Глава 13. Перед бурей

      Кабинет в военном ведомстве был погружен в полумрак. Единственным источником света служила масляная лампа, отбрасывающая колеблющиеся тени на груды документов. Воздух был густым от запаха чернил, пота и металла — терпкая смесь, въевшаяся в стены за годы службы.       Сонхва сидел за столом, его мундир был расстегнут, а рукава закатаны до локтей, обнажая запыленные предплечья. Три дня без сна оставили следы: тени под глазами, небрежно собранные волосы, следы чернил на пальцах. Перед ним лежали отчеты — бесконечные свитки с донесениями о границах, поставках и тренировках новобранцев.       Его пальцы, обычно такие уверенные в бою, теперь медленно выводили иероглифы, будто каждое движение давалось с усилием. Чернильная кисть скрипела по бумаге, оставляя за собой ровные строки, но мысли его были далеко — там, в лесу, где разговор с Эрин всё ещё висел между ними, как нерассеянный туман.       "Я ушла, Сонхва. Как видишь."       Он нажал на кисть, и на пергаменте расплылось чернильное пятно — тёмное, как его настроение.       Он резко провел рукой по лицу, пытаясь прогнать усталость, когда дверь открылась без стука.       В проеме стоял Хонджун — безупречный, как будто только что сошел с парадного портрета. Его темно-синий ханбок с серебряной вышивкой лежал безукоризненно. Волосы были гладко убраны в тугой пучок, лицо свежее, будто он только что умылся родниковой водой. Даже его сапоги сверкали, словно их только что начистили.       — Так и знал, что ты здесь.— Хонджун вошел, едва сдерживая усмешку. Его взгляд скользнул по заваленному бумагами столу, помятому мундиру Сонхвы, пустой чашке с засохшим чайным осадком.       Сонхва даже не поднял головы, продолжая заполнять документ.       — Если ты пришел насмехаться, можешь сразу разворачиваться и уходить.       Хонджун рассмеялся и опустился на стул напротив, развалившись с нарочитой небрежностью. Но даже в этой позе он выглядел победителем, словно его небрежность была тщательно продумана.       - Зачем явился? — Голос Сонхва прозвучал хрипло, будто он давно не говорил вслух.       Пальцы Хонджуна легли на стопку документов, перевернули верхний лист, изучая его с преувеличенным интересом, и вернули обратно.       — У меня к тебе дело.       В памяти Сонхвы всплыл недавний разговор с Саном, где тот все негодовал по поводу новых интересов и внезапных дел лучшего друга, по которым он теперь все время пропадает. Аён ведь что-то такое упоминала в их разговоре. Хонджун ведет «расследование» по поводу поддельных монет, которые начали всплывать то там то тут.       Сонхва сжал переносицу, пытаясь прогнать нарастающую головную боль. Только этого ему еще не хватало.       После возвращения в Ханян он думал, что жизнь наконец то наладится, он сможет спокойно работать и даже возможно купит себе небольшой дом, закончив висеть на шее у генерала Хвана.       Он глубоко вздохнул, пальцы его непроизвольно сжали край стола, оставляя на полированной древесине влажные отпечатки. Лампа коптила, бросая неровные тени на его осунувшееся лицо.       - Что случилось? - Его голос прозвучал глухо, будто доносился из глубины колодца. - Не поделили с Саном очередную кисэн?       - Если бы причина была в этом, - Хонджун сделал паузу, губы искривились в кривой усмешке, не достигающей глаз. - Я бы точно сюда не пришёл.       Ким внезапно изменился в лице. Его всегда безупречная осанка ссутулилась, а пальцы застучали по столу.       - Кажется, я только что раскрыл заговор против короля. - Прошептал он, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти лихорадочное.       Сонхва медленно поднял бровь, изучая друга. