Утро (юмор, повседневность, намёки на Бруно/Мирабель)

Джульетта любила утро. Раннее и тихое, когда все в доме ещё спят, не слышно ни дурачащегося Камило, ни догонялок Антонио с кем-то из его зверей, ни одного громкого звука, только тишина, рассеянный солнечный свет и переливы птичьих голосов за окном. Никто не знал, но самая вкусная, самая волшебная еда выходила из её рук именно в эти тихие рассветные часы, когда воздух кристально-чист и свеж, а кукурузное тесто, кажется, готово само раскататься в лепёшки без помощи хозяйки. Совсем скоро из детской выскочит Мирабель, разбудит утренним перестуком всех домашних, и Касита наполнится гомоном, смехом и короткими чёткими указаниями абуэлы. Но пока Джульетта на кухне одна. Ну, или почти одна… Дверь скрипнула еле слышно, но в чарующей утренней тишине Джульетта иногда ощущала себя Долорес — всё слышно несмотря на расстояния. Вот и теперь за её спиной кто-то осторожно, умело крался к столу, не наступая на предательски скрипящие половицы, про которые всегда забывали все в доме, кто-то беззвучно открывал и закрывал дверцу буфета, брал со стола одну из горячих, только что испечённых ареп… — Доброе утро, Бруно, — улыбнулась Джульетта, оборачиваясь. Брат вздрогнул, и её укололо болью и стыдом, когда он на миг весь сжался и затравленно метнулся глазами в сторону выхода. И хоть спустя несколько секунд он уже совладал с собой, распрямился, неловко улыбнулся, сжимая в руках тарелку с арепой, Джульетте вновь захотелось обнять его в стотысячный раз за последнюю неделю и напомнить, повторить, заставить выучить, что семья его любит, что все ему рады, что десятилетнее заточение в стенах наконец закончилось, и можно не прятаться, и можно не бояться, и можно… Впрочем, ничего из этого она не сделала: брату всё ещё, даже спустя несколько месяцев, доставляли дискомфорт чужие прикосновения, а бесконечные словоизлияния в их семье были по части Пеппы. — Доброе, — неловко улыбнулся Бруно. — Они слишком горячие, подожди немного, — покачала головой Джульетта. Вспомнилось, как в детстве брат всегда выхватывал свежие лепёшки прямо из тарелки, не слушая обиженных криков, что это для всех. Её младшенькая, Мирабель, тоже делала так до злосчастного пятилетия. А потом…потом перестала. — Горячие сытнее, — пояснил брат и тут же, словно испугавшись, что обидел её, затараторил: — В смысле… они всегда вкусные и сытные, но, понимаешь, горячие они действительно вкуснее, и… Торопливые оправдания неловко повисли в воздухе. — И ты же знаешь, предсказания немного выматывают, — наконец закончил он, найдя подходящую отговорку, и сделал шаг в сторону выхода. С языка Джульетты почти сорвалось привычное «Не таскай еду в комнаты, ешь за столом!», когда она пригляделась к брату внимательнее. И губы сами собой растянулись в улыбке. — И для какой же сеньориты ты гадал в такую рань? — усмехнулась она, наблюдая, как Бруно заливается румянцем. — Д-для какой сеньориты? П-почему для сеньориты? Я для себя! Для себя, да! — торопливо выдал он, бегая глазами. — Поздравляю с хорошим гаданием, — хихикнула Джульетта. Брат растерянно посмотрел на неё, и пришлось уточнить: — Оно же было хорошим? — Удивительно, правда? — кивнул Бруно с робкой улыбкой. Подумав, он положил в тарелку вторую арепу и направился к двери. — А что за пятно у тебя на шее? — наивным голоском спросила Джульетта и, не удержавшись, вновь хихикнула, когда тарелка вылетела у брата из рук. Касита недовольно хлопнула ставнями и быстро подвинула табуретку, чтобы хрупкая посуда не разбилась. — Н-на какой шее? — в ужасе спросил Бруно, обернувшись и торопливо прикрывая горло руками, пряча заметный след, и тут же смущённо опустил ладонь, поняв, что его раскрыли. — То есть, на моей шее, да, на моей, конечно, на чьей же ещё… Ты понимаешь, просто… просто… С каждым словом румянец вспыхивал на нём все сильнее, а речь звучала всё торопливее, и в какой-то момент брат стал выглядеть как очень смущённый помидор. — Это насекомые! — наконец выкрикнул он, и тут же смущённо затих. — Насекомые… завелись, наверное, в песке, пока меня не было, и вот укусили. Джульетта кивнула, стараясь не рассмеяться. Спешите видеть, бабочки-бруноеды, самые опасные насекомые на свете. Живут в Касите, нападают исключительно по ночам. Наверху хлопнула дверь, раздался привычный утренний стук в комнаты, и спустя