Часть 1

      Не то чтобы у нее были такие планы, но в последнее время — только недавно — Джинкс как-то перехотелось себя убивать.       Она критично осматривает свою берлогу. Она, по правде говоря, откровенно жуткая. Она перебила все лампочки последний раз, когда у нее поехала крыша (Майло еще называл «моча в голову ударила»), зачем-то смастерила из ничейных манекенов куклы своих мертвых друзей (что… зачем?), разукрасила стены и полы страшными рожами. Вспоминая комнатку, в которой они с Вай росли, пока были живы родители, даже она была уютнее и краше. Для ребенка, по крайней мере, ее нынешнее логово вообще не подходило. Тут еще и взрывчатка везде. Пороховая бочка, не иначе.       — Ну, мысли? — она опускает голову, щелкает ногтем Ише по каске. — Предложения? Жалобы?       Иша внимательно на нее смотрит, потом неопределенно пожимает плечами. Ну, ей же лучше. Джинкс в любом случае всё тут переделает — давно пора, новая страница в жизни, новая перестановка и интерьер. Она закидывает куклу Майло на плечо (она легче) и несет к обрыву, а потом с веселым криком сбрасывает его вниз, сверху припечатывая гранатой — она разрывается на полпути с диким шумом, но Иша едва вздрагивает. Ей куда больше нравится яркая вспышка.       Джинкс не глупая и быстро догадалась, что мелкая не говорит и вряд ли хорошо слышит. Благо, лицо у нее с субтитрами, поэтому Ише безумно легко понимать, что она имеет ввиду и у нее нет ощущения, что она разговаривает с воздухом, как обычно. Теперь ее слушают — ну, вы поняли — и это какая-никакая компания. Маленькая, скользкая, как уж. Смешная. Севика за компанию не считается, она скорее проиграет голову Джинкс в карты, чем по-настоящему с ней поговорит. Понимаете, назвать кого-то поехавшей это не продуктивный диалог, это обидно.       В общем, они с Ишей вдвоем берутся за тяжеленную куклу Клаггора, суют ему гранату за лямку очков и наблюдают, сидя у края, как вату и кожзам с металлическим каркасом разрывает на вонючие резиновые кусочки. Иша хлопает, как будто это фейерверк специально для нее, Джинкс придерживает ей каску, а потом за шиворот оттягивает от пропасти, чтоб не навернулась.       Забота об этой маленькой засранке приносит ей какое-то хрупкое, незнакомое ощущение правильности и стабильности. К черту весь ваш Заун и Пилтовер вместе взятые — Джинкс мертва, да здравствует Джинкс, которая просыпается от того, что ей на лице рисуют усы и брови желтым мелком. Они строят в ее убежище форт из подушек и одеял, и это больше не логово, да даже не берлога — это дом. На крайняк любимая комната.       Севика однажды все равно приходит — не обзывается, но очень скептически относится ко всей этой затее, и первым делом конечно спрашивает, откуда она взяла этого ребенка. Потому что кто-то ненавидит веселье. — Я ее не звала, она сама пришла, — на самом деле искренне отвечает Джинкс, запаивая дырку в каске листочком металла. Севика ей почему-то не очень верит, что совершенно несправедливо.       — Ты правда собралась заботиться о ребенке? — она кивает в сторону Иши, которая рисует на стене восковым мелком — на ее рисунке косички у Джинкс уже под метр. Она проверяет, насколько длинными сможет их сделать. — Ты о себе-то с трудом можешь нормально позаботиться.       — Я очень нормальная. Я самая нормальная на свете.       Севика устало разминает плечо. Надо бы придумать способ сделать ей руку полегче — эта, конечно, крутая, но центр тяжести сильно нарушен из-за всех приколов, которые Джинкс туда засунула. Может потом, когда Севика перестанет быть такой душной.       — Как скажешь, — она не особо даже спорит. Ее взгляд падает на форт из подушек, на отсутствие стремных кукол и какую-то даже — явно краденную — гирлянду. Она одобрительно хмыкает, но ничего не говорит, как будто у нее язык отсохнет из-за одной маленькой похвалы.       Зная, что здесь они питаются только чистой энергией и сахарными леденцами, Севика стала иногда таскать им обеды, но чисто оставить и уйти — если она хоть раз останется, то станет понятно, что ей не капитально плевать на них и у нее есть какие-то там чувства. Однако все равно это случается под самым тупым предлогом на свете.       — Мне надо постричься, — Севика протягивает ножницы лезвием на себя. Смелое решение. Она тут же об этом жалеет, видя, как Джинкс расплывается в зловещей ухмылке, а Иша коварно потирает ручки.       — Что, однорукий бандит не может дойти до парикмахера?       — Ты все равно должна мне за еду.       — А руку я как будто бы за спасибо сделала!       Она сделала.       Они садятся в форт подушек, укладывают пол листовками и начинают стричь. Ножницы щелкают в непосредственной близости от ушей Севики, но она решает потерпеть.       — Удивительно, как ты еще не воткнула мне их в шею.       — Боже, ну я же не настолько поехавшая, — Джинкс закатывает глаза. Иша легонько оттягивает прядь, она ее тут же чикает. — Знаешь, Силко, наверное, переживал об этом тоже. Временами.       Они не говорили о нем вообще никогда. Это не было под запретом, просто у них не было времени, потом не было желания, не было случая или даже надобности, если уж на то пошло. Просто Джинкс любила доставать мертвого голубя из холодильника в самый неподходящий момент. Севика ведет плечом, уже не ожидая от своей прически чего-то хотя бы приемлемого.       — Каждый день, в одно и то же время. Ты же знаешь, что он мог делать это сам?       — Ну… да. Очевидно.       — Он тебе доверял, — безмятежно отвечает Севика. Ножницам в этот момент очень хочется как раз таки воткнуться ей в шею, аккурат в яремную вену, чтобы она перестала разбрасываться болючими словами. Иша хлопает по колену и показывает — им еще челку стричь.       Джинкс фыркает, сдувает челку с глаза. Иша берет ее за косичку, тыкает, а потом показывает на свои волосы, смотрит широкими глазами, как будто что-то выпрашивает.       — Ладно, у нас тут салон, — сдается Джинкс, резанув слишком коротко, но сзади Севика все равно не увидит. — Я его назову «Центрифуга», вы как хотите.       По итогу выходит даже сносно — ровно, хотя и неудобно на практике, потому что челка постоянно в глаза лезет и ее не собрать нормально. Что ж, Севика знала, куда шла.