — не потерянным. Секунда. Две. Вечность. Мир вокруг изменился, как будто кто-то резко сдёрнул невидимую вуаль, возвращая его обратно в реальность. Ни воды, ни камня, ни её. Стив вновь стоял на земле Вормира, в том самом месте, где когда-то оказался Клинт, когда сжатый в его руке Камень души означал не приобретение, а потерю. И в этот раз всё было так же. Пустота. Гулкая, удушающая, пронизывающая пустота, в которой не было ни солнечного света, ни жизни, ни даже тени её присутствия. Будто встреча, которая только что произошла, была всего лишь сном. Иллюзией, созданной в этом месте, чтобы в последний раз дать ему шанс… сказать слова, которые он не успел сказать тогда. Её голос всё ещё звучал эхом где-то в его голове. Вышло ли это утешением? Возможно. Он не знал. Он больше ничего не знал. Стив опустил взгляд на свою руку, на пустую ладонь, где совсем недавно ощущалась её теплая. Он сжал пальцы, как будто мог удержать эти ускользающие остатки воспоминания, но всё, что он чувствовал, — это холодный, пустой воздух. Где-то глубоко внутри сжалось что-то болезненное. Это не была та грубая, обжигающая боль потери, к которой он давно привык — на войне, в битвах, в бесконечных прощаниях, которые сопровождали его по жизни. Это было что-то другое. Глубже. Тише. Неважно, как много времени пройдёт. Неважно, сколько он ещё увидит рассветов. Эта пустота останется с ним навсегда. Глаза защипало, но он не моргал. Он стоял на этой чёртовой скале, где не существовало даже ветра, и чувствовал, как внутри что-то рушится. Стив глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу, и только тогда осознал, что по его щеке скатилась одинокая слеза. Не от слабости. Не от боли. От осознания. От понимания, что он увидел её в последний раз. *** Ночью  Нью-Йорк жил своей жизнью. Стив видел, как вдалеке машины неторопливо проезжают по мосту, их фары мелькают в такт дыханию города. Люди спешат домой, кто-то смеётся, кто-то уходит в тишину своих мыслей. Всё это было так знакомо, так просто. Но он больше не чувствовал себя частью этого мира. Здесь, на крыше полуразрушенного здания, воздух казался другим — чуть тяжелее, чуть холоднее. Ветер носил с собой запах выжженного камня и металла, и на мгновение он вновь оказался на Вормире. Тишина. Бесконечная пустота, разорванная только её голосом. “Ты пришёл вернуть камень, значит, у нас всё получилось.” Стив закрыл глаза. Он запомнил каждую деталь этого момента. Как её глаза с плохо скрываем  азартом блеснули в полумраке, как лёгкий ветерок — а был ли он там вообще? — шевельнул выбившуюся прядь её волос. Он запомнил, как его пальцы почти машинально заправили её за ухо, как губы Наташи тронула улыбка — тёплая, тихая, едва заметная. Запомнил еле уловимый поцелуй на своей скуле. Тёплое прикосновение, почти невесомое, как шёпот, как воспоминание, которое тает, едва к нему тянешься. И её последний взгляд. — Ты сделал бы то же самое. — Ты знаешь, что да. Стив открыл глаза, когда позади раздались тяжёлые шаги. — Ты чертовски педантично ищешь себе места для размышлений, — голос Баки был ровным, но не лишённым скрытой усталости. — Опять прячешься от Старка? Стив не ответил. Только перевёл взгляд на ночное небо, кривя губы в ухмылке.  — Ты ведь уже всё решил, — тихо сказал Баки, вставая по его правое плечо. Не вопрос. Утверждение. Стив медленно провёл рукой по ржавому ограждению, ощущая под пальцами шероховатую поверхность металла, пропитанного дождями и временем. — Да. Баки кивнул, глядя на него боковым зрением. Он знал Стива слишком долго, чтобы не понимать, когда тот умалчивал что то.  Некоторое время они стояли молча. Стив наблюдал, как за линией горизонта дрожат огни. Всё здесь было живым — в каждой тени, в каждом отражении света, в каждом случайном силуэте прохожих внизу. Земля жила, двигалась дальше. А он? Внутри него что-то кричало, гремело, но он подавлял это. “Нат… ты была права. Я сделал бы то же самое.” Пальцы сжались в кулак, но Стив тут же ослабил хватку. Не теперь. Не здесь. Баки продолжал смотреть на него, его молчание было красноречивее слов. Он видел, как Стив избегает встречаться с ним взглядом, как губы его чуть дрогнули, будто он был готов сказать что-то, но передумал. — Это из-за неё? — вдруг спросил Баки.  Стив не спешил с ответом. Его глаза всё так же были устремлены вдаль, туда, где город растворялся в ночи. Он не хотел произносить это вслух. Не хотел давать этим мыслям форму, превращать их в слова, потому что знал: стоит ему признаться, даже себе, — всё изменится. Но Баки всегда умел читать между строк. — Ты ведь не только ради Пегги туда идёшь, да? Голос был тихий, почти сочувственный, что его другу не свойственно. Но от того слова были не менее безжалостно точными.  Стив устало прикрыл веки. Как будто это правда что-то меняло. Как будто это отменяло его решение. Баки вздохнул, тяжело, едва заметно качая головой. — Я ведь знаю тебя, Роджерс. Ты никогда не умел по-настоящему отпускать. Стив сжал пальцы на перилах. Он не был уверен, что хочет продолжать этот разговор. Всё в его теле кричало: хватит, замолчи, не копай глубже. Потому что он сам не знал, что там глубже. И возможно не был готов к такому. Но Баки не останавливался. — Ты столько раз говорил, что верность — это главное. Что «до самого конца» — не просто слова. — Он усмехнулся, но в голосе слышалась горечь. — Только вот вопрос: кому ты верен сейчас? Ей? Себе? Или той жизни, которая всегда ждала тебя в прошлом? Стив прикрыл глаза. Он не знал. Ему казалось, что знал — ещё несколько дней назад, когда смотрел в спокойные воды Вормира. Тогда всё было так просто: вернуть камни, поставить всё на свои места. Закрыть двери прошлого и уйти, как положено. Но стоило услышать её голос, увидеть её взгляд — и что-то внутри дало трещину. “Мне не хватает тебя.” Он произнёс это там, на Вормире, и тогда слова слетели с губ легко, как дыхание. Но только сейчас он осознал их вес. Стив повернулся к Баки. В его взгляде больше не было сомнений. Только тихая, непреклонная решимость. Он так долго боролся тем чтобы оставить все прошлое в прошлом, а теперь так глупо и наивно пытался забыться в их пучине. Он трус. Всегда им был.  — Я уже всё решил, Баки. Тот кивнул. Ему не нужно было больше ничего спрашивать. Они стояли в тишине, пока город жил своей жизнью. Где-то вдалеке раздался гудок машины, кто-то смеялся на соседней улице, чей-то силуэт мелькнул в свете фонаря. Жизнь продолжалась. Стив знал, что завтра для него всего этого уже не будет. Но он был готов. Он справится. Ведь она так сказала, а он в всегда ей доверял.