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только треском фитиля в лампе.       - Ты серьёзно? - Наконец выдавил он, чувствуя, как усталость наваливается ещё сильнее. Сан, Хонджун и Эрин, и их все еще детское представление этого мира выбивало Сонхву из колеи. Их имена звучали в его голове, как эхо из другого времени — того, когда мир казался проще, а выбор — яснее.       Хонджун резко вскочил, его тень взметнулась по стене. Он начал расхаживать по кабинету, его безупречные сапоги оставляли чёткие следы на пыльном полу.       - Я не знаю, в курсе ли ты, но у Сана появился новый друг. Чон Уён. Так вот,- он резко обернулся, и в его глазах вспыхнули подозрительные огоньки, - этого Уёна чуть не выгнали из гостиницы из-за странных, и как сказал хозяин гостиницы поддельных монет.       Сонхва хотел что-то сказать, но Хонджун уже шагнул к столу и резким движением смахнул стопку документов на пол. Бумаги разлетелись, как испуганные голуби.       Прежде чем Сонхва успел возмутиться, Хонджун вытащил из складок ханбока маленький холщовый мешочек. Ткань была поношенной, с тёмными пятнами, напоминающими кровь или ржавчину.       С лязгом он высыпал содержимое на стол.       - В общем, я спросил об этом у отца, и он сказал, что подобное происходит время от времени. Кто-то подделывает монеты, но таких людей быстро находят, да и деньги выглядят уж слишком подозрительно. Жители сами приносят их в военное ведомство, а эти уж слишком похожие.       Он высыпал пять монет, и они покатились по деревянной поверхности, их металл странно поблёскивал в тусклом свете. Одна из них, вращаясь, направилась к краю стола. Рефлекторно Сонхва протянул руку, чтобы поймать её, но Хонджун ударил его по запястью. Удар был настолько резким, что на мгновение в кабинете раздался хлопок.       - Не трогай! - Прошипел Хонджун, его обычно дружелюбное лицо исказила гримаса. - Ты не представляешь, что это такое.       Сонхва медленно отвел руку, ощущая, как по коже запястья расползается жгучая боль. Его глаза встретились с глазами Хонджуна - в них горело что-то нездоровое, какая-то лихорадочная убеждённость.       Монета между тем упала на пол с тихим звоном и покатилась в угол, где и замерла, слабо поблёскивая в полумраке, как глаз спящего хищника.       - В руках человека они нагреваются и источают неприятный запах, — прошептал Хонджун, следя за каждым движением Сонхвы. — Мы… я думаю, что это, возможно, яд.       Сонхва покосился на друга, а потом на монеты, они вообще не отличались от настоящих. Если бы ему протянули их где-то на рынке, он никогда бы не заметил разницы. Он накрыл платком одну из монет, осторожно поднял ее и поднес к лампе. В свете огня металл заиграл странными оттенками — не золотом и не серебром, а чем-то промежуточным, неестественным.       Прошло несколько секунд.       Платок вдруг потемнел в том месте, где лежала монета, будто пропитываясь влагой. Затем от нее потянулся тонкий дымок, а воздух наполнился резким, кисловатым запахом — смесью гниющих фруктов и… чего-то металлического.       Сонхва сморщился, но не отстранился. Его пальцы, крепко сжимающие ткань, не дрогнули, хотя в глазах читалось отвращение.       — Какая-то магия? Духи…       Он бросил монету обратно на стол, и она с глухим стуком покатилась к Хонджуну. Затем тем же платком Сонхва наклонился, подобрал ту, что упала на пол, и тоже положил ее рядом с остальными.       - Врятли. - Хонджун покачал головой. - Точнее возможно, кто-то хочет, чтобы люди так думали.       — С этим тебе лучше обратиться к генералу Хвану, — сказал он, складывая платок так, чтобы испачканная часть оказалась внутри. — Я всего лишь помощник в военном ведомстве.       Хонджун усмехнулся. Его пальцы легли на одну из монет, перевернули ее, будто изучая.       — Поэтому я и пришел к тебе, это… так сказать, небольшой подарок. Для твоего продвижения по карьерной лестнице.       Он поднял глаза, и в них вспыхнул холодный расчет.       — Представь: ты раскроешь это дело. И тебя повысят в звании. Разве не заманчиво?       Сонхва замер. В кабинете стало так тихо, что слышалось, как трещит лампа.       Где-то за окном пролетела ворона, и ее крик на мгновение разорвал тишину — резкий, предостерегающий.       Сонхва медленно выдохнул.       — Ты знаешь, откуда они?       Хонджун ухмыльнулся.       - Лучше, мой друг. - Он наклонился вперед, и его шепот стал едва слышным, будто боялся, что стены подслушают. - Даже знаю, где их предположительно чеканят.       Лампа коптила, отбрасывая неровные тени на стены кабинета. Сонхва пристально изучал лицо Хонджуна, его пальцы нервно постукивали по столу, оставляя на пыльной поверхности четкие отпечатки.       - Причина, почему ты не хочешь обращаться к генералу, же не в этом? - Спросил он, и в его голосе явно звучало недоверие.       Хонджун замер, его пальцы застыли над монетами, которые он складывал обратно в мешочек. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то неуловимое - словно тень пробежала по зеркальной поверхности.       - Нет. - Ответил он слишком быстро, избегая встретиться взглядом.       Сонхва наклонился вперед, его мундир скрипел от напряжения.       - А в чем тогда?       Воздух между ними стал густым, будто наполнился невидимыми чернилами. Хонджун отвернулся к окну, где первые капли дождя начали стучать по бумажным ставням.       - Я не могу тебе сказать. Это не мой секрет. - Его голос звучал странно приглушенно, будто слова проходили через плотную ткань.       Сонхва сжал кулаки, чувствуя, как чернильные пятна на его пальцах въелись в кожу.       - Ну же, Сонхва, - он почти зашипел, - давай раскроем это дело?       Дождь за окном усилился, его шум напоминал шепот сотни невидимых свидетелей. Хонджун повернулся, и в свете коптящей лампы его лицо казалось вырезанным из старого пергамента.       - Как ты себе это представляешь? У нас нет не полномочий. - Возразил Сонхва, жестом указывая на груду официальных бумаг в углу. - Не прав на это.       - Зато есть информация. - Хонджун резко провел рукой над столом. - И место их предполагаемой чеканки.       Сонхва покачал головой, его небритая щека задела грубый воротник мундира.       - Я не буду пользоваться призрачной надеждой на повышение с риском лишиться места в военном ведомстве. Обратись все-таки лучше к генералу.       Внезапно Хонджун вскочил, его тень на стене взметнулась, как испуганная птица.       - Сонхва, ты что не понимаешь, что люди умирают? - Хонджун кивнул куда-то за окно. - Чем дольше мы возимся, тем быстрее эти монеты распространяются по Ханяну, а может и за его пределы.       - Вот и не теряй времени, Хонджун, а обратись к генералу. - Сонхва дернул край мундира и сжал зубы. - Детские игры закончились, мы больше не играем в пиратов и гвардейцев. Если ты действительно уверен в своих словах и домыслах, ты расскажешь о них Хвану, а он дальше решит что делать.       - Генерал станет задавать слишком много вопросов. - Голос Хонджуна сорвался на странной ноте, - Ответы, на которые я буду не вправе дать.       Сонхва медленно поднял голову. В его глазах - обычно таких непроницаемых - вспыхнуло что-то острое, почти хищное.       - Почему? - Спросил он, и в этом одном слове звучала тяжесть невысказанных подозрений. Хонджун отвернулся. Его профиль в колеблющемся свете казался вырезанным из старого пергамента - резкие линии, напряженные мышцы челюсти.       - Потому что обещал сохранить секрет. - Он произнес это так тихо, что слова едва преодолели расстояние между ними.       - Секрет чего? Поделки монет? - Сонхва встал, и его тень на стене вдруг стала огромной, угрожающей.       - Секрет, от которого будет зависеть жизнь не только одного человека,- Хонджун резко обернулся, и в его глазах горел странный огонь, - а целой семьи.       Последние слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовые печати. Сонхва заметил, как пальцы Хонджуна непроизвольно потянулись к скрытому карману ханбока - туда, куда он убрал мешочек с проклятыми монетами.       Лампа внезапно вспыхнула ярче, осветив на мгновение их лица - изможденное, небритое лицо Сонхвы и слишком ухоженное, но странно напряженное лицо Хонджуна. В этом свете они выглядели как актеры в плохо поставленной пьесе, где каждый играл свою роль, не зная истинного сюжета.       Сонхва откинулся в кресле, его мундир морщился на сгибах, а взгляд стал отстранённым, словно он уже мысленно вернулся к своим бумагам.       - Тогда и я не могу тебе ничем помочь.- Произнёс он ровно, разворачивая перед собой очередной свиток. Чернильница слегка дрогнула, когда он резко поставил её на стол. Хонджун замер. Его безупречный ханбок внезапно казался ему тесным, сковывающим движения. Пальцы, обычно такие уверенные, теперь нервно перебирали край рукава.       Ким сделал шаг вперед. Его обычно насмешливый взгляд стал неожиданно серьезным.       - Я пришел к тебе не, потому что ты работаешь в военном ведомстве, - его голос звучал непривычно тихо. - Я пришел, потому что мы друзья.       Сонхва поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое.       - Даже будь ты обычным сапожником, - продолжал Хонджун, - я бы все равно пришел. Поделился бы этой информацией. Попросил помощи.       Сонхва усмехнулся.       — Сын Ким Сынмина никогда бы не дружил с обычным сапожником.       Его голос звучал тихо, но в нем не было ни злости, ни обиды — лишь холодная констатация факта.       - Ты прав, — ответил Хонджун, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала горечь. — Но, может быть, именно поэтому я и пришел.       Сонхва поднял глаза.       — Потому что я не сапожник?       Хонджун покачал головой.       — Потому что ты единственный, кто никогда не смотрел на меня как на сына Ким Сынмина.       Хонджун развернулся уже собираясь  уходить, но у двери замер, повернувшись наполовину. Его пальцы сжали дверной косяк, ногти впились в дерево, оставив едва заметные царапины.       - Бомджун на днях нес какую-то околесицу, - начал он, не глядя на Сонхву, - о том, что ты назвал Хван Эрин своей невестой.       Сонхва поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то острое и опасное.       - Думаю, это не твое дело.       Хонджун наконец повернулся. Резкие тени от лампы снова подчеркивали каждую черту на его лице.       - Это так, дело действительно не мое, - он сделал паузу, губы его дрогнули, - но ты же не хочешь сломать Хван жизнь подобными слухами.       Сонхва встал так резко, что стул с грохотом упал назад. Его тень взметнулась по стене, как разъяренный зверь.       - Это. Не. Твое. Дело. Хонджун. - Каждое слово вырывалось сквозь сжатые зубы, тяжелое, как камень.       Тишина повисла между ними, Где-то за окном последняя капля дождя упала с карниза, звонко ударив по желобу.       Хонджун вздохнул. Его пальцы разжали косяк, оставив на дереве бледные отпечатки.       - Просто будь осторожен с тем, кому и что ты говоришь, хён.       Он вышел, и дверь закрылась за ним с мягким щелчком, слишком тихим для важности момента.       Дождь действительно прекратился. Внезапно, как будто сама природа затаила дыхание. В кабинете стало неестественно тихо — только потрескивание догорающей лампы нарушало молчание.       