пару минут на кухню, зевая, вошла Мирабель. Всё, спокойное время закончилось. — Доброе утро, мама, — кивнула она, потирая заспанные глаза. — Доброе утро, tio Бруно. Мирабель удивлённо оглядела раскрасневшегося дядю, нервно мявшего край руаны, и уточнила: — Что-то случилось? В голосе, ласковом и вежливом, предупреждающе мелькнула опасная сталь, и Джульетта в который раз поразилась, когда её дочь успела так вырасти. Брат, заметно расслабившийся при появлении Мирабель, отпустил несчастную руану и ласково потрепал племянницу по голове, и Джульетта мысленно вздохнула: как же они похожи. — Представляешь, — улыбнулась она дочери, — у Бруно в комнате завелись насекомые. Всю шею ему искусали. Джульетта ждала, что Мирабель покраснеет или хотя бы на миг смутится — она в её возрасте точно бы смутилась, застукай её мать на месте такого преступления, — но дочь лишь удивлённо посмотрела на алое лицо дяди, неловко потирающего шею. Казалось, его организм прямо на глазах находил всё новые и новые оттенки красного. — Какой ужас, — притворно испуганно выдохнула она, даже не пытаясь скрыть пляшущие в глазах смешинки. Брат, видимо, не ожидавший подвоха от любимой девочки, вспыхнул ещё сильнее, и Джульетта решила не искушать судьбу дальше. Видит бог, поддразнивать Бруно весело, но если он расстроится… В прошлый раз он ушёл в стены на десять лет! Не хотелось бы повторения. — Придётся тебе, Мирабель, помочь мне с тестом, — Она махнула рукой в сторону кладовой, еле сдерживая рвущийся наружу смех. — Придётся много ареп готовить, вдруг ещё кого покусают. — Да, мама, конечно. — серьёзно кивнула дочь. Кажется, она тоже решала сложный вопрос, стоит ли дразнить дядю дальше. — И Бруно, пожалуйста, ешь здесь. А вдруг это муравьи? Не хватало их по всему дому развести, — попросила Джульетта, увидев, что брат решил сбежать, и вытерла выпачканные в муке ладони о передник. — Пойдём, бабочка моя. Они выскочили из кухни, оставив растерянного Бруно в одиночестве, посмотрели друг на друга и расхохотались. — Он же не обидится? — уточнила дочь сквозь приступы смеха, и Джульетта покачала головой, не в силах выдавить из себя не слова. Не должен. Помнится, в детстве они постоянно дразнили друг друга. И, кстати, первая шутка насчёт вечного везения Августина прилетела именно от Бруно. Так что, можно сказать, она всего-лишь отомстила за мужа. Мимо, удивлённо посмотрев на них, прошёл на кухню Антонио в сопровождении верного ягуара. Нужно было уже готовить тарелки к завтраку, скоро спустится вся семья, и Джульетта попыталась успокоиться, но тут из кухни раздалось удивлённое: «Дядя Бруно, тебя кто-то в шею укусил?» и нервное: «Представляешь, насекомые завелись!», и они с Мирабель рассмеялись с удвоенной силой. — Ой, как плохо, — сочувственно произнёс голосок Антонио и тут же испуганно добавил: — А вдруг они и животных могут покусать?! Джульетта согнулась, чувствуя, как ей начинает не хватать воздуха от смеха. Мирабель рядом скулила, вытирая с глаз слёзы. — Иди спасай его, — с трудом выдавила Джульетта, и дочь кивнула, продолжая хихикать. Наконец выпрямилась, нацепила на лицо спокойную улыбку, абсолютно не сочетающуюся с искрами смеха в глазах, и как ни в чём не бывало вошла на кухню. — Вряд ли, малыш. Но мы с дядей Бруно пойдём проверим его комнату. Вдруг получится выгнать насекомых. Поможешь маме приготовить побольше ареп, чтобы никто больше не пострадал? Антонио звонко пообещал обязательно помочь, и Джульетта, вытерев набежавшие от смеха слёзы, собралась с силами и, заглянув всё же в кладовую за мукой и яйцами, вошла на кухню. Брат всё ещё напоминал цветом помидор и не сопротивлялся, когда Мирабель потащила его прочь. Джульетта привычно вернулась к столу, раскатала тесто, стараясь не хихикать — вряд ли она сможет объяснить маленькому племяннику, почему смеётся, — достала противень. День возвращался в привычное русло. — Тётя Джульетта, — Антонио, расставлявший на столе тарелки, вдруг обернулся. — А у Мирабель на шее тоже пятно было. Её тоже покусали насекомые? — Да, — кивнула она малышу, не рискуя оборачиваться. — Но не бойся, они же взяли лепёшки. Поможешь мне натереть сыр? — Сегодня арепы с сыром! — обрадовался племянник. Джульетта кивнула, привычным движением отправляя противень в духовку, и улыбнулась. Она любила утро. Даже если оно было немножечко шумным.