Глава 1

      Казалось, что состояние граничило чуть ли не с безумием. И если бы он был более эмоциональным или мнительным, точно наставил себе множество диагнозов, таких как эмоциональное выгорание, гиперфиксация, депрессия.       Но человеком он был другим, к худшему это или к лучшему, сейчас никак не волновало.       Сколько лет он жил в обмане? Сколько его тешили иллюзией любви и преданности? И каким же он был глупцом, что верил.       Верил этим глазам, в которых никогда не было ничего настоящего.       Верил губам, которые произносили лишь ложь. Которые с нежностью целовали, а на деле выпивали жизнь, вкачивая ядовитую привязанность.       Верил рукам, которые ласково снимали с него чёрные одеяния, когда он особенно вымотанный возвращался домой. А могли ли эти руки его убить? Превратить рубашку в удавку? Подсыпать яд? Могли.       Но и он был не лучше. По крайней мере, такое ощущение преследовало уже несколько месяцев.       Он целовал. Ложился в постель. Признавался в любви. Когда сам знал, что скрывается в её голове. Какие мотивы она преследует.       Он был не лучше. Должен был рассказать всё сразу, сразу выставить из дома и потребовать развод. Всё нутро орало об этом, но он оставался верен клятве.       Несколько месяцев... а она несколько лет. Она его обставила.       И он бы гордился, признал её превосходство, если бы не знал истинно грязные, по настоящему чёрные мотивы, в разы чернее инквизиторской формы.       А её лицо... голос... когда он зашёл в допросную. Они застыли в сознании и всё никак не покидали голову: «Ты знал» — Такими были первые слова её признания.       А дальше... дальше любящая жена показала всю свою суть.       Женой она была поневоле, и как бы искренне не пыталась полюбить вынужденного супруга, успехом это не увенчалось.       Поэтому она изменяла. Для него, в свете, была идеальной картинкой, учтивой и утончённой мадмуазель Жонсьер. На деле же...       Это уже не имело никакого значения. Она мертва, заслуженно и справедливо. И уже не под его фамилией.       Вещи, когда-то любимой супруги, отправлены её родственникам, которые теперь ненавидят его до глубины души и винят. Если бы его это волновало...       Благо с Летицией не случилось детей, чего Марк не хотел с первых дней брака и задолго до церемонии высказал ей своё мнение.       За то, что вынужденный супруг был заядлым трудоголиком, Летиция была благодарна и чуть ли не в каждом обращении к Единому молила, чтобы решения своего он не изменил.       Марк уже был отцом и не допускал даже мысль о том, что пока один ребёнок будет жить в любви, ласке и достатке; другой живёт в приюте, лишь с мечтой о счастливом будущем.       Это его и спасло. От боли предательства, агонии несправедливости, жестокости к самому себе и окружению.       У него была дочь. Человек, в котором он нуждался больше, чем она нуждалась в нём.       И в каждом обращении к Единому он молил о том, чтобы она обрела счастливое будущее, дом, родителей. Но каждые, украдкой полученные сведения о ней, говорили об обратном.       Сейчас уже не нужно скрываться. Нет нужды наблюдать за дочерью издалека и каждый раз бояться, что заинтересованность может стать проблемой для неё и для него.       Сейчас он может стать для неё настоящим отцом, не по крови и плоти, а быть рядом, помогать, воспитывать, любить...       И, несмотря на уже принятое решение, было страшно. Понимать и осознавать, что казалось бы бредовая мысль станет правдой. Он так давно пообещал себе, что если будет хоть малейший шанс забрать дочь, он им воспользуется, но когда шанс стал возможностью...       Стены Инквизиции казались роднее собственного дома.       Работы меньше не становилось, а большая часть дознавателей в последние недели была сосредоточена на Термитнике.       Жонсьер уже привычно рано сбежал из дома подальше, на улицу неблагополучного района, где ранним утром произошла очередная кража с нападением на сотрудника КС, который к своему несчастью оказался рядом.       