Сонхва стоял у окна, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Хонджуна. Его пальцы сжимали подоконник так крепко, что суставы побелели. Дождь прекратился, но воздух оставался тяжелым, насыщенным легким запахом неопределенности и  надвигающейся грозы.       "Ты же не хочешь сломать Хван жизнь подобными слухами."       Слова Хонджуна звенели в его голове, как колокольный набат.       Он резко развернулся, сгреб со стола бумаги и сунул их в кожаную сумку. Движения были резкими, почти яростными.       "Как будто это я ломаю ей жизнь!"       Кабинет военного ведомства вдруг показался ему слишком тесным, душным. Он потушил лампу и вышел, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по всему коридору.       Улицы Ханяна были пустынны после дождя. Лужи отражали тусклый свет фонарей, превращая дорогу в зыбкое зеркало. Сонхва шел быстро, не замечая, как брызги грязи пачкают его сапоги.       "Никто не спрашивает, чего хочу я."       Мысли крутились в голове, как осенние листья в вихре.       "Генерал решил. Дед одобрил. Все довольны. Хван Эрин, прекрасная партия для сына генерала Бана. Какая разница, что сам я в этом уравнении — просто пешка?"       Он свернул в узкий переулок, где тени были особенно густыми.       "А если бы я отказался? Тогда бы я стал неблагодарным выскочкой. Тем, кто забыл свое место."       Горькая усмешка исказила его лицо.       "Но если я соглашаюсь — я ломаю ей жизнь. Какой прекрасный выбор."       Где-то впереди зазвучала песня — пьяные голоса и смех. Сонхва автоматически свернул в другую сторону, избегая встречи.       "Она любит Сана."       Эта мысль жгла сильнее всего.       "И что? Сан — принц. У него нет выбора. У нее — нет. У меня — нет."       Он остановился у старого колодца, схватился за мокрый камень края. Вода внизу была черной, как его мысли.       "А если бы я все-таки сказал «нет»? Если бы забрал меч и ушел?"       Но куда? На Север? К деду, который спал и видел, чтобы наша семья, наконец, поднялась в статусе? Или просто исчезнуть, стать тенью?       Сонхва резко выпрямился.       "Трус."       Этот внутренний голос звучал особенно ясно.       "Ты не боишься мечей, но боишься сказать правду. Боишься посмотреть генералу в глаза и сказать, я не люблю вашу дочь и хочу сам решать свое будущее."       Он с силой ударил камень, и тот с глухим плеском упал в воду, нарушив идеальную гладь. Где-то вдали пробили часы. Полночь. Час призраков.       Сонхва замедлил шаг, оглядываясь по сторонам. Узкие улочки задворок Ханяна извивались, как змеи, переплетаясь между покосившимися домами. Воздух здесь был густым — смесью дыма, влаги и чего-то кислого, напоминающего забродивший рис.       Он прошел центральную площадь, где еще горели фонари у богатых лавок, и углубился в лабиринт переулков, где свет пробивался лишь через щели в ставнях.       "Где же эта проклятая лавка?"       Память подсказывала дорогу — второй поворот налево после гончарной мастерской, затем под аркой с облупившейся краской.       И вот она.       Небольшая, покосившаяся лавчонка, больше похожая на сарай. Вывеска, когда-то яркая, теперь облезла, и лишь по силуэту можно было угадать иероглиф "Кан".       Сонхва толкнул дверь. Дерево скрипнуло, как кости старика.       Он прошел внутрь, и дверь лавки захлопнулась за спиной с глухим стуком. Сонхва сделал шаг вперед, глаза медленно привыкали к полумраку, пропитанному запахом старого дерева, пыли и чего-то металлического — остро-сладкого, как кровь.       И в этот момент холодное лезвие прижалось к его горлу.       Он замер.       Высокий мужчина с лицом, изборожденным шрамами, стоял вплотную. Его глаза — светлые, почти бесцветные — изучали Сонхву с холодным любопытством.       — Не боишься заявляться сюда в таком виде? — голос мужчины напоминал скрежет стали по камню.       Лезвие слегка надавило, и Сонхва почувствовал, как по коже шеи стекает тонкая струйка крови.       Он не дрогнул.       — Не было времени переодеваться. — Его голос звучал спокойно, почти лениво, будто он не замечал клинка у горла. — Где мама?       Мужчина замер.       Потом медленно, очень медленно опустил меч.       — Ты всё такой же наглый, щенок.       Из глубины лавки раздался лёгкий шорох. По скрипучей деревянной лестнице медленно спускалась женщина — невысокая, с седыми волосами, собранными в тугой узел. Её лицо было изрезано морщинами, словно старая карта забытых земель, но глаза...       Глаза были точной копией глаз Сонхвы — тёмные, с золотистыми искорками, будто в них навсегда застыл отблеск пламени.       — Сынок, — прошептала она на маньчжурском, и это одно слово прозвучало как давно забытая колыбельная.       Фу Бай Лин. Жена некогда известного генерала Бан Чана, который победил Маньчжур. Женщина, о которой шептались даже спустя годы после смерти ее мужа. Та в кого тыкали пальцем, и унижали только за то, что она была другой. Маньчжуркой недостойной жить в великом Чосоне.       Сонхва почувствовал, как у него перехватило дыхание.       - Мама...       Мужчина со шрамами наконец опустил меч, но его бледные глаза всё ещё сверлили Сонхву.       — Ты привёл за собой хвост, щенок? — Проворчал он, бросив взгляд на дверь.       Фу Бай Лин подошла ближе. Её движения были удивительно лёгкими для её возраста — словно она всё ещё носила в себе тень той молодой женщины, что когда-то скакала на коне и могла стрелять из лука.       - Уже так поздно, дорогой. Почему ты здесь, сынок? — Спросила Бай Лин, её голос звучал мягко и медленно, но в глазах читалась тревога. Она говорила на маньчжурском, словно проверяя его.       Сонхва оглянулся на мужчину со шрамами, и ответил на корейском, чётко, без колебаний:       — О вас узнали. Вам нужно прекращать и уходить как можно быстрее.       Мужчина засмеялся — резко, почти грубо. Его маньчжурская речь лилась быстрее, чем Сонхва мог уловить, но смысл был ясен.       — Кажется, Бай Лин, ты была не права. На маньчжура твой сынок совсем не похож. Трусливый, как заяц. - Он оскалился, обнажив кривые зубы. - Что взять от сына ханьца?       Сонхва не дрогнул. Он понимал каждое слово, но отвечал снова на корейском, намеренно медленно:       — Если бы я был трусом, я бы пришёл с отрядом гвардейцев. А не один.       Бай Лин вздохнула. Её пальцы сжали край стола.       — Гвардейцы нашли нас, ты что-то услышал об этом в ведомстве? — Спросила она, теперь уже на корейском, будто сдаваясь.       - Не гвардейцы. — Произнёс Сонхва, его голос звучал резко в тишине.       Он видел, как мать напряглась. Её пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули на краю стола.       — Кажется, кто-то из вас слишком активно подсовывал деньги всем вокруг.       Мужчина со шрамами резко шагнул вперёд, но Бай Лин остановила его жестом.       — О чём ты говоришь, сынок? — Её голос был спокоен, но глаза выдавали тревогу. Сонхва не сводил с неё взгляда.       — Хонджуну стало что-то известно. Он сказал, что даже нашёл место чеканки монет.       В лавке повисла тяжёлая тишина. Где-то за стеной капала вода, отсчитывая секунды.       Мужчина яростно зашипел что-то на маньчжурском, но Сонхва не разобрал, а мать резко подняла руку останавливая его.       — Довольно. Он мой сын. И он пришёл предупредить нас.       Лезвие холодного ветра ворвалось в лавку, когда мужчина со шрамами бросил свои слова, как нож:       — Мы не собираемся останавливаться, щенок, пока не умрет последний ханец!       