***

      Вокруг одна сталь, сталь и сталь. Стук каблуков отскакивает от стен с выученной чёткостью немного быстрее, чем ее привычный шаг. Клоринду в крепости Меропид не жалуют. И немудрено — судебный дуэлянт, что лично отправила в застенки почти каждого, коптящего здесь. Почти. Остальным досталась пуля с револьвера на ее кожаном ремне.       Клоринда не замечает, как брови сводятся к переносице, образуя тонкую складку на лбу — последние выстрелы совсем не то, чем ей хочется гордиться, но почему-то именно их ей приходится слышать все чаще.       Вздох.       Отчетливо слышится ускоренный пульс в ушах, то ли от сбитого дыхания, то ли от предвкушения. Впереди ждут еще два пролета и длинная винтовая лестница до его кабинета. Клоринда с легким нетерпением замечает, что в крепости Меропид слишком много ступеней. Это вроде как мера предосторожности от побегов, но почему-то на пути к кабинету герцога их в особенности много. И это даже немного раздражает, но все же… Ничего личного. Просто мысль.       Последняя пара ступеней всегда самая громкая. Клоринда почти задерживает дыхание, прежде чем постучать в плотно закрытую дверь. Бам-бам. Два коротких стука отскакивают от стали за секунду до того, как по ту сторону отзывается мягкий голос.       — Входи, — бросает Ризли, с шорохом скрывая за кипой бумаг ярко-красную коробку шоколадных конфет.       — Откуда знал, что это я?       — Ты всегда в одно и то же время.       Их фразы всегда короткие, как щелчок затвора. Клик-клак. Будто им и не нужно больше. Ризли как всегда сидит за столом, и Клоринда, даже не глядя на него, может предсказать угол изгиба его улыбки. А он никогда не предает ее ожиданий — улыбка действительно есть.       В сравнении со всей этой сталью снаружи в его кабинете даже уютно. Из приемника играет тихая музыка, под потолком висит гирлянда с сердечками, скрывает под собой мигающую красным лампочку камеры. Даже на жакете Ризли блестит ярко-розовый стикер — кропотливая забота Сиджвин. Единственное, что напоминает о празднике.       От всего этого вида у Клоринды по спине бегут мурашки, и она ведет плечами. Не заметила, когда успела промерзнуть насквозь — в Фонтейне в этом году впервые на ее памяти валит самый настоящий крупный снег.       Ризли видит ее дрожь, сразу же поднимается из-за стола, подхватывая с кресла клетчатый твидовый плед, и подходит к ней, набрасывая на ее плечи.       — Замерзла, — говорит он без тени сомнения в голосе и прикасается тыльной стороной ладони к кончику ее носа. Холодному, впрочем, надо заметить. — Тебе черный или зеленый?       — Что?       — Я про чай, — добавляет он, повернувшись к ней возле полок со своим «сокровищем».       Чай — его небольшая слабость, что само по себе звучит как непозволительная роскошь. Впрочем, до сегодняшнего дня единственная.       Клоринда хмурится, хватая кончик красной нити, что пронизывает все их общение. Ризли отходит от нее так стремительно, словно его ударяет током. Между ними остается примерно пять шагов и его письменный стол.       Она смотрит ему вслед, подмечая легкую небрежность движений. Не то чтобы они так уж давно взяли в привычку встречаться пару (тройку? четверку?) раз в месяц, прикрывая чаепитиями то, что другие люди называют «скучать друг по другу». Но словно бы только сейчас в Ризли ей замечается нечто, что трудно облечь в слова.       Красота? Определенно да, но… Клоринда закрывает глаза, приводя мысли в порядок, потому что сейчас становится точно не до них.       В любом другом случае она бы посчитала небрежность обыкновенным бахвальством, но в случае с Ризли думать так сущее кощунство. Он двигается достойно и уверенно, но словно бы только сейчас решает показать ей чуть больше. Себя настоящего. И эта уязвимость притягивает ее только сильнее.       — Положусь на твой вкус, — кивает она.       — Тогда черный с пряностями. Ситуация скверная.       Ризли улыбается ей, и Клоринда тянет клетчатый плед на плечи, завидуя его четко очерченным рамкам. Ризли прав — ситуация действительно скверная, потому что между ними рамки давно уже плывут. Вернее сказать, их снесло лавиной примерно тогда, когда он впервые остановился в шаге от нее и заглянул в глаза, чиркнув кончиком пальца по щеке. Случайно, впрочем. Тогда он в очередной раз решает покрепче застегнуть ее воротник, защищая от холода зимним фонтейновским днем где-то в начале февраля.       В тот день в его иссиня-черных волосах играет холодное зимнее солнце, крепкие руки обнимают ее за плечи, и Клоринда думает только о том, насколько достойно выглядит сила мужчины в подобные моменты нежности.       В Ризли есть то, чего невозможно купить: достоинство и чуткость, в противовес власти.       Он заботится о ней, несмотря на то, что его нельзя назвать таким уж романтиком. Всегда ли так было? И когда она успела принять это как нечто само собой разумеющееся? Сама Клоринда толком ничего не смыслит в этих нежностях. Но доходит до не реального: ей будто бы даже хочется попробовать. С ним. Хочется так сильно, что снежный Фонтейн сам становится не реальным, вышедшим из книги сказок с картинками.       В той сказке двое, стоящие под искристым снегопадом, обязательно станут возлюбленными друг друга и заживут долго и счастливо, конечно же. Ведь все подобные истории обязаны иметь счастливый конец, как будто картинки в книжках — гарант самого лучшего на свете финала.       Но настоящие Ризли и Клоринда остаются в реальности стоять друг напротив друга. И даже в День всех Влюбленных между ними остается тишина, примерно пять шагов и чёртов письменный стол.       Радиоприемник на столе разражается наигранно громким голом диктора: «С праздником, дорогие влюбленные! Впереди время вечерней музыки. Если вы до сих пор не признались своей пассии в любви, то вы самый настоящий недотё…»       — Тебе с сахаром или без?       Ризли перебивает диктора, подкрутив ползунок громкости. Клоринда слишком хорошо знает его голос, чтобы слышать напускную расслабленность, пока он не отрывается от этикетки чая, которую помнит наизусть.       — Мне как всегда.       — Значит без?       — Значит, да, — она, наверное, в сотый раз стискивает плед в руке.       Их разговор ощущается наигранным и немного глупым, а романтичная музыка из приемника давит приторностью. Клоринда думает, что прав тот диктор: они не более, чем недотёпы. И нечего тут обсуждать.       Ризли тяжело вздыхает, чувствуя, что разговор не клеится. А раз так, то он привык решать вопросы без обиняков. Он отбрасывает коробку чая на полку и наконец смотрит на Клоринду. Между ними по-прежнему шагов пять, все тот же чертов письменный стол, и Ризли делает шаг.       — Я хотел тебе сказать.       — Я хотела тебе сказать.       Они говорят одновременно и одновременно замирают, изучая друг друга взглядом словно впервые. Ризли дышит глубоко и шумно, как будто быстрым бегом наматывал круги по Фонтейну, не меньше. Невысказанные слова пересыхают в горле, и он быстрым движением облизывает губы. Клоринда бросает на это взгляд и снова смотрит в глаза. Заметила.       Он делает к ней еще один шаг, позволяя читать себя как открытую книгу. После всех лет затворничества — это то, чего он действительно хочет — стать для кого-то настоящим. Взгляд Клоринды на нем, словно точка прицела, и он поднимает руки ладонями вверх: «сдаюсь».       Покорно. Почти без сопротивления.       Сдавшийся мужчина для нее — actus purus . Клоринда видит перед собой такого Ризли и понимает, что это катастрофа. Он — настоящее стихийное бедствие. Вырвавшийся на свободу огонь. Самый неумолимый пожар, и время объявлять код «красный». В его добровольном поражении сквозит истинное значение силы, и Клоринда сдается в ответ.       