Единственная глава

Улицы Харрикейна поблекли в тумане. Дождь омывал асфальт, заставляя его блистать под светом фонарей и фар. Безлюдную улицу окутало разнообразие звуков, среди которых были шум водосточных труб, ритмические удары капель по черепицам зданий и тихие, шоркающие шаги. Держась за голову, Уильям шёл вперёд, качаясь, спотыкаясь и сдерживая в простывшей горлянке несколько ругательств. Голос пропал ещё месяц назад, температура не понижалась, вещи не просыхали, и внешний вид мужчины становился всё хуже. Уже онемевшее и опухшее горло разрывал кашель, который каждый раз приводил к безумной боли в груди, будто прямо сейчас, вместе с мокротой, из рта вылетит диафрагма. Взгляд пал на мокрый асфальт, где в отражении луж Уилл мог разглядеть своё измученное лицо: тощие скулы, мокрые волосы и чёрные, как смола, круги под глазами. Этот измученный вид не вызывал ничего, кроме жалости и раздражения. Прорычав, Уилл пнул воду под ногами и выровнял спину, подняв голову, чтобы продолжить путь, но фигура впереди заставила его застыть. В глубине тумана его яркий зрачок и ясный взгляд уловили знакомый бордовый костюм. Когда мысли пронзило осознание, глаза мужчины распахнулись, а в обмякшем теле вскипел адреналин. Знакомое лицо на этой безлюдной улице не вызывало ничего, кроме страха. Животного ужаса. Это был Фил. Ноги непроизвольно заставили Уилла отступить. Страх накатил внезапно, как холодный душ, и в порыве эмоций, с замлевшим дыханием, Уильям заскочил в переулок, прижавшись спиной к кирпичной стене, чувствуя в висках, как участился пульс. Грудь сжало, стены зданий, меж которых мужчина нырнул, будто окружили его, приближались и сдавливали, словно он застрял в тисках. Физика на секунду пропала, и сила притяжения прижала дрожащие колени Уилла к земле. Ужас, ужас, ужас. Ужас овладел мыслями, и в разрывающейся голове заговорила паника. — "Что, если он знает?" — "Майкл, Майкл... Этот сопляк не умеет держать язык за зубами. Он точно всё разболтал." Уильям не хотел нести ответственность за свои злодеяния. Всё, что он сделал ранее, не мешало ему жить до тех пор, пока в его жизни не объявился Майкл. Когда дыхание выровнялось и паническая задышка пропала, интерес повёл мужчину вперёд, заставив выглянуть из-за угла и посмотреть страху в глаза. — "Какого чёрта он там торчит? Застыл у машины, словно гвоздями прибитый", — проскользнуло в голове Уильяма. А ведь и вправду. Филип стоял, прижавшись бедром к машине, опустив голову, изредка что-то теребя в руках. Никаких других и лишних движений. Одна мысль о том, что ему придётся неизвестно сколько торчать за углом в этот мерзкий, пробирающий до дрожи дождь, заставила мужчину фыркнуть и поморщиться. Нырнув обратно в переулок, Уилл присел и опустил голову, снова взглянув на своё отражение в луже. Улица изменила его до неузнаваемости. Теперь в нём не узнать ни Уильяма, ни Дейва. Блеск от белых зрачков осветил его лицо. Эти синяки под глазами, эти спутанные волосы... Жалкое зрелище. Прохрипев через опухшее горло, Уильям снова рассеял пинком воду под ногами и поднял голову, взглянув на небо. Сколько ему ещё мучаться с этой болячкой? Вот почему больные люди не могут просто закрыться в своих домах? (Пока они есть.) Нет, блять, нужно ходить и разносить заразу, чтобы такие, как Уилл, потом дохли на улице от отсутствия денег, гигиены и медицины. Выглянув ещё раз, Уилл увидел Филипа на том же месте. Стоит как статуя и всё так же что-то теребит в руке. Прижавшись к стене и наблюдая издалека, Дейв немного расслабился. — "А что, если он не знает?" — закралось в его голову, пока он ощупывал пропаленную дыру на бомбере (куртка