Его голос гремел, сотрясая полки с древностями. В глазах горела фанатичная ярость, а шрамы на лице казались глубже в дрожащем свете лампы.       Сонхва окинул его ледяным взглядом, но обратился к матери, намеренно игнорируя угрозу:       - Скорее всего, Хонджун пойдет к генералу Хвану.       Бай Лин побледнела. Её пальцы вцепились в край стола, знакомое имя резануло по ушам.       — Спрячьте все. — Сонхва говорил резко, отчеканивая каждое слово. — Залягте на дно. Переждите.       Мужчина со шрамами яростно засмеялся:       — Ты думаешь, мы прятались все эти годы, чтобы бежать, как крысы, по одному слову недоманьчжура?!       Внезапно Сонхва оказался вплотную к нему. Его клинок уже был у горла мужчины, никто даже не увидел момента, когда он вытащил его из ножен.       — Ты умрешь здесь сегодня. Или будешь жить, чтобы сражаться завтра. — Голос Сонхвы звучал тише шепота, но в нем была сталь. — Выбирай!       Ладонь матери легла на плечо сына, холодная и легкая, как осенний лист.       — Послушай меня внимательно, Сонхва,— ее голос звучал тихо, но в нем дрожала стальная решимость. — Я не прекращу, пока не отомщу за своего отца.       Она отошла на шаг, обхватив себя за плечи, будто пытаясь сдержать дрожь. В ее глазах горел огонь, который не угасал все эти годы — огонь ненависти и боли.       — Твой "дорогой" генерал Хван Хенджин руководил отрядом под предводительством короля, — слова падали, как камни. — Они убили твоего деда. Неужели ты хочешь, чтобы убийца твоего деда продолжал править в этой стране? Они должны поплатиться.       Сонхва замер. Воздух в лавке стал густым, как будто наполненным дымом давних сражений.       — Мама...       — Нет! — она резко подняла руку. — Ты думаешь, я терпела все эти годы просто так? Жила, как преступница? - Ее голос сорвался. — Я ждала. Ждала момента, когда они получат по заслугам.       Мужчина со шрамами мрачно засмеялся в углу:       — А теперь твой сын носит их мундир. Смешно.       Сонхва сжал кулаки.       — Ты никогда не говорила...       — Чтобы что? Чтобы ты бросился на меч в шестнадцать лет? — Бай Лин покачала головой. — Я дала тебе время. Дала силу. А теперь... теперь ты должен выбрать.       - Монеты скоро распространятся на весь Ханян. Лето в самом разгаре — люди начнут дохнуть как мухи.       Бай Лин резко повернулась, её глаза метнули в его сторону ледяной взгляд. Она схватила Сонхву за рукав и оттащила в дальний угол, где полки с древними книгами создавали укрытие от чужих глаз.       — Мама... — Сонхва понизил голос до шёпота, — правда ли это то, что тебе нужно? - Его пальцы сжали её ладони. - Мы могли бы прямо сейчас уехать. На Север. Начать всё заново.       В её глазах что-то дрогнуло — на мгновение он увидел ту женщину, что когда-то качала его на руках. Но затем тень снова накрыла её лицо.       — Неужто мой сын боится?       Она изучала его лицо, будто впервые за много лет действительно видела его. И вдруг её губы дрогнули в странной, почти грустной улыбке.       — Кто та, что пленила сердце моего мальчика?       Сонхва отвернулся, и Бай Лин резко развернула сына к обратно, её пальцы впились в его плечи с силой, которую Сонхва не ожидал от такой хрупкой женщины.       — Это же не девчонка, Хван? — Её глаза сверкнули, как лезвия, бросив убийственный взгляд на мужчину за спиной Сонхвы.       В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая туча.       — Исон,  говорил мне, что ты назвал её своей невестой. — Бай Лин говорила сквозь зубы, каждое слово — как удар кинжала. — Так генерал решил женить вас?       