***

Победа над Никадором и бой с Пожирателем пламени для златиусов дались тяжело. Первопроходцы, спустившиеся на Амфореус из-за далекого небосвода помогли, но полагаться лишь на них нельзя. В игру вступили сразу двое - Анаксагор и Гиацина, два ученых из Рощи муз, златиуса и поистине гениальных человека. Переживать за Гиацину не было смысла: она не рвалась в бой, занималась целительством и не присутствовала на особенно опасных миссиях, в отличие от ее наставника. Анаксагор отличался самодурством и стремлением защитить остальных ценой жизни. Он влез в самый ужасный и жестокий бой, получил ранение, но почти достиг ядра пламени Разума. Кастория была искренне рада за него, но она же и переживала. Ей хотелось помочь, побыть рядом, но это невозможно. Она принесет ему смерть. Словно оплакивая будущее героев человечества, Охема потопала в ливнях. Никогда прежде Кастория не наблюдала таких дождей, в основном они были мелкими, проливными, но не сегодня. Шагая по одиноким улицам, она размышляла. О прошлом, о настоящем, об Анаксагоре... Последнее время мысли о нем часто посещали ее. Она обучалась в Роще муз и имела с ним некоторую связь раннее, но затем на долгие годы они расстались. Кастория и не вспоминала бы о нем, не появись ученый в Мраморном дворце со своими джентельменскими повадками, интересом к деве войн и редкой заботой. Это буквально растопило ее сердце. Холодный след смерти, который оставляла дочь Стикс единственное, что позволяло ей огородить настойчивого Анаксу. Но даже он не способен сокрыть истинные чувства. Аглая, Гиацина, да и сам Анаксагор давно поняли ее, пусть и молчали. По крайней мере, последние двое. Золотой Ткач пыталась помочь, но ненавязчиво, бросая намеки и скрытые советы. За это Кастория была ей благодарна. Никто, кроме полубогини Романтики не мог понять любовь настолько хорошо. — Ваше высочество, — Касторию окрикнул Анаксагор. Подобные формальности с его стороны - редкость, лишь дочь Стикс могла похвастаться особенным и в какой-то степени ласковым обращением. — Господин Анаксагор? — Дождь льет как из ведра. Вы не заболеете? — ученый подошел слишком близко. Кастория резко шагнула вбок. — Не стоит, нам необходимо соблюдать дистанцию пять метров, чтобы вы не погибли... Анаксагор был готов рискнуть, если это позволит госпоже Кастории избежать болезни. Она златиус, возродившаяся принцесса Стиксии, но даже ей не избежать тяготных чумы, туберкулеза или подобного. Насколько бы холодным не казался ученый, о близких заботиться он умел, более того, считал своим священным долгом. Возможно, даже приоритетнее пророчества, за которым так гонятся златиусы. — Вы ведь не пальцами меня касаетесь, верно? — Верно, но плохое самочувствие рядом со мной неизбежно, — Кастория искренне переживала за других. Нахождение рядом с ней приносило неприятные ощущения, а стоит ей коснуться кого-то пальцем - вовсе смерть. Ни того, ни другого, Анаксагору она не желала. — Я способен выдержать и хуже, поверьте. Тело у меня крепкое, — ученый был упертым. Его не волновали ни чужие слова, ни предупреждения, настоящий самодур. — Я настаиваю. — Тогда возьмите зонт. Этого достаточно, — Анакса достал из внутреннего кармана плаща зонт и раскрыл его, протягивая бывшей принцессе Стиксии. Для Кастории это значило намного больше, чем просто жест заботы. В Айдонии, где дочерь Стикс провела огромное количество времени, это было равносильно признанию в любви. В Стиксии и вовсе означало желание разделить с человеком всю свою жизнь. Дожди в обоих полисах были такой редкостью, почти роскошью, что люди создали множество традиций и легенд, связанных с ними. Анаксагор ученый, он осведомлен во многом, но знал ли он об истинном смысле его жеста? Мог ли он предположить, что именно посчитает дева Айдонии и принцесса Стиксии, когда увидит это? Вероятно, нет. Даже ученому Рощи муз, мудрецу Школы познавателей неведомы давно забытые страницы истории. — Положите его на дерево, я возьму, — попросила Кастория. — Тогда он замарается, — твердо ответил Анакса. Дева войны подошла с осторожностью, пытаясь не задеть ученого. Отчего-то именно его смерть воспринимать ей было тяжелее всего. Даже простая мысль отдавалась болью в сердце. Неужели, оно все еще бьется внутри нее? Кастория ухватила зонт, но не за ручку, а за стержень. Анаксагор отпустил его, чтобы дочерь Стикс могла обхватить его удобнее для себя. — Благодарю вас за заботу, господин Анаксагор, но что насчет вас? — уточнять про скрытый символизм она не решилась. — Со мной все будет хорошо, у меня крепкое здоровье, — ученый солгал. Чтобы заболеть, ему достаточно просто выйти под проливной дождь, промокнуть и пройтись так несколько