Шаг к нему ощущается шагом в пропасть, но ей не занимать решимости. Плед срывается с плеч и летит на пол. Туда же летят все остатки их гордости, выдержка разбивается на сотни осколков под их ногами. Первое, что чувствует Ризли — объятия Клоринды. Второе — вкус блеска на ее губах. Морозная вишня. Сладость с искрящимся инеем.       Он тянет ее к себе, и Клоринда успевает перехватить глоток воздуха перед тем, как Ризли размыкает губы, чтобы ответить на поцелуй. Привкус сладкого чая моментально разливается теплом по телу. Сердце бешено качает кровь, когда его широкие ладони ложатся чуть ниже поясницы. Ризли сжимает пальцами ее юбку и снова тянет к себе, упираясь бедрами в стол. Она льнет к нему ближе, нарочито прижимается к паху, чувствуя под тканью возбужденный член. Ловит поцелуем его несдержанный выдох, чувствуя игривый изгиб губ.       — Не поверишь, но я приготовил для тебя кое-что, — он выуживает из кипы бумаг спрятанную коробку шоколадных конфет и двигает к краю стола. — Но не ждал, что мы так быстро пройдем этот этап.       — И по какому поводу? — к конфетам Клоринда чуть более, чем равнодушна. Она отстраняется всего на мгновение, позволяя Ризли снять с нее жакет.       — Я не забыл про праздник. Но в сравнении с этим… — он круто разворачивает ее, прижимает спиной к себе, и указывает пальцем на незапертую дверь кабинета, — любые мои поздравления будут выглядеть немного банальными, правда?       — Я здесь с официальным визитом, — Клоринда прижимает его бедрами к столу и медленно елозит по твердому члену.       — Вот, значит, как ты решаешь официальные дела, — Ризли обжигает ее дыханием, усмехается в шею, когда она заводит руки за спину и расстегивает его ширинку. Молния открывается с жалобным вжиком.       Клоринда чувствует, что он улыбается. Но единственное, что ее волнует — его тихий стон, когда она запускает руку под ткань боксеров и обхватывает его прохладными пальцами. Хваленая выдержка Ризли рушится по кусочкам, как пазл, заставляя его двинуться в плотном кольце ее пальцев. Хотя бы на миллиметр. Еще чуть-чуть. Они точно сведут друг друга с ума, он понимает это совершенно точно, когда запускает руки под ее рубашку, а ее сердце бьет сквозь ребра в его ладонь ускоренным пульсом.       — Подозреваю, что о своих методах ты умалчиваешь, — Клоринда повторяет его елейный тон и проводит по горячему стволу рукой, задерживается на головке и снова скользит вниз.       Кожа словно сгорает, когда Ризли осыпает поцелуями ее шею. Он слегка прикусывает, проводит языком и снова целует, пока его руки беззастенчиво исследуют ее грудь, проникая под чашечки бюстгальтера.       Ризли хорош. Клоринда подмечает это как нельзя кстати, когда он спускается ниже, рисуя дорожку кончиками пальцев на ее животе. Секунда, и кружево ее белья сдвигается в сторону. Его руки крепкие, но у Клоринды язык не поворачивается назвать их грубыми. Не тогда, когда он прикасается к ней с таким умелым нажатием.       Все, что делает Ризли к ней, ощущается нежно. Ощущается остро. Лучше и представить сложно. Он исследует ее тело с особым трепетом, гладит, целует и мнет, будто жаждущий, не могущий утолить свое желание. И каждая его усмешка становится вымученной.       Ризли чувствует себя безумцем, теряющим голову от женщины. Не то, чтобы это зазорно потерять голову, когда тебе так беззастенчиво дрочат, но он все равно думает, что должен быть сильнее, выше этого. Он должен был пригласить Клоринду на свидание в кафе, подарить, наконец, эти чертовы конфеты и, как все влюбленные, чувствовать тихую радость. Но все, что он сейчас чувствует — жесткий шов ее кружевного белья, что цепляет кожу, когда он проникает в нее двумя пальцами. И свой крепкий стояк.       — Мне так нравится… — звучит в кабинете брошенная фраза. На самом деле Клоринда знатно преуменьшает. Она возбуждена так, что стекает по его пальцам. Ризли сам едва не кончает от ее движений.       — Иди ко мне, — он отпускает ее всего на мгновение, чтобы снова притянуть к себе.       Одним движением усаживает на стол. Приспускает боксеры и подходит вплотную, прижимаясь горячим членом ко входу. Клоринда смотрит в его глаза, надеясь, что он поймет, как ей хочется большего. Без слов и ненужных просьб. И Ризли понимает.       — Ринда, я… Черт! — он называет ее сокращенным именем и обрывает себя на полуслове, когда она подается вперед и насаживается на него до основания.       Без предупреждений. Без лишних промедлений.       Под ней скрипит бумажный бланк с его, Ризли, подписью. И эта мысль — единственное, что удерживает натянутыми до предела удилами его сознание. Мгновения хватает, чтобы поймать себя и начать двигаться. Внутри нее так горячо и влажно, что хочется кончить сразу же, но выдержка всегда была его преимуществом.       Клоринда хватается за край стола. Толчки Ризли буквально вколачивают ее в деревянную поверхность. Он берет ее нежно, вбиваясь с оттяжкой до основания. Его широкая ладонь ложится на ее грудь, накрывает полностью, и Клоринда разрешает себе непозволительную слабость: сдержанные стоны срываются с ее губ с каждым новым толчком. И это. Ощущается. Почти. Незабываемо.       Ризли впервые видит ее такой: беззащитной, отдающейся, щедрой. Он сгребает ее в охапку и впечатывается поцелуем в губы. Это его личный конец. Край его личной бездны.       Клоринда его сверхпроводник. Сверхновая, что взрывается внутри мириадами искр. И главное, что его. Целиком и полностью, вся без остатка, без секретов, без тени сомнения. И это так хорошо, что Ризли даже немного больно. Больно и правильно.       И каждое движение сжигает заживо, но любое промедление — пытка.       — Не отпускай меня, — просит она и запрокидывает голову.       Ризли и не собирается. От Клоринды головокружительно пахнет морозной вишней, а ему хочется остаться с ней навсегда. Ведь им даже не привыкать быть рядом.       Он опускает руку, касается клитора пальцем. Клоринда выгибается на столе, как кошка. Внутри нее все пульсирует от оргазма и сжимает так сильно, что Ризли едва успевает выйти из нее, чтобы кончить следом. Разом накатывает усталость, и рука скользит по столу, заставляя его уткнуться лицом в ее шею.       Ризли слышит, как гулко бьется его собственное сердце, как рука Клоринды опускается на его голову и гладит по волосам. Он вздрагивает всем телом — это такое забытое чувство, что даже вспоминать страшно. Когда его кто-то гладил в последний раз? А, впрочем, не важно. Все это меркнет, когда она рядом.       — Хочешь сходить на свидание? — он спрашивает тихо и подхватывает ее колени, когда они начинают дрожать.       — Приглашаешь?       Он слышит улыбку в ее голосе и первая мысль — проверить. Клоринда так редко улыбается, что все моменты он может пересчитать по пальцам одной руки. Ризли поднимает взгляд, и будь он на несколько лет младше, то моментально влюбился бы, потому что Клоринда улыбается ему так искренне, что февральский день становится чуточку светлее.       Но Ризли уже давно слишком взрослый. И без того влюблен.       — Приглашаю, — он свою улыбку не скрывает и мысленно забирает этот миг в копилку воспоминаний. — Как насчет завтра? Быть может после шести?       — Дам тебе знать, если не буду занята, — отвечает она и целует его в губы, точно зная, что будет свободна. И Ризли это знает тоже.       — Я зайду за тобой, — он целует ее в висок и, прежде чем сделать шаг назад, на краю сознания ловит тревожный свет.       Красная лампочка камеры в последний раз мигает за гирляндой, прежде чем погаснуть и перестать снимать. Крепость Меропид. Верхние этажи, комната видеонаблюдения.       