Часть 1

Фаенон думает, что его друг безнадежно влюблён. Мидей редко о ней говорит, но постоянно думает. Это очевидно. То, как он задерживается взглядом на ней, молча позволяет привести его причёску в порядок и даже не спорит, когда та, уважительно кланяясь, называет его «Ваше Высочество», а порой, в те моменты, которые Фаенону не следовало замечать, испуганно хватает Мидея за плечи, ищет любые раны и тихо шепчет «Мой принц», практически щебечет, наверняка нарушая всю субординацию своим встревоженным и разочарованным тоном, а Мидей позволяет ей это. Похоже, что Мидей давно сделал ее своей совестью, осуждающим голосом за спиной, но она несла на своих плечах ещё и роль некой музы и стимула, ради которого он каждый раз приходил обратно. Он иногда говорит вслух, явно адресуя свои слова не совсем Фаенону, но уж точно не пустым стенам. Устало объясняет мысленному образу, ради чего все это делает, уверяет, что от многочисленных смертей ему не больно и он уже привык, иногда смотрит вверх на небо и вымученно вздыхает. Фаенон услужливо ничего в такие моменты не говорит, молча позволяя ему оправдаться перед той, кого с ними сейчас нет. Насколько он знает, Мидей свою заготовленную и уже много раз отрепетированную речь никогда не произносил ей. Боялся ли, противился — это все неважно. Иногда Фаенону хотелось как следует треснуть дружка по голове, чтобы тот понял, что она, у которой преданность и искреннее восхищение в крови, преисполнена искренней любовью к Мидею, и ей не нужны его оправдания, чтобы продолжать поддерживать его. Порой Фаенон и сам мечтал о том, чтобы и у него был кто-то, кто верит в него, даже если не может полностью понять или даже узнать мотивы. Потому что ей не нужны объяснения. Мидей снова ранен, снова бросился в бой, не замечая ничего, снова погиб, а она сидит рядом, стойко терпит вид страшных рваных царапин и металлический запах крови, по ее щекам текут одинокие жемчужины слез, но эмоции не мешают ей заботиться о своём принце. Она вновь предлагает ему выковать у одаренного кузнеца броню, а Мидей даже не ворчит в ответ, безмолвно рассматривая ее черты лица завороженным взглядом. Фаенону очень долго казалось, что она для Мидея как ласковая рука для дикого льва, что он воспринимает ее как даму-приз, представляет в голове только ее, когда думает о тех, кого нужно спасать. А потом сам поближе ее узнал. Душа, наполненная силой и стремлением к победе, но все еще нежная и любящая, совершенно этого не стесняющаяся. Она держала меч с умением, в битве сражалась плечом к плечу с Мидеем, не нуждаясь в помощи. Она с трепетом полировала свою броню, тренировалась бок о бок с опытными воинами, а после ее можно было найти гуляющей с подружками по городу в воздушных платьях или нежащейся в купальне. Но, конечно, чаще всего она по пятам следовала за Мидеем. По приватному разговору, Фаенон узнал не только тот факт, что она была приставлена к нему как фрейлина еще в преподростковом возрасте, но и пару забавных историй про маленького принца Мидеймоса, которыми она с ним любезно поделилась. А потом она не смогла пойти с ними на задание — это не было приватное задание златиусов, нет, туда шли и множество обычных воинов, — но ее все равно не пустили. — Я не воин. Я фрейлина. Вот что она ответила, когда Фаенон растерянно уточнил, почему это ее не пропускают. Переведенный взгляд на Мидея больше подробностей не дал: тот лишь хмыкнул и отвернулся. Позже, когда они уже были в пути, тот соизволил дать хотя бы немного объяснений. — Она все еще считается моей фрейлиной и не может без моего разрешения получать какие-то звания. — Что? — Законы Кремноса. — Нет, я не про это, глупый. Почему тогда она не воин? Я думал что с ее-то навыками у нее уже какой-нибудь высокий чин, к тому же она, кажется, грезит о карьере воина и- — Грезит. Пусть и дальше будет это делать. Я не дам своего согласия. Не знал бы Фаенон своего друга, он бы посчитал, что тот просто самовлюбленный дурак, который не хочет позволять женщине не просто сильной, но и сильнее него. Но он знает, потому понимает, что во-первых: для этого явно более глубокие причины, а во-вторых: ей никогда не стать сильнее Мидея, если только ее не одарит своим благословением Титан посильнее. Разговор пришлось отложить. Вернулись они к нему только через пару кровопролитных битв, когда Мидей со вздохом опустил оружие вниз. — Если дам ей стать воином, она себя угробит. Она у меня иногда глупая. Глупая и трудолюбивая. Ей и сейчас на месте не сидится, все норовит совершать подвиги и помогать всем. Если станет воином, то почувствует ответственность за титул и падет от переработок. Я не буду тем, кто косвенно повлияет на ее смерть. Это стало откровением, потому что Мидей похоже и сам осознал что-то в середине чувственной речи. Фаенон надеется, что понимание было гораздо глубже, чём «Я ее люблю», потому что если это не так… то Мидей совершенно пустоголовый балбес, который замечает все самым последним. Потому что он очевиден. «Ноэлль!», — его голос похож на львиный рык, он только пришёл с боя, но тут же ищет ее среди толпы. «Ноэлль…», — он шепчет, неловко придерживая девушку за талию, когда та плачет над ним после очередного воскрешения. Ей уже давно не страшно, нет, но ломать чужие кости она никак не может привыкнуть. Воскрешение не подразумевает мудрое залечивание всех ран, просто его кожа стягивается между собой и возвращается в исходное положение, а органы начинают биться. Никто не говорил, что кости будут срастаться правильно. Порой нужно заново их ломать, чтобы потом лекари уже смогли работать с переломами, которые хотя бы немного напоминают те, с которыми они уже работали. Если это не делать, то кости будут уже полностью сросшимися, хоть и в ужасно неправильном положении. Когда Мидей просто не в состоянии сделать это сам, кости ему ломает Ноэлль, и для нее это каждый раз трагедия, но… даже испуганно причитая что-то, она остаётся самым искусным человеком в ломании костей Мидея. «Ноэлль?», — Мидей всегда вопрошает ее с знающими нотками в голосе, догадываясь о том, что его ждёт. Ноэлль это самый терпеливый человек, когда дело касается Его Величества, но также самый непреклонный в своем гневе. Она не кричит, не ругается, лишь едва заметно хмурит брови и сжимает дрожащие губы. И судя по всему, на Мидее это работает лучше, чем все остальное. Он издалека может заметить, когда та злится, а причина всегда одна и та же. Смерти. «Жизнь — это дар, предоставленный нам Титанами. У вас их много — так дорожите каждой, Ваше Высочество», — слова были сказаны лишь единожды, больше Ноэлль не повторялась. И, быть может, горничная с мечом наперевес это действительно единственный человек, кто может обуздать душу дикого и совершенно не покладистого льва. В конце концов, Мидей правда очевиден в своей влюбленности.