Несостоявшийся грабитель и убийца, взят под стражу, допрос проведён, отчёт по выполненной работе наверняка уже покоится на столе Приора.       День плавно сменялся на вечер, а Мартен, пока по неизвестной причине, вызвал к себе. Любого служащего столь резкое желание начальника наверняка насторожило бы, Марк был спокоен.       Кабина лифта несла вверх, мысли от бессонной ночи путались и теряли всякую осознанность.       В приёмной оказались Рид и Вейсс, не желая вступать в словесную перепалку с первой, Жонсьер коротко поприветствовал их двоих, заострив внимание на секретаре и двери Приора. — Ждёт?       Даниэль коротко кивнула, возвращаясь к своему привычному занятию — копанию в компьютере.              Переступив порог кабинета, Марк закрыл за собой дверь. — Месье Мартен. — Он почтительно склонил голову в приветственном жесте. — Вы хотели меня видеть.       Иво отнял взгляд от голограммы компьютера, свернул. Он указал жестом на кресло напротив. — Проходи и оставь формальности. — О чём пойдёт речь? — Жонсьер расположился в указанном месте. И раз Мартен просил воздержаться от формального обращения, работа — последняя тема, которую они будут обсуждать. — На следующей неделе состоится конклав кардиналов, политический строй вернётся в свой привычный ритм. — Пока Приор являлся первым лицом в Нью-Пари и за его пределами. Место Викария пустовало, а Мартен восстанавливал, пострадавший в ходе переворота, город. — Нагрузка на меня и Инквизицию в целом, уменьшится. Ты внёс большой вклад, оказал содействие и сам пострадал в ходе переворота. Я настаиваю на твоём продолжительном отпуске после становления Викария на пост.       Это больше походило на диалог с начальником. Марк многозначительно хмыкнул, поднял на Иво тяжёлый взгляд. — Не справляюсь? — Речь идёт не о твоих обязанностях и их выполнении, а о твоём состоянии. Ночь переворота, казнь Летиции, подготовка документов на оформление опеки, это не может не оказывать на тебя влияние.       О последнем Жонсьер не распространялся. Не говорил даже Иво, в некотором роде боясь получить отказ. — Ты знаешь. — И будь проклята Летиция и её засевшая в голове фраза. Он моментально скривился, отвернулся, борясь с отвращением от очередного воспоминания о ней. — Это легко прогнозируемо. Закон изменён, миф о фертильности псиоников развеян. Ты можешь беспрепятственно забрать дочь.       Марк задумчиво покивал, прокручивая в голове фразу об отпуске: — Настаиваешь...       Приор кивнул.        — И готов поспособствовать ускорению процесса удочерения.       Оба предложения Мартена он принял. Не то, чтобы у него был выбор в первом, в отпуск друг его отправил бы в любом случае. Видя несвойственные, даже для Жонсьера, закрытость, мрачность... в общем, Иво был прав.       Сразу после того, как конклав избрал Юнала на пост Викария, рутина Марка потерпела изменения.       Множество документов, проверок. Ремонт, в ходе которого гостевая комната превратилась в детскую.       Приор, как и обещал, облегчил бумажную волокиту, порекомендовал специалистов, которые значительно сократили сроки проведения проверок.       Так за месяц всё было готово, и Жонсьер мог забрать дочь домой.       Директор приюта не скрыла своего искреннего удивления, когда ей позвонил мужчина, назвал имя конкретного ребёнка, а после сразу же выслал все необходимые документы для оформления опеки. Невзирая на эмоции, поводов для отказа попросту не было. ***       В общей комнате как обычно было много шума.       Кто-то ругался, не поделив игрушку. Кто-то пытался договориться о ходе очередной игры.       Её это волновало мало. Пару дней назад из приюта забрали ближайшую подругу. Девочка была рада за неё, но и очень грустила, нет, не из-за несправедливости, а из-за того, что подруга была единственной.       Общение со сверстниками складывалось не очень. Все её любили, хорошо относились, но близко общалась она только с одним человеком. Большинство детей её возраста жаждали уехать от сюда, мечтали о своей семье и надеялись, что биологические родители совершили огромную ошибку, отказавшись от них и совсем скоро об этом пожалеют.       