Глава 19. Бегство вперёд

      Прошла неделя после похорон Бомджуна. Семь долгих дней с тех пор, как земля сомкнулась над маленьким белым свертком. Семь дней, как над домом семьи Ким повис густой не заживающий траур.       В главном зале, где когда-то звучал детский смех младшего внука, теперь царила тяжелая, гнетущая тишина, разрываемая лишь хриплым дыханием старого советника Кима.       Дед Хонджуна сидел на возвышении, его костлявые пальцы сжимали подлокотники кресла а губы изогнула презрительная гримаса. Впалые глаза, мутные от возраста, но все еще острые, как лезвие, сверлили стоящего перед ним старшего внука.       Хонджун стоял на коленях. Не согнувшись, не склонив головы. Прямой, как клинок, воткнутый в землю. Его ладони лежали на бедрах, а пальцы чуть подрагивали. И это было единственной эмоцией, что он позволил пробитсья сквозь свою ледяную броню.       — Как посмел… — голос деда прозвучал тихо, но каждое слово обожигало, как капля кипящего масла.       Пиала с рисом взмыла в воздух, перевернулась, рассыпая зерна, и грохнулась у колен внука. Горячий пар поднялся от рассыпанного риса, обжигая кожу, но Хонджун даже не дрогнул.       — Я уже всё решил. И забрал документы из Сонгюнгвана. — Его голос был ровным, но в глубине тонула хрипотца. — Я не собираюсь становиться чиновником.       Дед замер на секунду, его белые от старости глаза сузились. Затем, с резким движением, он схватил со стола фарфоровую тарелку и швырнул её во внука. Тарелка, не долетев, разбилась о пол с громким звоном, осколки разлетелись по комнате.       В углу, низко склонившись, сидела мать Хонджуна. Её пальцы вцепились в рукава ханбока, губы шептали что-то неслышное — молитву, проклятие или просто бессильный стон.       — Ха! — Дед скривил губы в оскале, обнажив пожелтевшие зуб. — Мальчишка решил?! Да что ты можешь решить?!       Он резко повернулся к отцу Хонджуна, сидевшему в тени, и ткнул в его сторону костлявым пальцем, кривым, как коготь.       — А я говорил тебе! — Его голос дрожал от ярости. — Это общение с Хванами до добра не доведёт!       Отец Хонджуна молчал. Его лицо было каменным, но в глазах читалось глухое отчаяние. Он потерял одного сына и теперь терял второго.       Дед тяжело поднялся с места, опираясь на посох. Его фигура, некогда внушительная, теперь казалась сгорбленной под грузом лет и злости.       — И что мы получили в итоге?! — Он зашипел, приближаясь к Хонджуну. — Единственный сын благородного семейства Ким хочет пойти в военное ведомство и стать псом на службе у короля?!       Хонджун не отвечал. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь деда, будто тот уже не имел над ним власти.       — Ты позоришь наш род! — Старик ударил тростью об пол. — Ты думаешь, мечом можно вернуть брата?! Или ты просто хочешь сбежать от ответственности?!       — Я хочу найти тех, кто убил Бома. — Хонджун наконец поднял глаза. В них не было ни страха, ни сомнений. Только холодная решимость. — И я сделаю это, даже если вы дедушка, не дадите свое согласие.       Дед замер. В комнате повисла тишина, натянутая, как тетива перед выстрелом.       Воздух в комнате застыл. Даже пламя свечей перестало колыхаться, будто испугавшись того, что сейчас произойдет.       — Ты… — старик медленно покачал головой, и вдруг его голос стал тише, но от этого только страшнее. Он сделал паузу, и в ней слышалось что-то большее, чем угроза. Последний шанс. Последняя нить.— Если ты сейчас переступишь порог этого дома, можешь не возвращаться.       Мать Хонджуна вскрикнула, но дед резко поднял руку, заставив её замолчать.       Хонджун медленно поднялся на ноги. Осколки фарфора хрустнули под его сапогами. Он не поклонился и несказал ни слова. Просто развернулся и пошёл к выходу.       — Хонджун! — Позвала мать, её голос дрожал.       Тишина в зале стала густой, как смола. Хонджун уже сделал шаг к выходу, когда за его спиной раздался резкий голос отца:       — Остановись.       Хонджун замер, но не обернулся. Его спина оставалась прямой, а плечи напряженными будто он все еще ожидал удара.       Ким Сынмин медленно поднялся с места. Его обычно безупречный ханбок был смят, а в глазах, обычно таких расчетливых, бушевала буря. Он посмотрел на своего отца — старого советника, чей авторитет никогда не оспаривался.       — Прости, отец, — голос Сынмина звучал тихо, но в нем не было ни капли сомнения. — Но я уже потерял одного сына. И не намерен лишиться второго.       Дед застыл. Его бледные глаза сузились, губы дрогнули — сначала от недоверия, потом от ярости.       — Глупец! — он ударил тростью об пол так, что эхо разнеслось по залу. — Военное ведомство убьет его раньше, чем ты опомнишься!       Сынмин покачал головой. Не споря. Не оправдываясь. Просто — отвергая.       Он сделал несколько шагов к Хонджуну, но остановился в двух шагах от него, словно боясь, что если подойдет ближе — не сможет отпустить.       — Если это твой выбор, Хонджун… — он замолчал на мгновение, будто подбирая слова, которых никогда не говорил сыну. — …мы с матерью примем его.       Хонджун не ответил. Только слегка кивнул.       Но его плечи, до этого напряженные, чуть опустились. Он вышел и дверь за ним закрылась с глухим стуком.       Хонджун стремительно сбежал с крыльца родового поместья, его пальцы судорожно сжимали рукоять меча. На рукояти, которого теперь болталась та самая половинка нефритовой подвески — последняя связь с Бомджуном.       Каждый шаг по мощеной дороге отдавался в висках глухим стуком, будто сердце пыталось вырваться из груди.       Дом Хванов возник перед ним как мираж — массивные ворота, знакомые с детства, теперь казались вратами в другую жизнь. Хонджун толкнул калитку, не замедляя шага. В саду, заросшем пионами, мелькнуло голубое пятно — Эрин.       Она сидела на корточках, яростно копаясь в земле. Ее пальцы, обычно такие изящные, сейчас были перепачканы землей, когда она пыталась пересадить упрямый цветок в маленький горшок. Солнечный луч, пробиваясь сквозь листву, золотил ее длинные волосы.       — Хван, твой отец дома? — голос Хонджуна прозвучал резче, чем он планировал.       Эрин вздрогнула так сильно, что уронила горшок. Глиняные осколки разлетелись по камням, земля рассыпалась у ее ног. Подняв испуганные глаза, она замерла, увидев его лицо — бледное, с тенью безумия в глазах, с плотно сжатыми губами.       — Д-да…- она осторожно кивнула, медленно поднимаясь. Ее взгляд скользнул к его мечу, к болтающемуся нефриту, потом снова к лицу. — Он в кабинете. Хонджун, что слу…       Но он уже шагал к дому, оставляя за собой следы грязи на безупречно выметенных плитах.       Эрин, забыв про цветок, бросилась следом, ее сердце бешено колотилось — то ли от неожиданности, то ли от предчувствия беды.       Резкий стук в дверь кабинета прозвучал, как гром и прежде чем генерал Хван успел ответить, дверь распахнулась, и в проеме возник Хонджун. Его дыхание было тяжелым а глаза горели.       Эрин влетела следом, едва не споткнувшись о порог. Ее пальцы сжали край ханбока пачкая его и пытаясь скрыть дрожь.       Генерал медленно поднял взгляд от бумаг. Его губы дрогнули в усмешке.       — Я думал, привычка врываться без разрешения присуща лишь моей дочери, — он отложил кисть, скрестив руки на груди. — Но вижу, что это заразно.       Хонджун не ответил на шутку. Вместо этого он шагнул вперед и резко опустился на одно колено. Его голова склонилась, но спина оставалась прямой.       — Генерал, — его голос был тихим, но стальным. — Я получил одобрение отца. Могу ли я рассчитывать на рекомендательное письмо от вас?       Генерал изучал его — сломанного, но не согнувшегося. Глаза скользнули к нефриту на мече, потом к дрожащей дочери, замершей у двери.       — Встань, — наконец сказал он. — И покажи мне ладонь.       Хонджун поднялся, протянув руку. На ней еще виднелся следы от пореза проклятого камня.       Генерал хмыкнул, разглядывая шрам.       — Письмо будет готово к утру, — он повернулся к столу, доставая чистый свиток. — Но учти — если ты возьмешь меч, то обратной дороги не будет.       Эрин резко вдохнула, но промолчала.       Хонджун лишь кивнул.       — А сейчас — вон! Живо! — Гаркнул генерал, стукнув кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, оставив кляксу на чистом свитке. — Это будет первым правилом, Хонджун. Уметь исполнять приказы.       Хонджун резко кивнул и развернулся к двери. Его движения были чёткими, почти механическими — как будто он уже начал перестраивать себя в солдата.       Эрин, всё ещё бледная, металась взглядом между отцом и другом, губы её дрожали.       — Иди, — тихо сказал Хонджун, мягко подтолкнув её к выходу.       Дверь закрылась за ними со щелчком.       Тишина коридора оглушила после грозного голоса генерала. Эрин резко развернулась и шлёпнула Хонджуна по плечу грязной ладонью, оставив земляной отпечаток на ткани.       — Я думала, что-то случилось! — её голос дрогнул, в глазах блеснули слёзы.       Хонджун молча покачал головой.       Она выдохнула, сжала кулаки, потом вдруг фыркнула — напряжение начало потихоньку спадать.       — Будешь чай? — Эрин оглянулась, ища взглядом слуг. — Сейчас должен прийти Сонхва. Хонджун кивнул.       — Тогда иди пока в беседку, — она махнула рукой в сторону сада, выставив перед собой грязные ладони. — А я найду слуг и вымою руки.       Земля на её пальцах уже подсохла, трескаясь мелкими узорами. Хонджун вдруг улыбнулся — впервые за эти дни.       Тропинка к беседке петляла между кустами цветущего гибискуса. Хонджун шёл, машинально отмечая, как лепестки опадают ему под ноги — алые, как капли крови.       И вдруг — шёпот.       — Молодой господин, пожалуйста…       Женский голос, сдавленный, умоляющий.       Хонджун замер, едва не наступив на ветку. Медленно, бесшумно, он прижался к кустам.       — И что ты от меня хочешь? Может, чтобы я отказал генералу и сказал, что вместо его дочери женюсь на служанке?       Голос Сонхва звучал раздражённо, но тихо — явно не желая быть услышанным.       — Но вы сказали, что любите меня…       Шуршание ткани и чей-то торопливый вздох.       — Конечно, но ты же знаешь — сейчас не то время…       Хонджун сжал эфес меча так, что узоры отпечатались на его ладони.       За спиной раздались шаги.       — Чего остановился?       Эрин стояла в двух шагах, держа в руках поднос с чаем, а за её спиной мелькала служанка с блюдом сладостей.       Хонджун резко развернулся, заслонив кусты.       — Понравились цветы, — буркнул он, намеренно глухо.       Эрин вздернула бровь, фыркнула и прошла мимо, к беседке. Служанка бросила взгляд на кусты, но, не увидев ничего интересного, покорно последовала за госпожой.       Как только их спины скрылись за поворотом, Хонджун рванул ветви в сторону. За ними никого не оказалось лишь помятая трава да лёгкое дрожание листьев на ветру.       Он медленно выпрямился, бросив последний взгляд на пустующее место, затем решительно кивнул сам себе и направился к беседке.       Беседка перед ним казалась островком спокойствия — лёгкий ветерок шевелил занавески, а запах свежезаваренного чая смешивался с ароматом цветущего сада. Эрин, уже успевшая вымыть руки, ловко разливала янтарный напиток по фарфоровым пиалам. Её движения были точными, но взгляд то и дело скользил к тропинке — словно она ждала кого-то ещё.       — Сонхва задерживается? — Хонджун опустился на циновку напротив, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально.       — Обещал быть к третьему гонгу, — Эрин пододвинула ему пиалу, слегка нахмурившись. — Ты выглядишь… странно. Что-то случилось?       Он взял чашку, почувствовав, как тепло проникает в озябшие пальцы.       — Просто мысли, — буркнул Хонджун, делая глоток. Чай оказался слишком крепким и горьким — точь-в-точь как его нынешнее настроение.       Эрин хотела что-то сказать, но в этот момент со стороны ворот раздались шаги. Тяжёлые, уверенные — Сонхва.       Он появился у входа в беседку, его тень на мгновение перекрыла солнечный свет. Увидев Хонджуна и Эрин, он широко улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то натянутое — словно улыбка была лишь привычной маской.       — Какая приятная компания, — произнес он, опускаясь на циновку рядом с Эрин.       Она не ответила, лишь слегка кивнула, продолжая разливать чай. Ее пальцы сжали чайник чуть сильнее, чем нужно, когда она наливала напиток в его пиалу.       Хонджун наблюдал за этим молча. Он заметил, как Эрин едва заметно отодвинулась от Сонхва, как ее плечи напряглись, когда он сел рядом.       Сонхва аккуратно поправил рукав ханбока, прежде чем нарушить тягостное молчание:       — Как ты себя чувствуешь, Хонджун?       Вопрос повис в воздухе. Хонджун медленно оторвал взгляд от рук Эрин, разливающей чай.       Его глаза, тусклые от бессонных ночей, вспыхнули холодным огнём.       — А как я должен себя чувствовать, — его голос был тихим и опасным, — неделю спустя после похорон брата?       Сонхва замолчал. В беседке стало так тихо, что слышно было, как трепещут лепестки гибискуса за бамбуковыми шторами.       И вдруг Хонджун улыбнулся.       Страшно и неестественно.       Будто на его лицо натянули маску, под которой скрывалось что-то чужое.       — Ты всё ещё винишь в этом меня? — Сонхва сделал глоток чая и тут же сморщился — напиток оказался обжигающе горячим.       — Тебя? — Хонджун едва заметно приподнял бровь.       — Именно. — Сонхва поставил пиалу, стараясь сохранить спокойствие. — Думаешь ведь, что его убили фальшивомонетчики, в чьи дела ты влез? Я слышал, как генерал говорил об этом Чанбину. А сейчас думаешь, что если бы я тебе тогда помог все было бы иначе?       Хонджун сузил глаза. Когда он заговорил снова, его слова звучали как шипение разъярённой змеи:       — Если бы я винил в смерти брата тебя… ты бы здесь не сидел. Уж поверь.       Эрин, наблюдавшая за этим молча, вдруг осторожно протянула руку. Её пальцы легли на сжатый кулак Хонджуна — тёплые, дрожащие, но твёрдые.       — Сонхва. — Эрин укоризненно произнесла его имя, бросая предупредительный взгляд на друга.       Бан перевёл взгляд с напряжённого лица Кима на её строгие черты.       — Извини, — он опустил глаза, пальцы сжали пиалу крепче. — Я правда перегнул. Бомджун был… и мне как младший брат.       Эрин, ловя момент, мягко перевела разговор:       — Вы теперь будете работать вместе?       Она бросила взгляд на слуг, зажигающих в саду бумажные фонари. Их тёплый свет дрожал в вечернем воздухе, отбрасывая узоры на каменные дорожки.       — Вместе? — Сонхва слегка приподнял бровь, его голос звучал неестественно ровно.       — Да, — Хонджун наконец разжал кулак, который до сих пор сжимала Эрин. — Генерал пишет для меня рекомендательное письмо.       В его глазах что-то мелькнуло — холодный расчёт, когда он изучал реакцию Сонхва.       Бан замер на секунду а потом медленно кивнул:       — Тогда… добро пожаловать в ведомство.       