Часть 14. Тебе дадут знак

      Совсем промокшая одежда была брошена сушиться, мокрые волосы трогать не стала — просто лень.       Бережно и аккуратно она достала из сумки подаренные вещи, намереваясь прокрутить каждую песню от и до. Незамедлительно. Сейчас же.       Присела на подоконник, на котором стоял простенький чëрный магнитофон, и, в надежде на то, что прибор работает, развернула его к себе.       Первой в руки попала кассета, которая находилась в футлярчике с обложкой, на чëрном фоне которой красовалась серая эмблема посередине. Извилистая надпись гласила: сверху — «Путь наверх», снизу — «Кипелов».       Интересно было безумно. Повертев в руках такой экземпляр, имевший для неë особую ценность, девушка вытащила кассету из футляра и, молясь кому угодно о работе магнитофона, бережно вставила еë в него.       …Это была, кажется, концертная запись. Концерт из Питера, получается…

Ветер бьëт по лицу крыльями дождя,

Крик летит в пустоту, слышу эхо, эхо я.

Стиснув зубы, я иду вперед…

      Мурашки бежали по телу с каждым произнесённым словом текста. Анна никогда не думала, что ей так сильно западëт в душу данный жанр музыки, ведь всю жизнь она отпиралась такое слушать. А тут… Так душевно, красиво и чисто.       Каждая нота откликалась в сердце, душе, в груди, отдаваясь приятной тяжестью и скрипом от проникающей, как наркотик в кровь, серотониновой глубокой ямы. Столь приятная яма…       По счету эта песня была шестой, как гласил список всех песен сзади футляра. «Castlevania». Запало.       Анна Андреевна сидела и внимала, стараясь, невольно будто, уловить каждую частичку этих песен. Она не смела двигаться, сидела каменной статуей, но которая умеешь лишь чувствовать. Буря, ураган или что-то больше теперь творилось в душе!       …Почему-то было два «диска» записей этого концерта, и девушка послушала оба. После последней гитарной ноты она будто выдохнула. Хотелось больше.       Эта музыка уносила проблемы в забвение и навевала лишь желание взлететь так высоко в небо, чтобы чувствовать лишь свободу.       В ум вдруг теперь уже снова влетели все переживания. А особенно тот странный тип. Вот идиот. Что ему надо было?..       К тому же, девушка не знала, стоит ли рассказывать возлюбленному о столь странном инциденте, ведь и предположить навскидку не могла о том, ревнив ли её избранник или совсем нет. Может, вообще прибьëт. Найдёт ведь, если захочет.       Что-то совсем новое стало трепать душу. Чувство. Но такое странное… Чувство нового. Не такое, как в поезде после побега. Совсем не такое, как на тех остановках на станциях. Оно было другое — терзало, разъедало, но, признаться, столь по-иному сладко.       Надо закурить.       Едкий дым вполз змеëй в легкие. Привычно и обыденно в жизни теперь только чувствовать горький вкус своей ужасной привычки. Как все глупо. Просто невероятно глупо.       Эти дни перевернули всë. Всю душу с ног до головы. Она ведь совсем не так представляла себе новую жизнь. Анне всегда казалось, что жизнь в другом городе будет не скучной, да, но чтоб настолько! Ей думалось раньше, что тут она пойдёт учиться, работать. Найдёт свою вторую половинку через пару лет. Ну и что, что чуть позже обычного. Простого парня, без замашек и чего-то столь своеобразного. В будущем семья, дети, заработок. Да, а что мудрить? На кой чëрт выдумать себе шикарную жизнь. Свобода от того мира — уже шикарно.       А в итоге сейчас всë идëт совсем по другому сценарию. Да кто, лишь стоит вдуматься, в здравом уме и обычной человеческой простоте начнёт думать о том, чтобы войти в столь сложное, серьёзное, но от того не менее счастливое положение? Да еще и через столь малый промежуток времени от прежнего к новому. …       «Я что-то не звонила маме… — плавно, совсем не понятно, как так и с чего, вдруг подумала девушка. — Может, она скучает…»       Хотелось, конечно, надеяться, что родная мать не забила все гвозди воспоминаний и способность скучать по дочери в ненужный деревянный ящик, но что-то подсказывало, что самый, казалось, близкий человек знать уже не хочет о своëм ребёнке.       Девушка аккуратно натыкала в списке контактов, который состоял из трëх человек, благодаря чему ориентироваться было крайне удобно и быстро, в чëм состоял единственный значимый плюс, номер матери, который она решила оставить.       