Для неё же это было детской сказкой, в которую она уже перестала верить.       Она была очень красивым ребёнком. Высокий лоб, пухлые губки; аккуратная, изящная линия челюсти со слегка острым подбородком, ровная спинка носа. Густые, тёмные волосы. И тёмные, большие глаза, низко расположенные брови. Видя её, все предполагаемые родители говорили, что у неё очень умный и проницательный взгляд. На деле, они просто видели табель успеваемости закрытый на отлично.       Идеальный ребёнок, которого должны были забрать в первые годы жизни.       Но уезжать из приюта она не хотела и прямо говорила об этом всем предполагаемым родителям которые, к счастью, не хотели брать на себя такое бремя и не играли в спасателей.       К этому месту она привыкла. Привыкла к воспитателям и учителям, которые иногда были слишком строгими или вовсе невыносимыми. Привыкла к подруге, которую считала практически сестрой...       Всхлипнув и смахнув рукавом надоедливую слезинку, она постаралась улыбнуться, поправила оправу круглых очков, с толстыми диоптриями.       Пытаясь отвлечься она завела разговор с очередной знакомой, на какую-то будничную тему.       По коридору раздался стук каблуков. Так ходила только мадмуазель Гюго, директриса, истеричка и в общем слишком сложный человек, с которым найти общий язык не удавалось почти никому.       Статная, среднего телосложения женщина пятидесяти лет, с округлыми чертами лица и стервозным взглядом. Даже по её внешнему виду можно было понять какой она человек. — Сана! — По коридору прокатился её крик, раздражающий голос, всегда казавшийся девочке писклявым. — Иди сюда!       Собеседница глянула в сторону Саны, что так и не сдвинулась с места. — Что? Я ничего не делала. — Гюго так кричала или когда что-то случилось, или когда к кому-то из воспитанников приехали предполагаемые опекуны.       Так как второго не предполагалось и в последнее время с девочкой никто не знакомился, вывод напросился сам: её хотят обвинить в шалости, к которой она не причастна.       Пока Сана продумывала ходы отступления в замкнутом пространстве комнаты, в которой спрятаться было попросту негде, Гюго её заметила. — Что ж ты не выходишь? — Она строго осмотрела её, немного грубо поправила выбившиеся из высокого хвоста волосы девочки.       От её руки Сана отшатнулась, недовольно выдохнула, но попыталась звучать дружелюбно: — Пожалуйста, не надо трогать, я это не люблю... — Я не буду это запоминать. Идём. — Женщина совершенно безучастно скомандовала и двинулась к выходу.       Девочка же стояла на месте, раздражённая от того, что в её личное пространство влезли без разрешения и не объяснили, куда и для чего нужно идти. — Сандрина! — Гюго снова повысила голос, когда была посередине комнаты, а воспитанницу рядом с собой не обнаружила.       Она тяжело выдохнула, закатила глаза и нехотя поплелась за директрисой. — Иду. — Когда девочка её нагнала задала вопрос: — Мадмуазель Гюго, куда мы идём и зачем?       Женщина продолжила свой путь, но на вопрос так и не ответила.       Сана уже успела подумать, что казнь пройдёт без допроса, но как только они вышли из общей комнаты Гюго ответила: — Тебя хотят забрать. — Каблуки застучали по каменной лестнице, ведущей на этаж выше, где не было учебных классов, а располагалось лишь несколько небольших кабинетов администрации.       Девочка опешила, остановилась посередине лестничной клетки: — Как забрать?.. — Брови подскочили вверх, большие глаза округлились: — А как же документы? Со мной должны были познакомиться, выбрать! — А под конец фразы уже прозвучало явное недовольство.       Директриса тяжело выдохнула, спустилась вниз. — Хватит умничать и пойдём. — Она слегка подтолкнула её в плечо, побуждая идти. — Документы готовы, забрать хотят именно тебя. — Продолжила она уже себе под нос: — К лучшему, не успеешь настроить против себя. — А вы предупредили обо мне?.. — Девочка осторожно задала вопрос, предполагая, что выбирали её только по фото и успеваемости.       