Сонхва резко поднялся, его движения были неестественно чёткими, будто он отдавал самому себе воинский приказ.       — И Прошу меня простить, — он сделал безупречный поклон в сторону Эрин, избегая смотреть на Хонджуна. — Немного устал на работе. Пойду отдыхать.       Его тень скользнула по ступеням беседки и растворилась в сумерках.       Эрин тут же подвинулась ближе к Хонджуну, отодвинув пиалу с недопитым чаем.       — Что это было? — прошептала она. — Вы поругались?       Хонджун поднял на неё глаза. В них мелькнула тень той страшной улыбки, что появлялась раньше, но теперь в ней было что-то усталое.       — А вы?       Эрин усмехнулась, поправляя длинные волосы, выбившиеся из причёски:       — У нас с ним одна причина на двоих. Она указала пальцем в сторону дома, где в окне кабинета горел свет. — И эта причина — мой отец.       Она встала, подошла к перилам беседки и облокотилась о них, запрокинув голову к звёздам.       — Иногда мне кажется… — её голос звучал тихо, почти для себя, — что отец считает Сонхва чуть ли не родным сыном. Думаю, он был бы безмерно рад, если бы вместо меня родился мальчик.       Хонджун откинулся на подушках, наблюдая, как лунный свет скользит по её профилю.       — Это неправда.       После ухода Сонхва воздух между ними снова стал мягче, как будто с них сняли невидимые доспехи.       — Генерал любит тебя больше, чем кого бы то ни было на этом свете, — закончил он, глядя в темноту сада, где мелькали огоньки фонарей.       Эрин рассмеялась — лёгким, почти беззвучным смехом:       — Я знаю.       — Знаешь… и пользуешься, — поддакнул Хонджун, и в его голосе впервые за вечер прозвучала тень прежней, почти мальчишеской насмешливости.       Она повернулась к нему, опершись спиной о перила:       — Ну, знаешь ли… Надо быть полным дураком, чтобы знать, что тебя любят, и не пользоваться этим.       Хонджун прищурился:       — Так значит, Сан пользуется тем, что ты его любишь?       Эрин снова запрокинула голову, её глаза скользнули по россыпи звёзд.       — Сан любит другую… — её голос стал тише, — а вот она уже пользуется его чувствами.       Тишина повисла между ними, мягкая и усталая, как последние лучи заката.       Эрин потянулась, задрав руки вверх — шёлковые рукава ханбока сползли, обнажив тонкие запястья.       — Домой не собираешься? — Спросила она, глядя на Хонджуна, который раскинулся на подушках, прикрыв глаза.       — Нет, — ответил он, не шевелясь. — Дед сегодня рвёт и мечет. Заночую здесь.       Эрин прошла мимо, её шаги лениво постукивали по деревянному полу беседки. Уже спускаясь по ступеням, она бросила через плечо:       — Велю Чунян принести тебе одеяло. Ночи стали прохладнее.       Хонджун не ответил. Только слабый вздох выдал, что он не спит.       Он провалился в сон, как в черную воду. Снова в тот самый кошмар, что мучил его последние дни. Бомджун и его маленькие руки, вытянутые в немой мольбе. Он бежит, но не может догнать, не может спасти…       Резкий вздох — и он проснулся, инстинктивно хватая за запястье чью-то руку. Перед ним испуганно замерла Чунян, державшая край одеяла.       — Простите, господин… — прошептала она, опуская глаза. — Я не хотела вас пугать.       Он разжал пальцы, кивнул и откинулся на подушки.       Чунян поспешно собрала чайник и пиалы, её движения были тихими, как у мыши.       Хонджун внезапно усмехнулся в темноте:       — Сонхва тоже так укрываешь? — Его голос звучал неестественно звонко в тишине. — Или ваши ночи и без одеяла горячи?       Служанка замерла, словно превратилась в статую. Даже дыхание её остановилось.       — Ну что смотришь? — Хонджун резко перевернулся на другой бок, спиной к ней. — Собрала посуду — и пошла отсюда. Мешаешь.       Чунян выскользнула из беседки, словно тень. А Хонджун тяжело выдохнул.       