такая). Веки потяжелели, но не от усталости, а от внезапного спокойствия, вызванного крупинкой надежды. Брови опустились, разглаживая лоб и растворяя морщины. В фантазии возникла картина тёплой квартиры, сухих носков и горячего чая. Если Фил не в курсе, разве он будет против помочь старому другу? Лёгкая улыбка непроизвольно возникла на лице. Отвернувшись, Уильям встал на ноги, всё ещё потирая пропаленную куртку. В глазах потемнело от резкого движения и истощения, но это ничего, к этому можно привыкнуть. — "Попытка — не пытка. Мне нужен приют. По-другому я не смогу справиться с болезнью, что подкосила мне ноги", — подумал Уилл, проронив тихий вздох и вновь выглянув, словно рассматривая каждый сантиметр мужчины, ища хоть намёк на опасность. — "Я могу просто обратиться к нему. Уверен, до того как он успеет что-то предпринять, у меня хватит сил, чтобы проломить ему череп брусчаткой или просто сбежать." Вернув опору на ноги, Уилл натянул дурацкую улыбку и вышел на свет, остановившись под фонарём. Головокружение не прошло, оно будто нарастало, и даже появилось сопровождение в виде гула в ушах. Подняв голову, мужчина понял, что он немного не в себе. Рассудок мутнеет, в глазах темнеет и двоится. Хотя какая вообще разница? Он, может, прямо сейчас словил удачу за хвост. Сколько он просидел в том переулке? Может, Филип сейчас уедет, и не видать ему ни носков, ни чая. 1 2 3 4... Считал Уильям в уме шаги. 5 6... 10. И вот он уже почти у цели. Стоя в нескольких шагах от старого друга, Уилл снова исказил добрейшее лицо, любуясь своим возможным врагом и одновременно возможным спасителем Филип выглядел уставшим. То, как он чуть ли не лежал на боковой двери и молча давал сигарете тлеть между пальцев, говорило о его истощении. Несмотря на это, Уилл проявил наглость и всей своей промокшей, полуживой тушей пал на человека перед собой. Когда мокрые, холодные пряди страдальца коснулись открытой шеи менеджера, а в нос вбился сырой запах каких-то помоев, Фил пискнул и тут же обернулся, выронив сигарету и приняв мужчину на свои руки. Замешательство сковало его и перекрыло голосовые связки. Лицо непроизвольно сморщилось. Смрад стоял сумасшедший. Перед тем как что-то сказать, мужчина протянул руку и поднял лицо бедолаги, осмотрев черты лица. Уилла или Дейва было не узнать, особенно эти синяки под глазами искажали портрет, но когда мужчина поднял окаменевшие веки, всё стало ясно. — Дейв?! — громче обычного, в шоке и замешательстве, спросил Филип, когда тусклые зрачки озарили его блеклым светом. — Только не кричи… — тихо и вяло попросил Уилл, поднеся палец к губам и тихо шикнув, одарив Филипа улыбкой, будто всё хорошо. Филип примолк, Уильям тоже. Ему нужно было несколько минут, чтобы уловить месседж, посланный на его фигуру взглядом Филипа. Что вам расскажет о впечатлении человека лучше, чем его глаза? Вот и Уилл так подумал, любуясь тёплым взором с ноткой грусти и сжатыми, дрожащими губами, которые будто сдерживали эмоциональный всплеск и ругательства, но не на то, что Дейв убийца — точно нет. Скорее на то, что Дейв чуть не убил себя самого. Уголки губ вздрогнули, улыбка стала шире, и сорвался смешок. Всё-таки повезло, всё-таки не знает. — Какая удача тебя встретить… — тихо промолвил Дейв на вздохе, стараясь меньше напрягать больные связки. Прижимаясь ближе, он повис на его плечах. Чуть склонив голову и опустив брови, одарил Филипа нежной, почти умоляющей улыбкой. — Мне нужна твоя помощь, — прямо заявил блондин (?), прекратив тянуть улыбку. — Филип, я плохо себя чувствую… — пробормотал он и отвёл взгляд, поправляя воротник Филипа. Ему необходимо было сделать всё