Не отрывая от ботвы

— Э-э, окей, эээ… Милли тебя страпонит? — Иногда. Погодите! Фу! Черт! © Адский босс — Уиллоу… — Закрой рот, тряпка. Хантер закрывает рот. Всё равно разговора сейчас не выйдет. Даже если бы он не утыкался лицом в матрац. Даже если бы шипастые лозы не стянули его руки за спиной. Хантер не видит лица Уиллоу, но знает, что сейчас в её глазах пылает яростное зелёное пламя. Потом, когда всё закончится, он, конечно, узнает, что было тому причиной. Узнает у друзей, конечно же, не от неё. Этого раза ему вполне хватит. Ему хватило и прошлых раз. По крайней мере, он хотел так думать. Стопа Уиллоу давит на его спину, сильнее вжимая в простыню носом — босая, жёсткая, может быть, даже грязная. Хантер не уверен. Зато он твёрдо уверен, даже сейчас он будто физически может ощутить короткую жесткую, будто свиная щетина, поросль на её голенях и бёдрах. Зловещее предзнаменование непроходимых зарослей её вечно потных подмышек. Слишком много физических нагрузок. Слишком мало гигиены. Он ерзает, пытаясь поправить болезненно напрягшийся член, и давление резко усиливается. — Я не разрешала тебе шевелиться! Слишком мало самоуважения, думает Хантер. Но тут же поправляет себя — что он может об этом знать? Наверняка Боша опять сказала что-то не то. Наверняка специально. Уиллоу сопит. Хантер даже не допускает мысли о том, что за этим последуют слёзы. Очевидно, изменившись после всего пережитого, она оставила способность плакать далеко позади. Новая Уиллоу была слишком сильной для этого. По крайней мере, думает Хантер, пыталась себя в этом убедить. Ну а он помогал ей по мере сил — и желания. Хантер слышит шуршание её побегов. Путы на руках немного ослабевают, и что-то неаккуратно и настойчиво стягивает с него штаны вместе с бельём. «Только бы не порка», — думает он, стиснув зубы. Только не опять. Нет у него настроения быть мальчиком для битья. — Хантер, — голос Уиллоу зловеще спокоен. — Я сильная? Хантер молчит. Он знает, нужно выдержать паузу. Нужно точно подобрать слова, чтобы они оба получили то, что хотели. Нужно направить возбуждение Уиллоу в иное русло. — Хантер! Путы на руках ещё немного ослабляют хватку. Стопа перестаёт прижимать его к простыне. — Посмотри на меня! Он осторожно поворачивает голову. — Я сильная? В глазах Уиллоу всё ещё пылает зелёная ярость. Вокруг подмышек по жёлтой ткани майки ползут тёмные пятна пота. Из густых зарослей в низу её живота, подобно выставленному вперёд мечу, угрожающе поднимается толстый остроконечный побег. Его лоснящуюся поверхность усеивают острые на вид колючки. Член Хантера вздрагивает от нетерпения. Он осторожно улыбается. — Разумеется, — говорит он. — Ты у меня самая сильная. Может быть, это была Эмити. Совсем не со зла, может быть, даже из лучших побуждений. Какое это сейчас имело значение? — Да ты, похоже, смеёшься надо мной? — глаза Уиллоу сужаются. Хантер не чувствует угрозы, но решает подыграть, чтобы уж наверняка. — Н-нет, дорогая… — скулит он. — Я правда считаю… правда… что ты сильная… только пожалуйста, не наказывай ме…! Пальцы Уиллоу впиваются в его волосы, и нос Хантера в ту же секунду возобновляет близкое и неловкое общение с простынёй. Зеленые путы снова крепко стягивают его руки за спиной, и он ничего не может поделать, когда нечто, напоминающее живой огурец, размером куда больше его большого пальца, проникает в его задний проход, даря прохладу и свежесть вместе с кратковременной вспышкой боли. Может быть, это вина родителей, думает Хантер, стиснув зубы и вздрагивая сжатыми веками от каждого толчка пупырчатого побега. У Уиллоу два отца, но, возможно, этого оказалось недостаточно. Откуда ему, гримуолкеру, знать? Уиллоу тяжело пыхтит над ним, её пот капелью орошает ему спину. Она правда сильная, тут Хантер не кривит душой. Но когда это говорит кто-то, вроде Гуса, понятное дело, верится с трудом. Много кто может показаться сильным с точки зрения Гуса. Хантер прикусывает губу, стараясь, чтобы это не выглядело, как признак удовольствия. Очень некстати воображает себе леди Лилит — ещё времён членства в императорском ковене. Додумывает, как она надвигается на него, сверля презрением своих надменных глаз, а из-под строгого чёрного платья поднимается, наливаясь силой, огромный, толщиной с его руку, член. Едва подавляет стон, когда его собственный член, болезненно дёрнувшись, обливает простыню тонкой белёсой струйкой. Уиллоу замирает. Хантер ждёт, гадая, заметила она или нет. Он надеется, что успеет кончить ещё раз, если она продолжит. Придётся потерпеть, пока эрекция вернётся, но с образом леди Лилит дело пойдет быстро. С влажным хлюпаньем живой огурец покидает его задний проход. — Слабак. Заметила, вздыхает Хантер мысленно. Путы выпускают его из хватки, и он неловко растягивается на постели, пытаясь отдышаться. — Молокосос. В голосе Уиллоу куда больше горечи, чем упрёка. Хантеру даже немного жаль её — тренажёр личностного роста из него действительно вышел неважный. Но какой ещё их знакомый позволил бы с собой так обращаться? Хантеру не привыкать. Он украдкой бросает взгляд на её ступни, скользнув взглядом по позабывшей о концепции бритья голени. К его лёгкому удивлению они кажутся чистыми. С неё бы сталось специально потоптаться по грязи перед этим. Уиллоу бросает на него обиженный взгляд и, фыркнув, отворачивается. Хантер знает, что это пройдет. Знает, что скоро она снова поверит в себя, снова станет милой и мягкой девочкой в очках. До следующего небрежного слова, брошенного какой-нибудь девицей, чьё мнение покажется ей важным. Считай — любой. Ему даже немного жаль Уиллоу. Он дожидается её ухода. Скорее всего, она будет плакать где-нибудь в укромной чаще. Там, где она может позволить себе побыть слабой. Потом вернется домой, они помирятся, займутся менее экстремальным сексом, возможно, Хантер даже уговорит её повторить этот трюк с живым огурцом. Он сжимает в ладони вновь воспрявший член. Видение леди Лилит нависает над ним, и её собственный член разрастается, закрывая обзор на всю вселенную, вся вселенная становится членом леди Лилит. Он кончает снова. Нет. Это не то. Ему жаль Уиллоу. Ему стыдно. Но он ничего не может с собой поделать. Только это помогает ему получить удовлетворение. Каждый раз он хочет думать, что этот — последний. Вытерев руки, он открывает Пенстаграмм. Возможно, в следующий раз это будет неосторожный пост от Кикиморы? У него есть время подумать о том, чем бы таким можно было зацепить Уиллоу снова. Впрочем, это по-прежнему несложно. Но не сейчас. Им обоим надо отдохнуть. А вот через пару недель… Точно в последний раз.