Они поднимались по лестнице. Стук каблуков мадмуазель Гюго стал синхронизироваться с быстро стучащим от шока сердцем. — О том, что у тебя несносный характер? Сказала, он ничего не хочет слышать. — Он?! — Сана вновь опешила.       Гюго закатила глаза, снова вернулась к ней, на этот раз схватила за руку и потащила к своему кабинету. — Да, он. Уважаемый человек. Подготовил все документы. Если ты не будешь противиться, уедешь жить в город и не в чём себе не будешь отказывать. Это твой шанс на лучшую жизнь. — Сквозь лёгкое раздражение стала слышаться мягкость, она объясняла. Сжалилась.       А может действительно не стоило сопротивляться? Документы уже подготовлены... есть ли у неё выбор? И что её теперь держит здесь?       Погрузившись в собственные мысли Сана не заметила как директриса дотащила её до своего кабинета, слегка склонилась поправляя большой синий свитер на ней:        — Не забудь поздороваться, улыбайся и не ворчи, как обычно. — Гюго улыбнулась, что было очень непривычным для неё проявлением, заговорила чуть ли не ласково, советовала: — Дай ему шанс. ***       Сразу после того, как он подъехал к приюту его встретила женщина, представившаяся директрисой, с которой он разговаривал по телефону днём ранее.       Марк мог бы вникнуть в диалог, поддержать его, если бы видел в этом смысл и мог нормально контролировать свои эмоции.       Понравиться женщине не было никакой необходимости, отказать в удочерении она не могла, не только из-за безупречно пройденной проверки, собранных документов, но и из-за внушительной суммы, которая поступила на счёт учреждения.       Поднявшись на третий этаж слегка ветхого здания, которое явно нуждалось в ремонте, Жонсьер всё же обратил взгляд на директрису, которая всё это время пыталась угождать, лебезить и быть максимально дружелюбной.        — Когда я смогу её забрать?       Женщина широко улыбнулась, открыла дверь кабинета.        — О, месье Жонсьер, у нас так не принято... сначала вы должны познакомиться.       Марк зашёл за ней, расположился в одном из кресел напротив стола, не обращая никакого внимания на обстановку.        — А если она сама пожелает уехать?       Гюго слегка замялась, стушевалась и села за свой стол. Обрела серьёзность:        — Я должна вам сказать... Сана очень не простая девочка, со сложным характером и к удочерению относится... достаточно скептически, я бы даже сказала враждебно. Вы уверены, что хотите забрать именно её? У нас есть другие, прекрасные девочки...       Но дальше инквизитор не был намерен слушать предостережения и практически оскорбления собственной дочери. А сложный характер... есть в кого.       Для опекуна он знал непозволительно много. Знал и про то, о чём сейчас говорила директриса. Знал даже о некоторых шалостях. Он знал и о девочке, с которой дочь упорно не хотела расставаться, а сейчас выдался вполне благоприятный момент... чтобы не рушить их дружбу. И если бы не удочерение той девочки, к которой так прониклась Сандрина, Марк наверное дольше решался бы на то, чтобы приехать.              Мужчина отрицательно покачал головой, приподнял руку, прося женщину замолчать. Хотел ответить резко, но вовремя сдержался: — Я понял, мадмуазель Гюго. И имею представление о том, как может быть настроен ребёнок. Ей 12, я прекрасно понимаю какие проблемы могут возникнуть из-за позднего возраста удочерения. — В последний месяц он изучил слишком много литературы на тему воспитания, усыновления и в общем прочитал книг и докладов на несколько лет вперёд. — Не нужно меня отговаривать, другие кандидатуры мне не интересны.       Женщина слегка прищурилась, поджала губы, но не теряла учтивости:        — Вы подошли к подготовке основательно и я вижу, что заблаговременно изучали вопрос опеки, раз подготовили все документы без каких-либо консультаций. Позвольте поинтересоваться: почему именно она? Обычно... приёмные родители долго выбирают, а вы так сразу...       