что угодно, лишь бы не смотреть Филу в глаза, когда он о чём-то так жалобно его просил. Фил сглотнул. Его глаза распахнулись, а усталость как рукой сняло. Догадки оказались правдивы. Синдром спасателя и вызванная жалость не позволили Филипу и подумать сказать «нет». — Эээ… К-конечно! Фил положил руку на плечо Дейва и слегка отстранил его, чтобы открыть дверь машины. Дейв послушно сделал несколько шагов назад, затем быстро сел на заднее сиденье и, раскинувшись, с облегчением выдохнул. Конец. Наконец-то этот кошмар кончился… Душ, отопление и сироп от кашля уже кружились над головой страдальца, словно каруселька над детской кроватью. Повернув голову, Дейв увидел, как Филип сел за руль. Рассудок окончательно покидал его больную голову, взгляд мутнел и плыл, но он уловил взгляд Филипа на него через зеркало заднего вида. Эти поджатые бровки и бегающие зрачки. Это проявление сочувствия больше не вызывало раздражения. Всё-таки, прямо сейчас эта эмоция движет Филом и везёт его домой. С мягкой улыбкой, пропитанной счастьем, бездомный пёс закрыл глаза, мирно уснув в пути. Наверное, Филип почувствовал умиление, ну или гордость за свой очередной добрый поступок по отношению к другу. Открыв глаза, Уилл уже лицезрел серый бетонный потолок, который в темноте разукрашивал свет от телевизора. Когда зрение сфокусировалось, Уилл почувствовал тепло квартиры, которое окутало его с головы до пят, и только после этого почувствовал прикосновение чужой руки, что без колебаний рисовала узоры вдоль по глубоким шрамам на его шее, ключице и груди. Это был Филип. Осознание того, что он рядом, больше не отпугивало, и Уильям спокойно повернул голову, взглянув на лицо своего спасителя. Филип смотрел с таким интересом, будто никогда раньше не видел эти шрамы на Дейве. Осознание этого заставило Уилла поднять брови, будто безмолвно спрашивая «что?». Фил обратил внимание на выражение лица Дейва и задал вопрос, который кружился у него в голове, пока Дейв спал. — Откуда эти шрамы? — мягким голосом спросил Филип, продолжая мягко прикасаться к оголённой груди. Пока Дейв спал, Фил успел не только перенести его с заднего кресла на диван, но и кинул его одежду в стирку, а тело вытер салфетками, положив на чистый лоб охлаждающий компресс. Уильям часто думал о том, как он будет отвечать на такой вопрос, если кто-то спросит. Что ему сказать? Сложная операция, нападение, а может, личный мазохизм? Всё это звучит глупо… — Длинная история, — тихо пробормотал Уилл и отвернулся, зарываясь лицом в подушку спинки дивана. Филу не понравился ответ. Он ожидал какой-то длинной, придуманной истории и сотни оправданий, но Уильям положил козырь. — Знаешь… Эти узоры напоминают мне один травмоопасный механизм в пиццерии — пружинные замки. Я уверен, ты видел их в других аниматрониках. Филип говорил, говорил, а Уильяму всё больше хотелось плакать от безысходности. Сейчас у него точно нет сил бежать, и нет другого варианта, кроме как лежать, и с замиранием сердца и дрожью рук, слушать, как Филип медленно приходит к осознанию. Прерывисто выдохнув, закрыв глаза и сглотнув, Уилл спросил: — И? Филипу было неприятно это вспоминать, осознавать и вообще думать о чём-то подобном, но… Он говорил это не для того, чтобы наконец-то поймать Уильяма, который водил его за нос всё это время, который притворялся другим человеком, который испортил ему жизнь, психику и здоровый сон. Он хотел услышать хоть что-то, чтобы закрыть глаза на все мысли и схожести и наслаждаться другом, который на самом деле "не причастен" ко всему, что мучало Филипа в прошлом. Он хотел услышать какую-то историю, которая затопчет все параллели