Руки застыли, взгляд устремился на цифры. Вдруг, мама удалила номер дочки… Со злости или специально…       Смятение, страх того, что сейчас скажет мать, если вообще возьмет трубку, захочет ли говорить, скажет ли, что любит. Прощались-то, вроде, на злом, но не ненавидящим.       Никогда такого не было. Но вдруг… Вдруг после внезапного побега кто-то из родственников решит на секунду задуматься и побеспокоиться о состоянии здоровья, в котором пребывает их ребенок. Да, надежды, которые плавно перетекают в мечты.       Анна точно осознавала, сколько обиды она таит на родителей за детство, юность, но в то же время вздыхала каждый раз, принимая во внимание и факт той любви, которая никуда не уходила, будто оставаясь в девичьем сердце наивным ребëнком.       Спустя несколько минут послышались заветные гудки, которые заставили сердце бешено колотится в грудной клетке.       — Алло? — ответила женщина по ту сторону телефона.— Алло, ну что вы молчите? Вы кто? — привычно недовольно, с долей раздражения произнёс голос, пока детский внутренний мир Анны рушился. Удалила. Мать удалила номер.       — Если вы не ответите… — уже угрожающе, с желанием бросить трубку продолжила та, но Анна всë же переборола себя. Прошло так мало времени, а она уже… Удалила.       — Да…       Голос по сторону вмиг замолчал.       — Как ты?..— тихо спросила дочь.       — Анна?       В ответ девушка лишь вкинула быстрое «угу».       — Какого чëрта?! Я думала, что дала ясно понять, чтобы ты сюда не звонила! — с огромной злостью в голосе стала кричать женщина. — Ты кинула! Бросила! Мразь неблагодарная! Забудь, забудь, забудь!       — Я тебя люблю, мам.       Анна сбросила звонок. Она больше не могла. Надежды рухнули, хоть она и понимала до этого, что они были иллюзией безопасности, словно аварийный выход на высоте тридцать тысяч футов. Чëртова иллюзия безопасности.       Телефон улетел на кровать. Теперь она точно никогда не позвонит своей матери без крайней надобности. Нет смысла. Его нет.       Теплые капли слез покатились по холодным щекам, раня, убивая. И почему так больно? Ну почему? Все было очевидно. Больно. Больно не меньше.       Тяжёлым жестком руки девушка перемотала песни с самого начала. В груди стало неясно тяжело. Так тяжело, что хотелось пропасть. Всю жизнь это мерзкое отношение людей к ней. Да что за чушь? Родная мать ненавидит свою дочь! Решение уехать было правильным. Но так безудержно больно. Так ранит сердце, стреляет в спину вупор. Вдруг и сейчас её бросят все. Забудет подруга, поиграет и бросит этот чертюга Кипелов. Да, он точно чëрт. Дьявол воплоти. Так легко и просто одолел невинную душу своими голубыми глазками. Стоит лишь ему взглянуть на Анну, так она тут же из роковой девицы, что готова полезсть в толпу пьяниц драться «на слабо», превращается в, да, невинную душеньку.       «Чëртов Кипелов! — усмехнулась она. — Чёртова жизнь».       А как быть дальше? Просто позвонить, попросить приехать и поныть ему о жизни? Отвлечь от дел ради прихоти? Хотелось. Но нельзя. Скрыть и не рассказать? Никому. Да, пожалуй, никому.       А по жизни в целом? Что делать?.. Как жить?       Когда она сбегала, казалось, будто знала всë и про всех наперед. Но теперь, оказавшись непосредственно в этой обстановке, не представляла будущих действий. Есть планы и желания, есть заделки планов на будущее. Но что делать сейчас? Прямо сейчас.       — Да подай же ты знак какой! — прошептала девушка в пустоту.       Причудилось резко. И нашел очередной вопрос: «А вдруг те сны и были знаком? Знаком опасности. Чем-то, что пыталось помочь определить «не того» человека рядом, «не ту» ситуацию.       — Но не снами, блядь! — громко выругалась Анна, продолжив тем самым прошлую просьбу у не пойми кого.       Резко желание выпить одолело глотку тяготой своего существования.       …Старая бутылка крепкого красного вина. Единственная в своем роде, закрытая. То что надо.       Анна не промышляла алкоголем, лишь курила. Но сейчас преодолеть этот поток страхов, смешанный с болью и страданием от воспоминаний и мыслей о будущем — нереально.       А пока — бокал, бокал, бокал, а за ним ещё один. И что-то…