Этот вопрос стоило ожидать и стоило подготовить ответ на него, но этот момент Марк благополучно проигнорировал.       Слегка нахмурился, на языке вертелись лишь слова о отнимании у него времени, которые не в коем случае нельзя было произносить.        — Я... ознакомился с вашим сайтом, изучал анкеты воспитанников. Она... зацепила, я бы даже сказал, что у нас есть общие интересы и схожи судьбы. — Пришлось нагло врать. Благо форма инквизитора явно свидетельствовала о вере в Единого, судьбу и искупление грехов.       Гюго вновь улыбнулась, удовлетворённо кивнула.        — Хорошо, месье Жонсьер, я вас поняла. Могу что-то предложить? — Можете познакомить меня с... девочкой. — Незапланированно с языка сорвался привычный приказ, в более дружелюбной интонации. И он чуть не назвал её дочерью...       Небольшая заминка благополучно пролетела мимо женщины, она слегка встрепенулась, стараясь не реагировать на небольшие изменения в собеседнике: — Конечно. Волнение нормально, не беспокойтесь. Подождите, сейчас я её приведу.       Как только за директрисой закрылась дверь с плеч рухнула выдержка, с лица слетела маска невозмутимости и доброжелательности.       Он облокотился локтем о стол, провёл рукой по лицу, слегка взъерошил волосы.       Нервы были на пределе. На лезущую не в своё дело директрису хотелось кричать и пригрозить, что копаться в делах его семьи будет небезопасно для неё.       Это было меньшей из бед, он тратил выдержку и эмоции на бесполезного и ненужного человека.       Сейчас он должен был познакомиться с дочерью, о существовании которой много лет назад должен был забыть.       Но будет ли ей лучше с ним? Особенно, если она враждебно относится к возможности уехать из приюта. Возможно, не стоило рушить уклад её жизни и спустя 12 лет так внезапно появляться.       Он выбрал лучший момент, подготовился... и в других обстоятельствах дочь наверняка воспримет удочерение ещё более враждебно.       Может для неё будет лучше, если он её отпустит?       Но он не сможет отпустить. Не сможет отпустить дочь, о которой думал и не мог даже мечтать столько лет, которой может дать лучшее будущее.       Размышления прервал стук каблуков, что становился всё громче и громче.       Вновь выпрямившись Марк попытался собраться, отбросить всё резко нахлынувшее на него волнение.       Гюго зашла, но её персона мало интересовала. Взгляд устремился на девочку за её спиной, которая так и осталась стоять у порога.       Маленькая, казалось напуганная, так похожая на него. Первым порывом было броситься к ней в ноги и молить о прощении. Заверить, что сейчас всё будет хорошо и покаяться в том, почему её жизнь сложилась именно так... Сказать, что у него не было другого выхода. Сказать, что Иво всеми силами пытался уберечь её мать...       Но этого нельзя было допустить. Он скажет об этом, расскажет правду, покается и будет лежать у неё в ногах... Когда она вырастет, когда будет к этому готова и сможет здраво отнестись к правде, разумом взрослого, а не ребёнка, которого сейчас жестокая правда может только сломать.       Жонсьер поднялся с места, сделал глубокий вдох и допустил мягкую, едва заметную улыбку, самую дружелюбную на которую только был способен скупой мужчина, что по слухам плёл верёвки для виселиц.       Заметив смятение девочки директриса тут же вернулась к ней и за руку завела внутрь: — Что ты, заходи. — Она улыбнулась его дочери, а во взгляде её виднелось только раздражение. — Сана, это месье Жонсьер. Он хотел с тобой познакомиться. — Женщина обратила взгляд на инквизитора: — Месье Жонсьер, это Сана. ***       Гюго открыла дверь своего кабинета проходя внутрь. Сана так и застыла у порога, не в силах пошевелиться.       Взгляд упёрся в мужскую фигуру в чёрном. Предполагаемый отец поднялся с места и так выглядел ещё более внушительно.       Это не были семейные пары, что улыбались ей своими самими лучшими улыбками и тут же старались сюсюкать. Он казался суровым, серьёзным и шок от вида такого опекуна только усилился.       