Часть 1

в аду всё не так уж плохо. если смотреть закрытыми глазами. люциферу жаловаться не на что. ему есть где жить — неслыханная щедрость! дворец они с лилит обустраивали вместе: с его высокими потолками и золотыми люстрами, с его роскошью и изяществом, которому рай мог завидовать до скончания своих дней. ему удалось вырастить сад: конечно, цветы ада ни шли ни в какое сравнение со свежестью и зеленью эдема, но лилит улыбалась. лилит иногда кружила босиком по выжженной земле, а он наблюдал, оперевшись о дерево, и влюблялся снова, и снова, и снова. хотя, казалось бы, как может дьявол так много любить? в конце концов, у него есть лилит. единственное светлое, что ему удалось отобрать у рая. в аду не так уж плохо: только иногда всё покрывается пеплом. люцифер ворочается, пытаясь найти подходящее положение, но запах горелого мяса забивает нос, и он резким движением садится на кровати. сон проходит без снов, но уже проснувшееся сознание легко дорисовывает картинку. раскинутые по одеялу крылья горят. перья вспыхивают легко, исчезают в огне почти мгновенно, переходя в тлеющий пух. огонь переходит с остова перьев на остов крыльев, въедается в кожу, и слепит невыносимой болью. и боль всегда возвращается. люцифер зажимает рот, прежде чем крик вырвется наружу, но отчаяние проскальзывает сквозь пальцы и отдаётся тихим хрипом. в такие моменты он представляет, как одно за одним выдирает крылья. как боль с хрустом исчезает, и остаются только остатки тлеющих перьев, раскиданные по комнате. — что такое? лилит всегда просыпается, как бы он ни старался спрятаться. раскрытые крылья дрожат и не слушаются, но люцифер всё равно пытается накрыться ими с головой. виноватый шёпот едва слышен — он зажимает рот рукой так плотно, что от когтей на щеке остаются отметины. — крылья. рука лилит холодная — резкий контраст с пожарищем ада. ладонь опускается между лопаток, там, где болит сильнее всего, мягко нажимает на напряжённые мышцы, остаётся там. доверие и нежность. ни то, ни другое по отношению к нему в такие моменты правильным не кажется. боль — единственно верный исход. — иди ко мне? — лилит никак не комментирует: это был не первый и не последний раз. вместо этого раскрывает объятия, позволяя уткнуться лбом в плечо. — зачем ты каждый раз пытаешься скрыть это? люцифер судорожно пытается вдохнуть, но болезненный хрип забивает горло. он и сам не может ответить. это кажется правильным? заслуженным? — не хочу тебя будить. — я всё равно узнаю, — лилит не возражает и не спорит. сейчас нужно другое: зарыться пальцами в растрёпанные волосы, погладить по зажатым плечам. — всё пройдёт, дорогой. всё пройдёт. утихнет боль, забудутся воспоминания. останутся они и проросший на руинах сад. — конечно, — люцифер едва проталкивает слова сквозь зубы и жмётся ближе. — всё пройдёт. пока лилит остаётся рядом, болеть не будет. она — та нежность, которую он не заслужил, но о которой мечтает. — ты иногда такой глупый, знаешь? — говорит лилит каждый раз, склоняясь ближе и целуя в висок. — это потому что рядом с тобой я обо всём забываю. настолько, что даже выходит слабо улыбнуться. — ты уверен, что это не твоё природное свойство? спорить с ней бесполезно — да и не хочется. люцифер только вяло дёргает крылом и прижимается ближе. лилит не продолжает. обнимает крепче — как в тот день, пропитанный пеплом и гарью — и начинает тихую песню. когда-то ей люцифер успокаивал её слёзы. с тех пор у них ничег о, кроме песни, не осталось. всё однажды пройдёт.