минут. После ливня он точно будет валяться в постеле неделю минимум, но Кастории знать об этом необязательно. — Я надеюсь, что вы не солгали, — умение читать ложь у девы войны развито неплохо, но и ведь прозвище "великого актера" от Аглаи Анакса получил не просто так. — Я бы не посмел, Ваше высочество, — златиус улыбнулся, так искренне и мягко, что казалось очарованием. Изначально обращение "Ваше высочество" появилось в качестве сарказма от Анаксагора, когда он случайно услышал историю Кастории в разговоре с Первопроходцем. Позже он стал использовать его постоянно, но не с иронией, а скорее с нежностью. Такая перемена удивила дочерь Стикс, но вопросов она не задавала. — Вам не стоит долго стоить под ливнем без зонта... — Это не должно становиться причиной вашего беспокойства. — Но оно стало, — честно призналась Кастория. Аглая всегда говорила, что чувства скрывать нельзя. Тем более с Анаксагором. — В таком случае, я обязан исправиться, — ученый откланялся, по-аристократически, как в далеком прошлом. До того, как он бежал из дома. — Я прошу вас, идите домой. Госпожа Гиацина будет недовольна, если вдруг с ее "старшим братом" что-то случится. — А вы? — внезапно спросил он, выпрямившись. — А?... — Вы будете недовольна, если вдруг заболею? — объяснился ученый. — Определенно, — бывшая принцесса Стиксии не поняла смысл его фразы, но отвечала честно, без какого-либо лукавства. — Хорошо. Я пойду домой, если дадите обещание не убирать зонт до момента окончания дождя. — Я...обещаю, — тихо сказала она. Традиция Айдонии и Стиксии все еще не давала ей покоя, но ведь Анаксагор не мог знать о них. Даже в древнейших архивах Рощи муз не должно остаться скрижалей, все были уничтожены. Анаксагор Глупый не попрощался. Поправив свой плащ, он уже хотел уйти, но резко обернулся, глянув на зонт. Затем он перевел взгляд на Касторию и по-хитрому усмехнулся. — Я долгое время изучал традиции Стиксии. Насчет Айдонии ничего не могу сказать, даже Трибиос неизвестно о ней, но в вашем родном полисе есть традиция. Не знаю, успокоит это вас или огорчит, но я осведомлен о ней, — признался Анакса. Кастория не смогла скрыть удивления. Скрижали были уничтожены, но Трибиос ведь живы, им ничего не стоит рассказать ученому об истории забытых полисов. Этого она не учла. Как и вероятности того, что Анаксагор, с его-то надменностью, вообще обратится за помощью к ним. — В таком случае, мой ответ вам ясен, — она крепче сжала ручку зонта. По традициям Айдонии этот жест означал взаимную любовь, а в Стиксии - согласие. На активную роль в жизни человека, подарившего зонт в дождь, на принятие его чувств и доверие. Кастория не хотела вкладывать в свой жест двойной смысл, ведь была уверена, что Анаксагор не в курсе традиции стиксианцов, но если бы знала правду - взяла бы его сразу. — Более чем, Ваше высочество, — улыбка не пропадала с лица златиуса ни на миг. Кастория не ответила. Лишь слабо улыбнулась. Человеческие радости и чувства не настолько уж и чужды ей. Пока она не стала полубогиней, дева войн все еще могла испытывать сочувствие, любовь, радости и грусть. Пожалуй, это самое живое, что в ней есть. — Буду рад, если заглянете завтра на ужин. Закрепим нашу клятву друг другу. — Если пообещаете не подходить слишком близко, — тяжелое в исполнении, но необходимое требование. — Я обещаю вам, Кастория, — впервые он обращается к ней по имени. Из его уст это звучит особенно красиво. — Я приду к часу занавеса. Вас устроит? — Полностью. На этот раз, Анаксагор отвесил прощальный поклон. Он мог бы поцеловать ее ладонь, обнять, подойти ближе, но Кастория не позволит. Ученый смерти не боится, но понимает, что тогда оставит в одиночестве ту, которой лишь недавно признался в любви. Пусть и не словесно. Бывшая принцесса Стиксии сделала реверанс, так и не выпустив зонт из рук. — Я буду ждать вас, — сказал на прощание Анаксагор. — Я не разочарую вас, — ответила дева она. Это было так странно, ведь Кастория считала, что давно лишилась столь глубоких чувств, но неужели ученый способен пробудить их? Неужели он готов посвятить жизнь той, которой даже коснуться не сможет? — Не сомневайся в нем, чувства его искренние, — Аглая появилась за спиной слишком неожиданно, когда Анаксагор скрылся в переулках Охемы. — Я не сомневаюсь, я верю господину Анаксагору, — но она не верила себе. — Я чувствую твои переживания. Пойдем в Мраморный дворец, я с удовольствием послушаю тебя. Аглая всегда была добра по отношению к Кастории. Дочерь Стикс кивнула и, удерживая подаренный ей зонт, пошла за Золотым Ткачом. Ей не нужно молчать о чувствах. Пока ядро пламени не попало к ней в руки, она имеет право на простые радости.