Когда директриса сказала, что за ней приехал мужчина Сана была готова увидеть кого угодно... но не инквизитора. О такой профессии она узнала не так давно, но характерная черта — серебристый значок на чёрной форме, окончательно заверил в правильности выводов.       Женщина вновь вернулась к ней, взяла за руку на что девочка привычно для себя вырвалась, огрызнулась:        — Не нужно... — И об инквизиторе она почти забыла, была готова вступить в очередную перепалку с Гюго из-за её вечного желания прикоснуться без спроса.       Директриса на миг стушевалась, было видно как она борется с желанием одёрнуть воспитанницу, но вместо этого женщина широко улыбнулась и обратилась к мужчине: — Она у нас не очень тактильный ребёнок, месье Жонсьер. — Директриса занесла руку, чтобы погладить её по голове, от чего Сана лишь отшатнулась сдвинула брови, наградив женщину недовольным взглядом.       На заявление о нетактильности месье Жонсьер отреагировал на редкость спокойно, сдержанным кивком, после чего показательно сложил руки за спиной.       В отличие от других кандидатур приёмных родителей, которые тут же смеялись и говорили, что это всё от недоверия, пройдёт с возрастом или ещё какой-нибудь бред.       А инквизитор лишь больше расположил к себе, когда Сана украдкой заметила, каким убийственным взглядом он наградил директрису, которая после своего же заявления сделала всё с точностью до наоборот.       Внутри закрались ещё большие сомнения по поводу отвержения очередной кандидатуры. Он не был таким, как все остальные...       Девочка выпрямилась, поправила съехавшие от резких движений очки. — Сандрина Валлен. — Она слегка улыбнулась и неожиданно для самой себя протянула руку для рукопожатия.       Обычно в ответ на такой жест все смеялись и обязательно упоминали о том, как мило она пытается казаться серьёзной.       Инквизитор же, как уже успела заметить Сана, был другим. Он так же слегка улыбнулся, склонил голову и мягко, недолго сжал её руку в ответ. — Марк Жонсьер. — Его голос был громкий... строгий, почти пугающий. Она была уверена, что именно такой голос должен давать указания кому и что делать.       Директриса нарушила вроде как неплохо складывающуюся ситуацию своим очередным, неестественно радостным возгласом: — А вы нашли к ней подход, месье Жонсьер! Я очень рада! — Улыбка так и не сходила с её губ, от чего Сана лишь закатила глаза.       Инквизитора кажется компания женщины тоже не слишком радовала. Он стал ещё более суровым, голос стал по-настоящему пугающим... — Мадмуазель Гюго, позвольте нам пообщаться наедине.       Гюго всё не теряла своей учтивости: — Месье Жонсьер, у нас есть протокол первого знакомства... вам ли не знать. — Под конец фразы она слегка посмеялась... с юмором у неё тоже было не всё хорошо.       И правила первого знакомства действительно были. Усвоив урок, на нём Сана выбирала молчать, пока приёмные родители рассказывали мадмуазель Гюго, о том, как девочке будет хорошо житься в их семье. Все первые встречи проходили лишь в её присутствии, а она старалась сделать всё, чтобы на них воспитанница поменьше открывала рот и не настраивала родителей против себя.       А месье Жонсьер действительно отличался от всех тех... — Ситуация нестандартна и в таком случае должны быть поправки. Насколько мне известно, в случае оформленных документов встречи могут проводиться и без вашего присутствия, с согласия ребёнка. И в данной ситуации я спрашиваю не вас. — Мужчина обратил на неё взгляд, от чего девочка только опешила, в недоумении похлопав глазами. Такого отношения к ней никогда не было... обычно её не спрашивали и согласно тому же протоколу, оставляли наедине с предполагаемыми опекунами после первой встречи.       Заметив реакцию воспитанницы директриса снова взяла ситуацию в свои руки: — Видите ли, месье Жонсьер, для Саны новость о удочерении стала очень неожиданной отчего...       