А молчание твоё глухо или созерцательно

Дело вот в чём.  Если бы Слава не привык вести внутренний диалог, оппонируя постоянно одному молчаливому собеседнику, новость о переносе тура на год однозначно прошла бы мимо него. В идеальном мире такая новость заняла бы последнее место в рейтинге интересующих его вещей, сразу же после телефонного справочника, но он жил в мире, где даже отсутствие новостей об одном конкретном человеке вызывало смутное раздражение.  Осознанно или нет, Слава взял тяжёлую ношу публичности на себя и всячески заполнял вакуум бесконечными постами, релизами, стримами, в очередной раз подчёркивая разницу между загадочным звёздным молчанием и бесконечным информационным шумом (на самом деле, разницу между ними двумя).  Забавно, как-то подумал он, пересматривая очередной шизокружок в своём канале и вглядываясь в собственное лицо. Насколько по-разному может проявляться нарциссизм. Кому-то постоянно нужно внимание, а кому-то – видеть как без его внимания страдают. Увидел нарцисс своё отражение в воде и влюбился. Да как будто бы так и произошло много лет назад, смешно даже, что отражение оказалось в мониторе и не где-нибудь, а на форуме рифмоплётов.  Это ему так бывшая одна сказала – ты, Машнов, долбоёб.  И пошёл ты нахуй со своими рифмоплётами, добавила она, но Слава уже не слушал. Мысли все были настолько далеко от Хабаровска, от этой дурынды, насколько только возможно. Где-то рядом с ярким и амбициозным парнем, который взрывал мозг своими сообщениями и которому хотелось подражать. Как с другой планеты. Потом Слава напишет так: мы ведь на самом деле всегда жили рядом, были рядом, Россия – наш дом. А ещё позже напишет: ты играешь в патриота, но в кустах стоит рояль – рояль с хуями для тебя, и ты сыграешь на них всех. Потому что от любви до ненависти ровно столько же, сколько от ненависти до любви, а истина всё равно где-то посередине. Хотя в данном случае – хуй его знает. Пранк затянулся, уже даже люди без дипломов с умными лицами пишут слово «гиперфиксация» без ошибок.  – Суррогат, – однажды сказала ему Саша. Слава молча на неё уставился, выразительно подняв брови. Мол, продолжай. Вообще они не ругались, но порой случались эти дурацкие диалоги на повышенных тонах, которые помогали выпускать пар. В девяноста девяти случаев из ста избегалось имя на букву М и всё, что около, потому что в противном случае словесная перепалка перерастала в некрасивую ссору. – Я чувствую себя чьей-то заменой рядом с тобой. Как будто даже то, чем ты со мной делишься, ты хочешь рассказывать не мне. – А кому? – раздражённо спросил Слава, ожидая услышать кого-то из прошлой жизни. Желательно, с сиськами. Лицо Саши приобрело то выражение лица, которое всегда появлялось перед упоминанием запретного имени: мягкое, отвратительно понимающее, как у медсестры перед особенно болезненным уколом. Он скривился. – Давай без хуйни. И разговор свернул на что-то бытовое, обернувшись вокруг толстой ноги огромного слона, снова задремавшего в комнате. *  В общем, шутить больше не получалось. Иронизировать над тредами в твиттере, в которых скрупулёзно велась хроника его безумия – тоже. Половину он не замечал сам; в таких случаях хотелось закрыться от ебучего интернета под одеялом и надеяться, что пройдёт время и все про всё забудут. Публикация альбома «Письмо незнакомки» была крупной ошибкой. Во время записи Геля несколько раз останавливалась, смотрела на него во все глаза и говорила: ну и пиздец ты, конечно. После прослушивания Саша громко молчала. А Слава отправил Мирону ссылку и поставил авиарежим на телефоне на три часа, чтобы по прошествии этого времени обнаружить, что сообщение прочитано.  