В Фонтейне каждый человек знает одно незыблемое правило — юная глава Спина-ди-Росула всегда добивается того, чего хочет. И потому жандарм почти не удивляется, когда дверь его затененной каморки отворяется настежь и ударяет ручкой о стену. На пороге стоит Навия с зонтиком в руках.       Жандарм в мгновение ока принимает дружелюбный вид. Жандарм не дурак. Он прекрасно видит, как эта фурия сжимает трость, а значит зонтик превратится в дробовик в мгновение ока, если он не будет сотрудничать.       — До вашего герцога не достучаться. Я — Навия, вас предупредили о моем визите?       Размашистым движением она отбрасывает крупные светлые кудри за спину и без приглашения входит в комнату. Следом за ней — двое мужчин в костюмах и темных очках. Жандарм недовольно морщит нос.       — А это что за делегация?       — Со мной должна была прибыть Клоринда, но она занята. А потому… — Навия любезно указывает на мужчин ладонью, обтянутой черной перчаткой. — Это мои сопровождающие. Вам и об этом не говорили?       — Говорили, как же, — отмахивается он и достает служебный журнал.       Герцог еще вчера оповещал всех о содействии частному расследованию. Было бы славно, встречай он гостей лично, но Ризли заперся в кабинете на весь вечер и Архонты пойми чем занимается. Жандарму на дела герцога и всякие частные расследования по большому счету плевать, а вот журнал сам себя не заполнит точно.       — У вас пять минут на проверку камер. И попрошу не мешать работе крепости, — бросает он и нехотя отдает доступ к пульту видеонаблюдения.       — Вот и славненько, — Навия улыбается, но по голосу слышно, что она не находит славного в этой ситуации ровным счетом ничего. Очередное расследование норовит зайти в тупик, так еще и Клоринда боги знают где пропадает.       Жандарм о чем-то недовольно ворчит телохранителям, но Навия уже ничего не слушает. Ее взгляд прикован к мерцающим экранам. Среди людей ее организации снова распространяется аналог апсинтиона, и источник рецепта как всегда ведет в Меропид. Она внимательно осматривает экраны и вдруг краем глаза улавливает знакомую лиловую треуголку.       Камера в кабинете герцога выхватывает сначала синюю ткань жакета, брошенного на стол, а затем и саму подругу в объятиях Ризли.       Навия моргает пару раз от неожиданности и вспоминает их последний разговор: «я задержусь, у меня завтра официальная встреча». Она отворачивается и резко соскакивает с кресла, когда эта «официальная встреча» нависает на вытянутых руках над Клориндой между ее раздвинутых ног.       — Господа, кажется, я нашла хранителя рецепта! — Навия разворачивается и стремительно идет к выходу, подхватывая под локоть жандарма. — Скорее, проводите нас в камеру триста девяносто четыре.       — Но я не… — жандарм возмущается и оборачивается на камеры, стараясь рассмотреть, что там такое, раз Навия так всполошилась, но его выпроваживают взашей. — Что вы себе позволяете?! Я вам не провожатый.       — О, простите, — она обезоруживающе улыбается. — Если вы позволяете нам свободно передвигаться по крепости, то мы только рады.       Напряжение в воздухе едва не искрит и жандарм сдается.       — Идемте. Только быстро, — ворчит он.       — Вот и славненько, — повторяет Навия с улыбкой и всплескивает руками. — Зонтик забыла!       Пока жандарм не успевает ничего ответить, она возвращается в комнату видеонаблюдения и точно находит взглядом тот самый экран.       — Официальная встреча, говоришь, — она тихо усмехается и нажимает на кнопку выключения камеры. На экране загорается пиксельная надпись: «Сохранить или удалить?». — Будете должны.       Кнопка «удалить» на секунду загорается и экран со щелчком гаснет.       — А хотя… пусть это будет подарок.       Навия улыбается, подхватывает совсем не случайно забытый зонтик и закрывает за собой дверь, пока несколькими этажами выше Ризли беспокойно замечает красную лампочку камеры, что в последний раз моргнув, наконец перестает снимать.