Вмешаться стоило сейчас. Отойдя от шока девочка перебила женщину: — Я не против. — Она улыбнулась инквизитору и ожидаемо поймала недовольный взгляд директрисы. ***       Всё могло быть гораздо хуже... А если бы не вездесущая Гюго, всё было бы лучше.       Он ждал, что дочь его испугается, не пойдёт на контакт и к ней, как и к нему самому, придётся долго подбирать подход. Однако, на первый взгляд Сандрина была расположена к диалогу.       Дочь предложение остаться наедине казалось порадовало, директриса против ничего сказать не могла, Марк произвёл на неё явно нужное впечатление человека, с которым ссориться не стоит.       Девочка скромно сказала о том, что на территории приюта находится небольшой парк, где есть персонал и она будет под присмотром, на что у Гюго не осталось никаких аргументов против.       Парк был действительно красивый и даже в какой-то мере уютный. Соединял два корпуса приюта, в одном располагался учебный блок, а в другом жилой.       Марк не знал как начать диалог, не знал что говорить и чуть ли не впервые столкнулся с таким состоянием...       Благо дочь оказалась предприимчивее его. Как только они вошли в аллею, где было меньше играющих детей, персонала и не так шумно она начала: — Мадмуазель Гюго ведь рассказала вам о моём... характере?..       Жонсьер повернулся в сторону звука, слегка улыбнулся, кивнул: — Она не врала. — Он сделал небольшую паузу, пытаясь подобрать более простую для восприятия формулировку: — И я не вижу ничего плохого в сложном характере. У меня он тоже не самый простой. — На деле Марк уже предполагал, что характер у них практически идентичен. — И о том, что я не хочу уезжать из приюта тоже сказала? — Она держалась уверенно, безропотно и он даже не мог предположить, что двенадцатилетний ребёнок может так разговаривать.       Мужчина снова кивнул. — Сказала. Могу спросить почему? — Так мягок и вежлив Марк не был давно и уже успел отвыкнуть тщательно подбирать слова, даже учитывая ведение светской жизни. — Можете. — И в избежании неловкой ситуации она ответила сразу: — Я видела много приёмных родителей. Сначала я была рада тому, что меня хотят забрать. Потом... когда после знакомства и нескольких встреч они выбирали других, я решила, что лучше мне остаться тут и не надеяться на чудо.       Жонсьер тяжело выдохнул. Она говорила так спокойно, так просто... а из его головы пропали все слова.       Пока он пытался взять себя в руки Сандрина вновь заговорила: — Вы тоже передумаете. — Не передумаю.       Девочка усмехнулась: — Почему? Вы меня не знаете.       Первым порывом было перечислить всю информацию о ней, что была в доступе. Марк осёкся в последний момент... разве это переубедит ребёнка? — Но хочу узнать. — Он ответил спокойно, твёрдо. — Я не хочу тебя воспитывать, для этого уже слишком поздно. Но я хочу стать тебе другом. В противном случае, тебе придётся потерпеть меня шесть лет и ты сможешь начать самостоятельную жизнь. Обещаю, я не стану держать, настаивать на общении, если ты этого не захочешь, и обеспечу финансовую поддержку. — С детьми он разговаривать не умел...       Сана хмыкнула, пожала плечами и как-то совсем по взрослому на него посмотрела: — Я не знаю что значит ваше обещание. Вы можете и врать... — Она грустно улыбнулась, остановилась, опустила взгляд. — Но... у меня ведь нет выбора? — Сана подняла на него свои тёмные глаза... точно такие же как у него самого.       Казалось, что в лёгких закончился воздух. Сердце пустилось в бешеном ритме. Он должен был дать ей выбор... обязан. Но он не сможет его принять. Однажды он уже отпустил её, когда был молод и глуп, когда не был готов к отцовству, но второй раз не сможет.       Марк посерьёзнел, кажется даже очерствел и стал привычным. Он повернулся к ней лицом, в голосе начал слышаться холод и бескомпромиссность: — Он будет, но не сейчас.       Девочка поджала губы, вновь устремила взгляд себе под ноги. — Через шесть лет? — Тон выдал явную грусть, но при этом смирение.       