Сонхва почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Мама, прошу…       — Она не нужна нам, Сонхва. — Бай Лин отступила на шаг, её голос стал низким, опасным. — Эта девка слишком худая и своевольная. Она не принесёт в этот мир хороших маньчжуров.       Мужчина со шрамами за спиной хрипло рассмеялся:       — Ханьская кровь и так уже испортила род. Теперь ещё и эта...       Сонхва резко развернулся, его рука сама потянулась к мечу.       — Ещё одно слово — и твой язык отправится в ту пещеру, где ты копал свои проклятые камни.       Исон фыркнул и скрылся за дверью. Сонхва медленно убрал меч в ножны, металл со скользящим звоном скрылся в темноте.       — Мое дело было предупредить вас, — его голос звучал ровно, но в глубине глаз тлела непогасшая искра. — Об остальном думайте сами.       Он повернулся к матери. В этом движении не было резкости — только странная усталость, будто он нес на плечах груз, который не мог сбросить.       Бай Лин стояла неподвижно, ее фигура в потрепанном ханбоке казалась хрупкой в тусклом свете лампы.       — Мне пора, мама.       Он шагнул вперед и обнял ее. На мгновение в лавке воцарилась тишина — ни гвардейцев за дверью, ни мужчины со шрамами в углу, только это короткое, теплое прикосновение родных рук.       Бай Лин вздрогнула, затем подняла руку, провела ладонью по его щеке. Ее пальцы дрожали.       — Пожалуйста, подумай еще раз, сынок.— Ее голос сорвался на шепоте. — Твоя помощь была бы нам очень нужна.       Сонхва закрыл глаза. В этом прикосновении было столько детского — ее руки, пахнущие полынью и дымом, голос, который когда-то пел ему колыбельные.       Но когда он открыл их снова, в его взгляде была только решимость. Он кивнул сам себе и покинул лавку.       Дверь захлопнулась за Сонхвой, оставив комнату в гнетущей тишине. Бай Лин продолжала смотреть в одну точку, будто в пустом воздухе всё ещё видела силуэт сына. Её пальцы медленно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на бледной коже.       За её спиной бесшумно вырос Исон. Его шрамы в тусклом свете казались глубже, темнее, как трещины на старой керамике.       — Исон... — Бай Лин не обернулась, её голос на маньчжурском звучал отстранённо. —Думаю, тебе нужно проверить эту семейку. Кимы в своё время знатно подпортили жизнь моему мужу.       Она наконец повернулась к нему. Её глаза, обычно такие тёплые, когда она смотрела на сына, теперь были холодны, как зимнее озеро.       — Не хочется, чтобы наше дело закончилось так... бездарно.       Исон усмехнулся — этот звук напоминал скрип ржавых петель. Он провёл языком по кривым зубам, словно пробуя на вкус предстоящую месть.       — Ким Хонджуна проверить — как два пальца... — он сделал паузу, его пальцы сжали эфес меча.       Бай Лин ничего не ответила. Она подошла к разбитому ящику, где среди осколков дерева лежали те самые монеты. Подняла одну, повертела в пальцах.       — Они уже в городе?       Исон кивнул:       — Как крысы. Разбегутся по всем щелям.       — Тогда начинай. — Она бросила монету обратно, металл звякнул о дерево. — Но Ким Хонджун…этот мальчишка мне никогда не нравился.       В её голосе прозвучало нечто, от чего даже Исон на мгновение замер.       Где-то за окном пролетела сова, её крик разорвал ночную тишину.       Исон склонил голову в подобии поклона и растворился в тени, как будто его и не было.       Она подошла к потайной дверце, ведущей в подвал. На мгновение её рука замерла на замке.       — Прости, сынок... — прошептала она в пустоту. — Но кровь требует крови.       А внизу, в подземелье, где воздух был густ от запаха раскалённого металла и яда причудливых камней, лежали сотни таких же монет.       Готовых принести смерть в каждый дом Ханяна.       Готовых сжечь этот город дотла.