Терзания

Ночь опустилась на поместье Де Клер, укрыв его тяжёлым покровом тумана, который лениво стелился над ровными газонами и обнажёнными кронами деревьев. В Англии осень была иной, не той, что в Индии, где ночной воздух наполнялся ароматами жасмина и влажного грунта после дневного зноя. Здесь же морозный ветер пробирался сквозь щели массивных оконных рам, проникая в длинные коридоры, украшенные гобеленами и тяжёлыми бархатными портьерами. Само здание, массивное, выполненное в строгом викторианском стиле, казалось ещё более угрюмым в свете одиноких газовых фонарей, расставленных вдоль аллей. Готические шпили, обрамлённые мраком, словно пытались коснуться низких английских небес, а камины, разожжённые в нескольких залах, едва ли справлялись с тем, чтобы растопить ледяной холод, поселившийся в стенах.   В библиотеке, одном из самых уединённых мест поместья, в кресле с высокой спинкой сидел Рам Дубей и задумчиво листал страницы старой книги. Полки, уходящие вверх, были уставлены томами в кожаных переплётах, а в воздухе витал запах старых страниц, воска и древесного дыма. Тусклый свет свечей освещал его лицо, заостряя скулы, а тени плясали на стенах, будто разыгрывая невидимую трагедию. Он читал, но мысли его блуждали где-то далеко. Всё здесь было чужим: архитектура, холодный воздух, даже сама тишина, которая здесь была иной — подавляющей, строгой. В Индии ночь никогда не бывает полностью молчаливой: где-то всегда поют сверчки, доносится далёкое пение или шелест листвы под лёгким бризом. А здесь… Здесь даже ветер звучал иначе — резким свистом, вторгаясь в узкие проёмы оконных рам.   На другом конце поместья, в своей спальне, Дивия Шарма сидела перед туалетным столиком, расчесывая свои длинные, тёмные волосы. Её комната, в отличие от большинства помещений, была чуть теплее, но и здесь чувствовался холод каменных стен, несмотря на ковры и тяжёлые шторы, прикрывающие окна. Дивия задумчиво смотрела в зеркало. В нём отражалось её лицо — уставшее, осунувшееся, но с тенью прежней красоты. В свете свечей её глаза казались ещё темнее, а за окном медленно падали редкие капли дождя, растворяясь на подоконнике. Она закрыла глаза, вспоминая дом в Индии, запах благовоний, тепло солнца… Всё это теперь казалось далёкой, почти нереальной жизнью.   В это же время в одном из длинных коридоров, покрытых коврами с узорами из виноградных лоз, шёл слуга, держа в руках конверт с тёмной сургучной печатью. Его шаги глухо отдавались в тишине поместья. Он поднялся по лестнице, ведущей в личные покои Рама Рая, и, задержавшись у двери, трижды постучал.   —  Войдите. Дверь отворилась, и слуга почтительно поклонился, протягивая конверт.   —  Господин Рай, вам письмо из Индии. Рам взял его, мельком взглянув на печать, и сердце его дрогнуло. Он узнал почерк, и на мгновение в груди вспыхнула надежда. Диана?Он разорвал конверт, чувствуя, как пальцы становятся напряжёнными, а внутри зарождается чувство, с которым он не знал, как справляться. Однако, пробежав глазами строки, он понял, что письмо не от неё. Его помощник, оставленный в Индии, сообщал о состоянии девушки, о том, что Видия Басу проявляет слишком большой интерес к её будущему, а также о слухах, которые уже распространялись среди высших каст.   Камал выдохнул, сжал письмо в кулаке. Холод пробрал его изнутри, но не от температуры, а от понимания: Диана оставалась там, среди чужих богов, ритуалов и предначертаний. А он — здесь, среди серых стен, бесконечной мерзлоты и безразличных лиц аристократии.   В этот момент дверь его комнаты снова приоткрылась, и внутрь бесшумно вошёл Доран Басу. Он был одет в тёмный костюм, но его лицо, с его неизменной хищной улыбкой, выдавало, что он не просто друг, но и человек, всегда видящий дальше остальных.   —  Ты выглядишь так, будто увидел призрака, Рам. Рам не ответил сразу, лишь бросил письмо на стол.   — Новости из Индии.    Доран, неспешно подойдя, взял лист, пробежал глазами и тихо усмехнулся.   —  Видия не теряет времени. Это было ожидаемо. Она всегда умела превращать любую ситуацию в игру. Рам поднял на него взгляд.   — Это не игра. Она что-то замышляет, и я не могу ничего сделать, находясь здесь. Доран сел напротив, сцепив пальцы в замок.   — Ты не можешь ничего сделать даже если вернёшься. Считаешь, кто-то позволит тебе просто так забрать её? Или думаешь, что она всё ещё та, кого ты оставил? Эти слова обожгли Рама сильнее, чем холод за окном.   —  Я знаю, что она изменилась. Но это всё равно она. Доран смотрел на него долго, а потом усмехнулся.   — Ты начинаешь напоминать влюблённого идиота. Господин Рай не ответил, лишь снова взглянул в окно.  Влюблённого идиота… Возможно, Доран был прав. Но если это так — то каким же глупцом он был, позволив ей остаться там, одному в темноте среди богов, в которых он никогда не верил. Ночь в поместье Де Клер застыла в тревожном молчании, пронзённом лишь редкими завываниями ветра за массивными окнами. Внутри же, в одной из комнат, раздался глухой звук, нарушивший зыбкое спокойствие. Тяжёлая портьера колыхнулась, словно кто-то незримый прошёл по комнате, и тени, прячущиеся в углах, словно ожили, вытягивая призрачные пальцы к единственному живому существу в комнате. Сарасвати Басу, её тело сотрясалось от дрожи, она упала на пол, сбивая с прикроватного столика изящную лампу. Стекло с глухим звоном разлетелось по полу, и её жалобное хныканье затерялось в наступающей тьме. Голос… Этот голос. Глубокий, тянущийся, похожий на приглушённое эхо тысяч невидимых существ, он звал её, манил, настойчиво повторяя её имя.   — Домой, дитя… Ты знаешь, кому ты принадлежишь…и где твое место… Сарасвати сжалась в клубок, закрыв уши, но голос проникал внутрь, вибрировал в самой её сущности, терзал сознание. Слуги, услышав странный шум, сперва колебались, но затем, уловив в звуках что-то нечеловеческое, сорвались с места. Один из них бросился к покоям Дорану Басу, зная, что тот находился у Камала.   Когда Доран и Камал услышали прерывистый голос слуги, сообщающий о том, что случилось, они не стали медлить. Камал, не проронив ни слова, первым бросился в сторону комнаты, его босые ступни почти бесшумно скользили по холодному полу. Доран, напротив, застёгивая наспех выброшенный на плечи халат, шагал быстрее, но его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым.   Дверь распахнулась с треском, и перед ними предстала картина, которая заставила даже привыкшего ко многому Камала на мгновение замереть. Сарасвати лежала на полу, её тёмные волосы растрепались по ковру, тело судорожно дёргалось, как у человека, задыхающегося в воде. Глаза её были распахнуты, но взгляд не фокусировался, устремляясь в пустоту.   Доран резко шагнул к племяннице, опускаясь перед ней на колени, и грубо встряхнул её за плечи.   — Сара! Сара, черт тебя подери, очнись! Она издала тихий, срывающийся стон, но даже не пошевелилась.   К этому времени в коридоре уже слышались шаги, и на пороге появились Рам и Деви. Их обоих явно застали да чем-то неприличным ведь волосы были спутаны, а ночные одежды небрежно накинуты поверх. Деви выглядела обеспокоенной, её руки были сложены перед грудью, пальцы нервно сжимали рукава. Рам, напротив, был насторожен, но собран. Его взгляд метнулся к Камалу, и, увидев выражение его лица, он понял, что тот уже догадался о возможной причине происходящего.   Камал молча опустился на одно колено возле девушки, но в его глазах не было страха — лишь холодный анализ ситуации. Он не знал, что именно связывало Сарасвати с Махакали, но этот приступ… это было не просто расстройство. Это было знаком. И если оно пришло к ней, значит, следующее звено — Дивия. — Это её голос, — едва слышно прошептала Сарасвати, и её взгляд на мгновение обрёл осознанность, но затем она снова содрогнулась, будто её трясло в лихорадке. — Она зовёт меня… домой… Рам шагнул вперёд, склонился над ней.   — Ты слышишь её? Но Дивия уже знала ответ.   — Она слышит, — она посмотрел на  Доранс, который всё ещё удерживал племянницу. — Значит, что-то меняется. Доран сжал губы.   — Я устал от этих игр богов, — резко бросил он. — Это просто безумие. — Не безумие, — Дубей покачал головой. — Это последствия. Если Махакали говорит, значит, что-то уже случилось. Или… случится. Деви осторожно опустилась рядом, её ладонь коснулась лба девушки, проверяя жар.   — Мы должны что-то сделать… Она страдает. Камал снова посмотрел на Сарасвати, и в его глазах мелькнула тень.   **— Всё зависит не от нас.**   Но в глубине души он понимал, что теперь и у них нет выбора. Камал Рай стоял, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Его тёмные глаза пылали гневом, но он не мог позволить себе потерять контроль, не здесь, не сейчас. Всё в нём требовало действовать, рваться обратно, туда, где она. Диана. Он чувствовал её, будто между ними протянулась тонкая нить, вибрирующая с каждым мгновением всё сильнее. Он не мог объяснить это логикой, но нутром знал — что-то не так. Что-то происходило.   — Я возвращаюсь в Индию, — его голос был твёрд, словно гранит, когда он произнёс эти слова, повернувшись к Дорану и Раму. — Немедленно.   Рам, скрестив руки на груди, прищурился, словно обдумывая, как лучше подобрать слова, чтобы не вспыхнуть ссора. Доран же лишь ухмыльнулся криво, его холодные глаза сверкнули в полумраке.   — Ты ведёшь себя, как влюблённый идиот, — процедил он, качая головой. — У нас есть дела здесь. Бросить всё и нестись обратно? Камал, ты осознаёшь, как это выглядит?  — Ты хочешь сказать, что я должен сидеть здесь, сложив руки, пока не знаю, жива ли она? — голос Камала задрожал от сдерживаемого яростного кипения.   Рам тяжело вздохнул.   — Мы все беспокоимся. Но если ты сейчас уедешь, ты только привлечёшь к себе ненужное внимание. Подумай. Если действительно случилось что-то серьёзное, ты рискуешь угодить в ловушку.   Камал сжал зубы.   — Я не могу просто сидеть здесь.   — Я тебя понимаю. — произнесла Дивия, все это время стоявшая в стороне, её хрупкая фигура была окутана тонким платком, а в глазах читалось понимание. Она знала, что значит быть привязанной к кому-то настолько, что расстояние становится невыносимым.   — Если бы это был кто-то другой, если бы это была я… Ты бы тоже не смог ждать, верно?   Её слова были как масло на пламя. Камал отвернулся, его грудь тяжело вздымалась.   — Тогда почему все остальные пытаются убедить меня, что я должен?!   Доран фыркнул.   — Потому что ты чертовски важен. Если ты уедешь — всё может рухнуть. А если с Дианой действительно что-то случилось, ты должен думать не эмоциями, а головой.   Камал не ответил. Он не мог.   Когда он вошёл в свою комнату, двери с грохотом захлопнулись за спиной, и мир вспыхнул алым. Он не сдерживал себя больше. Разряд ярости вырвался наружу: он сбросил с комода лампу, разбив её вдребезги, перевернул стол, обрушил кулаки на стену. Книги, бумаги, бутылки — всё летело на пол, словно мир вокруг него рушился вместе с ним. Он дышал тяжело, в глазах плясали тени.   Диана… Её имя звучало эхом в его голове, пульсируя в такт бешено стучащему сердцу. Он чувствовал себя зверем в клетке, раздираемым собственным бессилием. Чувства, которые он никогда не позволял себе осознавать, сейчас не оставляли ему выбора.   И вдруг — тишина.   Комната замерла, словно застыла во времени. Холодный поток воздуха скользнул по его коже, и тогда он почувствовал это. Лёгкое прикосновение. Едва ощутимое, как призрачный ветерок. Пальцы — ледяные, невесомые, как прикосновение теней. Они скользнули по его щеке, задержались на мгновение.   И голос. Тихий, мягкий, полный чего-то древнего и несбыточного.   — Всё будет хорошо.   Камал вздрогнул. Он замер, чувствуя, как его тело охватывает оцепенение. Это был её голос.  Но её не было здесь.   