Рассвет наступил слишком внезапно — звоном фарфоровых чашек, бряцанием ложечек и громким стуком подноса, который слуга поставил прямо над головой Хонджуна.       — Уааааа, — он зарылся с головой в одеяло, но тут же вздрогнул от знакомого басистого голоса.       — Воины не спят до обеда. — Генерал Хван восседал за низким столиком, с аппетитом разламывая янва. Слуга почтительно налил ему чаю. — Тем более в присутствии генерала.       Хонджун заворочался, пытаясь укрыться снова, но генерал продолжил, словно читая его мысли:       — Тем более если хотят получить рекомендации и успеть к утреннему построению.       Одеяло слетело на пол. Хонджун уставился на генерала воспалёнными глазами. За окном было ещё темно, лишь алые блики зари скользили по столовым приборам, окрашивая их в цвет крови.       — Доброе утро, — буркнул он, по-детски потирая глаза.       Генерал фыркнул, наблюдая, как молодой человек с трудом фокусирует взгляд.       — Сколько времени?       — Час тигра, — пожал плечами генерал, отпивая чай. — Если ты хочешь служить в военном ведомстве, — он с наслаждением раздавил зубами ореховое печенье, — первые несколько лет ты вообще не будешь спать.       Хонджун застонал, но поднялся, чувствуя, как каждый мускул в теле ноет от неудобной позы.       — Вы написали письмо?       Генерал вытер пальцы о салфетку и медленно достал из складок ханбока запечатанный свиток.       — Ты уверен в своём выборе? — Его голос внезапно стал серьёзным. — После этого пути назад не будет.       Хонджун потянулся за свитком, но генерал не сразу разжал пальцы.       — Последний шанс отказаться.       — Я уже отказался. От всего. — Хонджун вырвал письмо.       Хонджун склонился в низком поклоне, почти касаясь лбом пола. Генерал наблюдал за ним с едва заметной отеческой улыбкой, медленно кивая.       — Я говорил с Со Чанбином, — произнёс он, поправляя рукав ханбока. — Он ждёт тебя к третьему удару гонга.       Хонджун снова кивнул, не поднимая головы.       — Но учти — легко не будет.       Ещё один кивок. Более резкий.       Генерал вздохнул и махнул рукой:       — А теперь иди. А то твой дед сойдёт с ума, узнав, что ты ночевал здесь.       Хонджун распрямился, и в его глазах мелькнула тень прежнего озорства. Он ухмыльнулся, схватил меч и чуть не упал, его нога зацепилась за незаметную дощечку пола.       Генерал ахнул, протянув руку, но было поздно — Хонджун кубарем скатился по ступеням беседки, с грохотом приземлившись на песчаную дорожку.       — Чёрт! — вырвалось у него, когда он поднимался, отряхивая колени.       Но уже через мгновение он замер, обернувшись к генералу. Лицо внезапно стало серьёзным.       — Спасибо, генерал Хван, — его голос звучал тихо, но твёрдо. — Я не забуду вашей помощи.       Генерал лишь кивнул, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто одобрение.       Хонджун развернулся и зашагал прочь, к воротам поместья.       — Эй, мальчик! — вдруг окрикнул его генерал, и Хонджун обернулся.       — В следующий раз — пользуйся дверью правильно!       Рассвет едва занялся, когда Хонджун уже бежал по пустынным улочкам столицы. Его сандалии звонко шлепали по мокрой от росы брусчатке, а рука то и дело тянулась к внутреннему карману ханбока, проверяя, на месте ли драгоценное письмо.       Рынок еще спал, лишь несколько торговцев лениво расставляли свои лотки. Свернув за угол, Хонджун увидел массивное здание Военного ведомства — его темные кровли четко вырисовывались на фоне розовеющего неба.       Внутри царила сонная тишина. Единственным стражем у входа оказался юный дежурный, едва державшийся на ногах от усталости.       — Кабинет капитана Со Чанбина?       