Часть 5

Парень сразу же меняется в лице, стоит ему услышать эти несколько слов. Он в недоумении поднимает брови настолько высоко, насколько вообще возможно, не испытав при этом адской боли. Не верит. — Что ты туда подмешала? — не хочет доверять и хоть как-то показывать то, что нуждается в чем-то. Не собирается принимать руку помощи от этой странной девочки, больше похожей на рыбу своим мертвым взглядом. — Ничего. Так будешь? — она медленно поднимает ложку, еле отрывая ее от клейстера, в который превратилась еда за столь незначительный промежуток времени. — Буду, — соглашается Айзек только после того, как его живот начинает издавать жалобные звуки, явно требуя поместить в него хоть что-то. Да, парень идёт против своих убеждений. Да, таким образом он в очередной раз признает свою беспомощность перед другими людьми и миром в целом, но он обязан выжить и встать на ноги, чтобы совершить месть. И чем быстрее это сбудется, тем лучше. А все, что будет после — неважно. Пусть арестовывают правоохранительные органы, пусть сажают за решетку. Он все равно не останется там надолго. Сделает все возможное, чтобы его вину нельзя было доказать. И первое, что нужно сделать — всё-таки согласиться на помощь той, кому легко сейчас запудрить мозги и прогнуть под себя в дальнейшем. С чего он сделал такие выводы, хотя находится здесь всего два дня? По девочке невооруженным взглядом видно, что росла она в тепличных условиях и только-только приехала в детский дом. Непривычная обстановка, связанная точно с потерей близких. Буллинг, которым рано или поздно начнут заниматься остальные дети, ведь Рэйчел не сильно похожа на них. Наблюдение за Айзеком, который может в любой момент отправится на тот свет, а вся вина ляжет на девочку. Не самый лучший коллектив данного государственного учреждения, как и в любом другом таком же доме. И ещё куча других факторов, из-за которых Рэйчел становится легкой жертвой. Но ей нельзя об этом знать. Так что пока что парень послушно открывает рот, когда очередная ложка приближается. После «трапезы» наконец наступает покой и умиротворение. Тело парня отказывается двигаться, а глаза закрываются сами собой из-за неожиданной волны усталости. Айзек поддается этому порыву и тут же засыпает, совершенно не обращая внимание на девочку, которая пристально наблюдает за ним. Его вовсе не волнует мелькнувший в ее обычно безжизненных глазах интерес. Он даже не замечает этого, а зря. Не только в голове Айзека есть не самые хорошие мысли. Только вот Рэйчел готова играть «в долгую», чтобы добиться своей цели, как это было с родителями. С ними наступление мира могло свершиться гораздо раньше, но так было бы не интересно. Слишком легко. У девочки впереди вся жизнь, так что спешить ей некуда. Но пока что придется вновь притворяться дурочкой и терпеть все, лишь бы в глазах окружающих так и остаться беспомощной и безэмоциональной куклой, которой легко будет манипулировать. Пускай. Рэйчел это будет на руку. И загоревшийся недавно в груди огонек приобретает другую окраску — вместо яркого, почти белого, свечения появляется синее. Именно то, что больнее обжигает. Девочка поджимает губы и опускает голову. Слишком много мыслей сейчас вертятся в ее голове. Слишком много навязчивых идей. Чьего-то постороннего шепота, уговаривающего достать ножь и завершить все быстро, или отыскать пистолет, чтобы стало проще. Создается ощущение, словно на голову надели кастрюлю и начали со всей силы бить по ней палкой, настолько сильно звенит в ушах. Внутри все словно готово взорваться, если так и продолжится. «Заткнись! Заткнись! Просто заткнись!» — пытается мысленно кричать ему в ответ в голове. И это правда помогает — надоедливый голос исчезает, напоследок мерзко посмеявшись. Что это было? Рэйчел сама не особо понимает, но у нее появляется предчувствие, будто скоро произойдет нечто неприятное. Что-то, после чего ее вывернут наизнанку и вернут в изначальное состояние. Только вот после этого девочка никогда не станет прежней. Она наконец поднимается, забирает посуду и покидает больницу. Направляется на задний двор, где выкапывает небольшую ямку и скидывает туда краденное. Никто не должен узнать. Она не должна привлекать на себя хоть как-то внимание, чтобы все получилось. Девочка отряхивает руки и уходит в «основной дом», как мысленно она успела окрестить то место, где располагаются спальни. В комнате хозяйствовал ветер, подкидывая то и дело занавески. Но он исчез, стоило Рэйчел только войти. На щеках красуется румянец, и непонятно от чего — от недолгого бега или от тревожных мыслей, вновь начинающих терзать ее. Чтобы хоть как-то успокоить бешено колотящееся в груди сердце, она принимается распаковывать немногочисленные вещи. Старается растянуть этот момент, но все равно времени уходит катастрофически мало — занять удается лишь одну полку в и так небольшом шкафу. Только вот не успевает девочка погрузиться в мысли вновь, как в ее комнату без стука врывается воспитательница. — Рэйчел Гарднер, — девочка на это лишь кивает, сидя на полу. — За мной. Женщина идёт достаточно быстро, чтобы временами Рэйчел приходилось бежать, лишь бы не отстать. Куда они идут девочка не знает, да и знать особо не хочет. Даже если на наказание. Она примет его с достоинством, не дав мучителям наслаждаться чужими страданиями. Но все обходиться без применения физического насилия. Воспитательница останавливается у двери с табличкой «Психолог. Д. Диккенс». — Каждый день в девятнадцать ноль-ноль ты должна уже сидеть здесь. Нас принудила программа опеки обеспечить тебе психологическую поддержку из-за смерти родителей. Кстати, забыла сказать, их трупы нашли. Ваш дом опечатали и начали расследование. Ты у нас из богатеев да? — она наклоняется и хватает девочку за ухо. — Но не думай, что мы тебе рады. Постарайся принести пользу приюту, ты же можешь надавить на жалость, когда придут репортеры и будут спрашивать, какого тебе потерять всех близких? — девочка машинально кивает. После этого женщина ее отпускает. — Умница. А теперь иди. Доктор тебя уже заждался, — воспитательница отряхивает руки, будто бы только что прикоснулась к чему-то невероятно мерзкому, и уходит, оставляя девочку наедине. А та медлит несколько минут, прежде чем постучать и войти после разрешения.