Лунный свет падал на его лицо, очерчивая напряжённые линии скул, жёсткую линию губ. Его плечи дрожали от эмоций, которые он не знал, как выразить. Камал Рай не плакал. Никогда. Ни в детстве, ни на поле боя, ни в самые страшные моменты своей жизни. Но сейчас…   Одна-единственная слеза скатилась по его щеке. Он упал на колени среди разбросанных вещей, среди осколков, среди руин собственной ярости. Где бы она ни была, он чувствовал её. И он не мог её потерять. В это время на другом конце планеты, где новый день только начинался, просыпалась всеми известная душа. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тонкие занавеси, окрашивали комнату в мягкое золотистое сияние. Свет ложился на узоры резной мебели, скользил по полу, по тонким складкам лёгкой ткани, что укрывала спящую девушку. Диана Рай медленно приходила в себя, её ресницы дрогнули, а дыхание стало глубже, ровнее. Во сне ей привиделось что-то тревожное, неясное, словно далёкий раскат грома перед бурей, но, открыв глаза, она не смогла вспомнить деталей. Остался лишь тяжёлый осадок на сердце, словно чей-то шёпот звал её откуда-то издалека.   Она поднялась с ложа, чувствуя, как прохладный воздух ласкает разгорячённую кожу. Босые ступни коснулись прохладного мраморного пола, и с каждым шагом по длинному коридору, наполненному утренним светом, она ощущала, как тревога постепенно растворяется. Её пальцы легонько скользили по поверхности деревянных панелей, задерживаясь на старых книгах, на холодном металле дверных ручек, на тканях, которые хранили тепло рук другого человека.   Дверь кабинета господина Рая приоткрылась бесшумно. Внутри пахло сандалом, старым пергаментом и чем-то ещё — едва уловимым, родным. Диана вошла, позволяя пальцам пробежать по спинке тяжёлого кресла, по гладкой поверхности стола, по перьевой ручке, что лежала на углу рядом с недописанным письмом. В её груди сжалось. Она не знала, что сейчас чувствует Камал, но догадывалась — он мучился, корил себя, сгорал в сомнениях.   Она села за стол, развернула чистый лист бумаги, макнула перо в чернила. Её почерк был плавным, красивым, и слова ложились на бумагу мягко, словно голос, который она хотела донести сквозь расстояние:   Камал, дорогой мой... Нет, она не может к нему так обращаться, между ними ничего нет и не будет. Простой брак по расчету, брак, предписанный богами… Господин Рай Так будет лучше. Она не писала, что чувствует его даже здесь, что каждое утро просыпается с мыслью о нём. Она хотела, но не сделала этого. Она знала, что он страдает от чувства вины, и хотела развеять его страхи.  Ты не виноват. Ты должен быть там, где тебе предначертано, а я — здесь. Мой долг — помогать людям, быть тем светом, который им нужен. Такова моя судьба, и такова твоя. Надеюсь ты в порядке. Она хотела, чтобы эти слова стали для него якорем, чтобы он знал, что она в безопасности. Чтобы он не винил себя за то, что не может быть рядом.   Когда письмо было закончено, Диана аккуратно свернула его, поставила на сургучной печати знак дома Рай и вложила в конверт. Она не знала, когда оно дойдёт, но была уверена: когда Камал прочтёт его, он поймёт.   Затем девушка вышла в сад, где мягкий утренний свет окутывал каждое дерево, каждый цветок, наполняя воздух благоуханием жасмина, роз и свежести травы. Лёгкий ветерок шевелил её волосы, тонкие локоны касались щёк, лаская кожу, а шёлковая ткань сари в оттенках серебристого и мятного мягко обвивала её тело, подчёркивая утончённость её силуэта. Она выглядела неземной — лёгкой, почти божественной, словно вышедшая из легенд богиня, парящая над землёй.   В дальнем углу сада, под тенью старого дерева, возвышалась статуя бога — Шивы, погружённого в медитацию. Его каменный лик был спокоен, а взгляд, устремлённый вдаль, казался живым. Диана опустилась перед ним на колени, сложила руки в намасте и закрыла глаза.   Тихо, почти шёпотом, она начала читать мантру. Её голос звучал мягко, мелодично, и с каждым словом воздух вокруг словно наполнялся энергией. Ветер усилился, листья зашептались, и свет солнца заиграл по её коже, отражаясь в янтарных украшениях.   