В груди начало что-то беспощадно скрежетать, щемить. Жонсьер стал мягче: — Да. И за это время я приложу все усилия, чтобы ты меня не возненавидела.       Сана усмехнулась, казалось порывалась убежать еле сдерживала эмоции, но так и не подняв на него взгляд продолжила идти.       Мужчина несмело последовал за ней, поравнялся, вновь пытаясь поймать скорость ещё маленьких ног.              Её реакция поразила... он был готов услышать все самые худшие истории о ней, которыми она всех пугала. Был готов бежать за ней, пытаться уговорить. Она же не оправдала ни одного ожидания.       Молчание стало долгим, душащим... Она могла его возненавидеть, но он не хотел врать, не хотел давать иллюзию выбора.        — Сделаете всё, чтобы я вас не возненавидела, хотя увозите насильно... — В голосе плескалась боль, а каждое её слово приносило больше агонии, чем пулевое ранение.       У Марка не было ответа, но Сана его и не ждала:        — Почему я? — Голос дрогнул и казалось, что на глазах вот-вот заблестят слёзы. И она сорвалась, начиная выплёскивать на него свои эмоции: — Я нестабильная, у меня плохое зрение и вообще я могу быть проблемной. Вы даже не смотрели других... Я... я... просто первая попавшаяся? Ребёнок вам нужен для службы, да? Почему я?..       А в голове была лишь правда...       Казалось, что воздух закончится, а выдержка спадёт в любую секунду. ***       Она хотела подумать. Честно хотела дать шанс человеку, который почему-то показался надёжным.       На деле он был хуже остальных, распорядился её судьбой как ему вздумалось.       Из последних сил сдерживая слёзы Сана пыталась уложить в голове то, что её жизнь больше не будет прежней. Пыталась представить, что может ждать её рядом с ним... И картинки были не лучшие. — Сделаете всё, чтобы я вас не возненавидела, хотя увозите насильно... — Было страшно... пальцы замирали лишь от одной мысли...       Но что она хотела от него услышать?.. — Почему я? — Голос дрогнул, в глазах заблестели слёзы. И она сорвалась, незапланированно, неожиданно для самой себя выплёскивая эмоции на мужчину: — Я нестабильная, у меня плохое зрение и вообще я могу быть проблемной. Вы даже не смотрели других... Я... я... просто первая попавшаяся? Ребёнок вам нужен для службы, да? Почему я?..       По щекам побежала первая слеза, хотя она вроде и так понимала, что выбора ей не дадут. По привычке утерев её рукавом и поправив очки Сана сделала глубокий вдох, сбросила остатки эмоций и набралась мужества, чтобы посмотреть инквизитору в глаза.       Она думала, что мужчина ответит сухо и скупо, отмахнётся от неё сказав, что у ней слишком богатая фантазия. Но вопреки ожиданиям он выглядел живым... и сейчас в нём были самые искренние эмоции за всё время их недолгой встречи. — Потому что ты особенная. — Громкий и чёткий голос наполнился лаской и мягкостью, в глазах застыло сожаление и что-то слишком тёплое... — Ты не первая попавшаяся и мне не нужен ребёнок для службы. Мне нужна ты. Со всеми своими минусами, проблемами и изъянами. Именно ты, никто другой.       И эти слова... казались совершенно глупыми, наигранными и бессмысленными. Но почему-то им хотелось верить, хотелось дать шанс и поверить в то, что она действительно нужна мужчине, которого она видит впервые в жизни.       Сана снова опустила взгляд, продолжила идти, хотя хотелось и кричать и убежать и рыдать...       Она продолжила идти, пытаясь уложить в голове всё только что сказанное.       И у неё не было выбора... только через много лет, если он сдержит своё слово.       Мужчина всё так же шёл рядом, ничего не говорил и не планировал отступать.       Молчание длилось, комок в горле постепенно начал уходить, вспомнились слова мадмуазель Гюго... он действительно мог быть её шансом на лучшую жизнь, мог обеспечить... по её словам.       Девочка замерла, обрела решительность, произнесла неожиданно твёрдо... даже для самой себя: — Хорошо. Но папой я вас называть не стану.       Инквизитор слегка улыбнулся, кивнул:        — Я не попрошу. Просто Марк, пожалуйста.