Ещё через пару дней ему пришло уведомление: хороший ход, взять сообщения ебанутой фанатки и сделать из этого альбом Иронию Слава оценил и даже зачем-то остановился посреди улицы, чтобы напечатать ответное: чел, да не было никакой фанатки Сообщение висело непрочитанным месяц, а после и отвечать уже было незачем. * Два года спустя, когда мир изменился до неузнаваемости, совсем не идеальный и дурацкий, как никогда прежде, Мирон ответил подписчице, которая нарисовала его портрет, в своей узнаваемой (в отличие от мира) и совершенно ублюдской манере. «…я максимально не люблю каллиграфию такого типа. И твои картины в целом ну совершенно не моё, при всем уважении к стараниям. Но раз ты так сильно хотела фидбэк, думаю, будет правильно наконец-то об этом сказать», написал он и в конце добавил: «всех благ». Слава хмыкнул, но в первом же комментарии увидел своё имя. “опять не славе кпсс ответил”, написали под постом. Он нервно дёрнул плечом и закрыл вкладку. Уёбок. * Когда впервые в тусовке заговорили про рак, Слава от неожиданности заржал под неодобрительным и даже удивлённым взглядом Замая. Уже вышла «Сказка необратимой смерти», теперь выглядящая как продолжение их одностороннего разговора, тем более, что и туда он умудрился вставить привычное обращение к внутреннему оппоненту между строк: Ну а жизнь чем не анекдот? Смерть – это антипод или антидот? Интересно, посмотрел ли оппонент реальный. Слух всё ещё звучал слишком абсурдно, примерно как приглашение поучаствовать в шоу «Голос» или счёт 5:0, а потому, через некоторое время, когда отрицание отступило, во внутренние диалоги вмешался противный голос, напоминающий обо всех неотвеченных сообщениях и звонках, обо всех нереализованных надеждах и даже о позорном путешествии одним днём на концерт в Стамбул. (не заметить Славу было невозможно, как и его подарок в гримёрке – книга Цвейга, упаковка «Доширака», чтобы разбавить пошлость чем-то неожиданным, и магнитик с яркой надписью Türkiye, чтобы добавить пошлости обратно, но в нужной пропорции) С каждым месяцем слухов становилось больше, кто-то из фанатов уже принял эту информацию как данность и начал спамить в комментарии видосом с записи подкаста, где он ржёт и говорит: «меня тогда рядом с Оксимироном похороните, пожалуйста». Он пересматривает несколько раз отрывок и смеётся. «Накаркал», пишет очередная тринадцатилетняя девочка и присылает ссылку на «Сказку». Единственный комментарий, который он тут же удаляет. * – «Когда умрёшь, порежу вены, чтобы ебать тебя в аду», – цитирует Ваня. – Будем считать, что эта мысль достаточно пугающая, чтобы Оксимирон выздоровел. На фоне кто-то засмеялся. Незадолго до этого Замай выложил в канал голосование и тема обсуждения предполагаемой болезни иноагента побеждала. Связь отвратительная, но так даже лучше, быстрее закончится разговор. – Большие города, – лениво отвечает Слава. – Меня это всё ебать не должно. Тебя тоже, кстати. – Не должно, но ебёт, – хмыкает тот. – И не меня, а тебя. Иначе бы ты не спрашивал у Рудбоя слышно ли чего. Ничего не слышно и не видно. Изображение тормозит. — Тебе бы опять поймать свою гиперфиксу, а то выходит из-под контроля, — добавляет он, после небольшой паузы. Динамик трещит, что-то невыносимо шуршит, и Слава с улыбкой говорит, дёргая незаметно шнур от наушников:  – Связь просто пиздец. Потом созвонимся. Ваня закатывает глаза. * “Слишком много мёртвых оппов, так что здоровья Окси”, зачитывает Слава и сбивается. Сбивается. Ещё раз. Сбивается.  С пятой попытки записывает, потом выкидывает трек из альбома и чувствует, как уходит напряжение из горла. * вышел Россия34, вот ссылка. догадаешься, в чём подвох? Сообщение доставлено. *  вышел Россия24, тут без подвоха Сообщение доставлено. * Между двадцать девятым и тридцатым салютом, Слава решает, что терять нечего. И было нечего, в общем-то, но сейчас особенно. тебе не страшно? Сообщение доставлено. * Неделю спустя ему приходит ответ. Чем ближе к смерти, тем ближе к сути Слава замирает.