между пугающим Уильямом и милым Дейвом. — В пиццерии был один-единственный сотрудник, который когда-то застрял в том механизме. Такое ощущение, что пауза длилась вечно. Филип отвёл взгляд, думая, как бы деликатнее это сказать. — Вы похожи… — дрожащим голосом ответил Филип и с последней надеждой взглянул на лицо Дейва. Его надежду грубо придушило лицо собеседника. Эти дрожащие губы и нахмуренные брови ответили вместо мужчины. — Уилл…? — выдавил из себя Фил, игнорируя ком в горле. И снова пауза. Та самая пауза, которую можно описать как "молчание — знак согласия". Уильям не знал, что ему делать. Злиться, манипулировать или, может, плакать и давить на жалость? Может, вообще притвориться дурачком или сумасшедшим? Всё это бред. Его раскрыли. Уильям тяжело выдохнул и повернулся лицом к Филипу, посмотрев ему в глаза. На лице его было уже не счастье, а ненависть, презрение и чуть-чуть разочарования, скорее всего, в самом себе. Он бессмертен прямо сейчас. Мог бы уже дождаться лета, но нет, полез. — И что ты теперь сделаешь? — бросил Уилл, как бы огрызаясь. Лицо Филипа стало проще. Все события последних лет, из-за которых он натёр веки и выплакал все слёзы, в секунду, словно слайд-шоу, пролетели перед глазами. И уже спокойным тоном, с пустыми глазами, Филип ответил: — Ничего, — ответил, не убирая руку с груди Уильяма. Ненависть пропала. Уильям расслабился и в недоумении поднял бровь, прищурив глаза. — Ничего? — уточнил мужчина. — Ничего... — ответил Филип, опустив глаза. Мысли кончились, в голове гул. Он должен был злиться. Он часто фантазировал, как схватит засранца Уилла за воротник, прижмёт к стене и забьёт насмерть, выкрикивая всё, что накопилось, перечисляя все его грехи и заставляя с выбитыми зубами извиняться. Но сейчас... Когда причина всех его проблем лежит прямо перед ним, будучи таким беспомощным, — Филип ничего не хотел. Он хотел просто лечь и молиться, что ему этот бред снится, что это очередной кошмар. Как такой противный Уильям и одновременно близкий Дейв могли оказаться одним человеком? Он ведь... Он столько времени провёл с ним... Он с такой радостью говорил ему "здравствуйте", любуясь его голубыми глазами и широкой улыбкой, готовясь услышать очередную смешную историю, под которую он будет корчить серьёзное лицо, а в действительности — сдерживать в лёгких смех. Всё это фальшь... Конец театра, и горят занавески. Не в силах терпеть горечь, которую Фил не может выбросить, объяснить или выразить, Филип пал за грудь Уильяма, положив под голову руки и закрыв глаза, зарылся лицом в рукав домашней кофты. Он ничего больше не сказал, ничего больше не спрашивал и ничего больше не хотел отвечать. Он не хотел ничего слышать, слушать. Он хотел провалиться сквозь землю, собрать все свои проблемы и выкинуть или отдать другому, что угодно, лишь бы только не чувствовать, не быть здесь и не быть собой. Уильям и подумать не мог, каково ему сейчас. Он знал, что плохо, он это видел, но насколько? В его жизни тоже было уйма страданий, но всё это прошло давным-давно, и Уилл уже забыл, каково это — чувствовать, как грудь болит, сердце ноет, а лёгкие забывают, как дышать. Он не стал сталкивать Филипа — ему не трудно подержать немного чужую тушу на своей груди. Он не стал ничего говорить, просто молча поднял глаза к потолку и положил руку на вьющиеся волосы Филипа, поглаживая их и накручивая его длинные локоны в виде рожек на свой палец. Жалость. Да, он проявил жалость к Филу сейчас, как и Филип к нему пару часов назад. Хоть Филип и не просил о помощи, Уилл чувствовал, что ему это нужно, что ему нужен Уильям сейчас, как и Филип понадобился ему на той улице.