Осколки

Раскат грома звучит неожиданно. Оглушающе-громко. Ричарду кажется, что небо падает на землю. Сердце срывается в галоп, ладони потеют. Тело охватывает дрожь. Страх... Нет, больше, чем страх. Безотчетный детский Ужас всё ещё с ним. Он сильнее Повелителя скал. Властной рукой он сжимает горло, не давая вдохнуть. Комнату озаряет белый свет молнии. И снова — гром. Сильнее, страшнее, чем в первый раз. Забыв обо всём, Ричард зажимает уши и, кажется, кричит.

***

Теплые, сильные руки обнимают его за плечи. Ричард ощущает знакомый аромат морисских благовоний и чего-то ещё, что трудно разобрать. Эр Рокэ... Ужас заставил его забыть даже самого себя. Забыть, что он — герцог и Повелитель, которому не пристало кричать и плакать, будто беспомощному ребёнку. Но хуже всего то, что Ужас заставил его забыть о присутствии монсеньора. Что теперь думает о нем герцог Алва? И что скажет? Впрочем, последнее не секрет. Наверняка не упустит возможности засыпать насмешками и другими издёвками своего трусливого оруженосца. И правильно сделает! Ричард закусывает губу. Сильно, до солоноватого привкуса на языке, надеясь, что боль поможет ему прийти в чувства. Ужас чуть ослабляет хватку, но не уходит. — Всё хорошо, Дикон. — Звучит совсем рядом спокойный, необычно мягкий, почти ласковый голос Алвы. — Ты в безопасности. Дыши глубже. И Ричард дышит, пока чужие руки медленно гладят его мокрые от пота волосы и дрожащие плечи. Способность осознавать реальность постепенно возвращается. Теперь он видит осколки, оставшиеся от бокала, и красные винные пятна на ковре. Видит опрокинутую бутылку «Чёрной крови». Теперь он чувствует, что рубашка Алвы влажная и пахнет вином. — Простите, монсеньор... Я повел себя недостойно. Рокэ лишь усмехается. Его объятия становятся чуть крепче. — Забудь. Ты не виноват. Конечно, то, что случилось, не просто страх. И с этим нужно будет что-то делать, но не прямо сейчас. Сейчас продолжай дышать. И помни: ты в безопасности, Дикон. Ужас отступил. Возможно, от близости Алвы. От тепла его рук, от его запаха. Возможно, от звучания его голоса. А может быть, от самих слов, которых никто не сказал Ричарду в детстве, когда это случилось в первый раз. Так или иначе, но Ричард наконец ощутил себя свободнее. — Спасибо, эр Рокэ...