Мальчишка зевнул, не глядя ткнул пальцем в сторону западного крыла и тут же снова задремал, прислонившись к стене.       Хонджун прошел по длинному коридору, где его шаги гулко отдавались под сводами. В отличие от вчерашнего вечера в доме генерала, теперь он не бросался вперед сломя голову.       Остановившись перед массивной дверью с табличкой «Со Чанбин», он поднял руку и легко постучал.       Три четких удара. Он выдержав паузу, выпрямил спину, сгладил складки на ханбоке и приготовился к встрече с новой жизнью.       За дверью раздались тяжёлые, сонные шаги. Дверь распахнулась с недовольным скрипом, и перед Хонджуном предстал Со Чанбин — босой, в помятом тренировочном ханбоке, с взъерошенными волосами.       Капитан медленно окинул его взглядом с ног до головы, затем закатил глаза так выразительно, что Хонджун невольно усмехнулся.       — Только не говори мне, что Хван использовал одну из своих уловок про «раннее утро»? — Чанбин провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна. — В прошлый раз он велел Сонхва прийти ночью и дожидаться меня под дверью.       Он нехотя отступил в сторону, жестом приглашая Хонджуна войти.       Кабинет оказался удивительно скромным — низкий стол, заваленный картами и донесениями, пара потертых подушек вместо стульев и массивный сундук в углу, из-под крышки которого торчал край какого-то доспеха.       — Садись, — буркнул Чанбин, плюхаясь на подушку и тут же зевнув. — Ну, показывай своё драгоценное письмо.       Хонджун достал свиток, стараясь не обращать внимания на то, как капитан снова зевает, широко раскрывая рот, как уставший тигр.       — Генерал говорил, ты хочешь служить в Особом отряде? — Чанбин лениво развернул письмо, пробежался глазами по тексту. — Хм. «Способный, но горячий». Это он про тебя или про себя в молодости?       Капитан Чанбин ловко сложил письмо обратно и протянул его Хонджуну, изучая его реакцию.       — Ну, в принципе, как ты можешь держать меч — я видел, — сказал он, припоминая тренировки в Сонгюнгване. — И о твоих умственных способностях тоже наслышан от учителей.       Хонджун сглотнул, чувствуя, как подступает напряжение.       — Что ты скажешь насчёт… не Военного ведомства, а Королевской гвардии?       Глаза Хонджуна расширились, и он резко дернулся, будто его ударили током.       — Капитан, мне нужно служить в городе! — Его голос прозвучал резко, почти вызывающе. — Я не хочу охранять принца или патрулировать дворец.       Чанбин приподнял бровь, затем не спеша достал из-под стола пузатый графин с вином и, не церемонясь, отхлебнул прямо из горлышка.       — Собираешься ловить преступников и раскрывать заговоры?       Хонджун замер, недоуменно глядя на капитана.       — Тогда тебе в Королевскую гвардию, мальчик, — Чанбин усмехнулся и снова поднял графин. — Здесь ты разве что сможешь поймать проблем себе на голову.       — Но Сонхва служит здесь, — сквозь зубы процедил Хонджун, его пальцы непроизвольно сжались в кулак.       Чанбин, роясь в груде бумаг, лишь хмыкнул:       — Сонхва и дальше будет служить тут. — Наконец найдя кисть, он черкнул что-то на клочке бумаги. — Несмотря на его хватку, его положение не позволяет пробиться выше. А в вашем случае…       Он поднял глаза, впервые за разговор используя почтительное обращение:       — …господин Ким, может достичь больших высот.       Бумажка с шуршанием скользнула по столу.       — Найди этого человека во дворце. — Чанбин ткнул пальцем в записку. — Передашь ему письмо генерала. Он быстро определит тебе место.       Хонджун вырвался из кабинета, сжимая бумагу так, что сухожилия на руке выступили белыми полосами. Только за углом, в пустом коридоре, он разжал ладонь.       Чернила слегка размазались от его пота, но имя читалось четко:       «Ким Гимхэ».