Слуги поместья, услышав её голос, невольно замедлили шаги. Один за другим, они направились к саду, но никто не осмеливался приблизиться слишком близко. Они стояли в тени деревьев, молча наблюдая, поражённые тем, как юная госпожа выглядела в этот момент.   Она больше не была просто девушкой.   Она была чем-то большим.   Проводником. Светом. Чудом.   Они не могли нарушить её молитву, но чувствовали её силу, её чистоту. И в этот момент, под солнечными лучами, в утренней тишине сада, Диана Рай казалась самой богиней, сошедшей на землю. Как только девушка встала, слуги сразу разошлись, некоторые решили сохранить ту тайну, которая жила в стенах этого поместья. А некоторые пошли рассказывать другим, что Камал Рай украл жемчужину у самих богов, и кара богов его настигнет, и даже его милое сокровище его не спасет. Тёплый ветерок ласкал кожу, когда Диана Рай покинула родное поместье и направилась к резиденции Дубеев. День уже вступил в полную силу — солнце вздымалось над горизонтом, освещая золотыми лучами крыши домов, роскошные сады и многочисленные улочки, по которым сновали слуги, торговцы, паланкины знатных дам. Воздух был наполнен ароматами утренних благовоний, сандала и пряностей, смешанных с запахами нагретой солнцем земли.   Её сари было цвета шафрана, тонкая ткань струилась вдоль тела, подчёркивая грацию каждого шага. Она шла уверенно, но в её движениях было что-то неуловимо мягкое, словно мир вокруг подстраивался под неё, уступая дорогу.   Резиденция Дубеев возвышалась среди зелени, утопая в величественных деревьях и густых садах. Из-за ограды выглядывали белоснежные купола, напоминавшие старинные дворцы. Тяжёлые ворота приоткрылись, и слуга, склонив голову, молча жестом пригласил её внутрь.   Амрита Дубей сидела в просторной комнате, полупрозрачные занавеси колыхались от лёгкого ветерка, пропуская солнечные блики. Девушка в простом, но изысканном сари цвета нефрита, смотрела в окно, подперев щёку рукой. В её взгляде таилась задумчивость, а губы дрогнули в лёгкой улыбке, когда в дверях появилась Диана.   — Ты выглядишь... иначе, — тихо произнесла Амрита, поднявшись ей навстречу.   Диана усмехнулась, опуская взгляд.   — Как именно?   — Не знаю... — та покачала головой. — Выглядишь выспавшейся. — она усмехнулась и похлопала рядом с собой, приглашая девушку присесть. — И каково тебе, быть невестой одного из Дубеев?  — Нудно… — протянула та. — Если что у тебя есть я. — девушка мягко улыбнулась, и кажется, что слова девушки пробудили что-то нежное и может быть даже печальное в сердце Амриты Дубей. На этих словах в комнате появился Радж Дубей. Высокий мужчина, облачённый в дорогие, но сдержанные одежды, с неизменной печатью спокойствия на лице, шагнул внутрь и склонил голову перед Дианой.   — Поздравляю, госпожа Рай. Я слышал о вашей свадьбе, хотя и не имел возможности поздравить лично.   — Спасибо, — она легко улыбнулась, глядя ему в глаза.   — Ваше присутствие... изменилось, — заметил он, чуть прищурившись, будто изучая её.   Диана не ответила, лишь позволила себе едва заметную улыбку.   Радж на мгновение задумался, а потом, почти невзначай, спросил:   — Могу ли я поинтересоваться, как поживает семья Басу? Диана уловила, как Амрита, стоявшая рядом, вдруг напряглась. Её тёмные глаза сверкнули, а щёки вспыхнули нежданным румянцем.   — Зачем тебе это? — резко ответила она.   Радж удивлённо взглянул на неё, но уголки его губ дрогнули, выдавая едва заметное развлечение.   — Всего лишь интересуюсь, поддерживаю светскую беседу. — Тебе не должно быть до этого дела, — отрезала Амрита, сжав руки в кулаки.   Диана молча наблюдала за их перепалкой, подмечая, как Радж с трудом скрывает улыбку, а Амрита едва ли не пылает от возмущения. Между ними чувствовалось напряжение, но какое-то неуловимо... живое.   Радж чуть склонил голову в бок.   — Ты так бурно реагируешь... Неужели у тебя есть что-то против того, чтобы я интересовался Радхой?   — Я против того, чтобы ты лез не в своё дело, — прошипела Амрита, отворачиваясь.   Диана чуть опустила глаза, пряча усмешку. Здесь явно было что-то большее, чем просто антипатия.