- Прощание -

Я медленно захожу в палату. Она тут же прячется под простынёй, я вижу только её руки, чуть обгоревшие, захватывающие край. Пахнет антисептиками, бинтами, лекарствами, в общем, самый обыденный больничный запах, который ощутимо бил в нос. Я нерешительно прохожу к ней, мои глаза устремлены в ледяной кафельный пол, шаги почти что эхом доносятся по палате. Я чувствовал напряжение. Казалось, мне здесь совсем не рады. — Уходи, — она сдавленно промямлила, подтверждая свои опасения. На моём сердце лежал камень. Да не то что камень, целая груда камней свалилась прямо сейчас. Я бы в это же мгновение кинулся на колени перед ней, моля о прощении не только о случившимся в лаборатории, но и за то, что потревожил её в такое неподходящее время. Но нет, я старался не действовать на тревоге и эмоциях, старался в этот раз повторно подумать, перед тем как совершить что-то. — Почему? — я лишь тихо спросил, смотря на неё печально и ранено. — Я не накрашена. — А должна быть? Я усмехнулся. Это в данном положении прозвучало весьма неуместно и забавно. Хотя, даже хорошо, что в первую очередь она не думает о своих повреждениях. Может, ей так легче. Я, в самом деле, вовсе не думал, что Сильвия стала бы меня спасать. Даже наоборот, я ожидал что она меня кинет в самый эпицентр, лишь бы уберечь саму себя. Я особо ничего не помню, либо же просто не хотел помнить. Помню, как она с силой толкнула меня локтем, помню, как я упал в сторону двери, когда комната, в которой мы работали, залилась синеватым светом. А после она взяла меня за воротник, точно мама кошка своего напуганного и несмышленного котёнка, и потащила в коридор. — Идиот! — Сильвия громко прикрикнула, отчего я поёжился — Тебе было сказано следить за показаниями счётчика! Я чувствовал великую вину и стыд. С самого начала она говорила, мол, моё присутствие на этом эксперименте будет несомненно лишним, и мне тут не место, но теперь я знал, что она была права. И я знал, что на её месте должен был оказаться я. — Прости... — это было единственным, что я мог произнести тогда. — Сильвия... Ты... Злилась на меня в тот момент? — мой внезапный вопрос заставил её вздрогнуть и посмотреть прямо на меня, отчего внутри взбушевало внезапное волнение. — Нет, — она ответила коротко и спокойно, слегка показываясь из-под простыни — Я испугалась за тебя. — Испугалась? — я повторил. Сильвия тут же отвела взгляд. — Не важно. Теперь я мог увидеть на её лице и шее два больших, красных пятна: конечно, это были уже обработанные ожоги. Видно, сильные, почти что уже кровяные. Она время от времени тянулась к ним рукой, словно от зуда, но старалась не прикасаться, чтобы не сделать хуже. Когда простыню она отпустила, я, даже не подумав дважды, — хотя обещал себе, что больше ничего импульсивного в жизни не сделаю — взял её руку и потянул к себе, желая рассмотреть. На что она её грубо отдёрнула. — Не трогай. Сильвия подула на руку, и я понял, что коснулся до больного места. Чем больше времени я с ней сейчас проводил, тем паршивей я себя ощущал. Я делаю всё только хуже, не так ли? Я был готов к тому, что на меня вот-вот польются всякие упрёки, всякие недовольства, ведь если Сильвии что-то во мне не нравится, она не станет молчать, она обязательно об этом скажет и грубо ткнёт меня носом во все мои недостатки. И правильно сделает в данный момент, только она и не собиралась. Вместо той, полной чувством собственного достоинства и гордой Сильвии, я будто бы видел совсем другую, новую, незнакомую мне Сильвию. Нет, это не она другая. Это была её другая сторона, которую никому она не показывала. Та слабая, уязвимая сторона, которую увидел только я. Которую она доверила только мне. И, мне лишь предполагать, но, возможно, это и была, настоящая, неподдельная "она". Все, в том числе и я, замечали её высокомерный, величественный вид, но я даже порой чувствовал, что за этой маской скрывается заботливая, милая девушка. Да, Сильвия всегда представала предо мной как холодная, грубая личность, но руки у неё тёплые были. Тёплые, заботливые, она, бывало, возьмёт меня и поведёт куда-то за руку, когда я забываюсь в своих мыслях, либо положит ладонь на щёку, и неважно, что она говорит, очередную придирку, да хоть что угодно. Я знаю, она на самом деле добрая. Просто вы её не так понимаете. Не понимал и я. ...Она облокотилась на стену коридора, пытаясь удержаться на ногах. Сильвия шипела от резкой, жгучей боли, хотя изо всех сил старалась не издать ни звука и сохранить свой непоколебимый вид. — Ты в порядке? — я подбежал к ней, позволяя ей облокотиться на меня. — За собой следи, — она лишь дерзко оттолкнула меня, прикрывая рот рукой — Я в порядке. Иди отсюда. И побыстрее. И на этом будто бы всё оборвалось. Однако я отрывком ещё помню, как она, дрожа, сидела на полу, по щекам текли слёзы, а её рука их поспешно вытирала. Как она скулила, точно раненый щенок от невыносимых ощущений, прямо предо мной, прямо перед моими глазами, именно это был первый раз, когда я видел её такой... Нет, она не была слабой. Она никогда не была слабой. Ты сильная, Сильвия. Ты очень сильная девочка, Сильвия. В тот момент мне хотелось из собственного тела выпрыгнуть. Я ощущал себя виновником. Я должен был быть внимательнее. Я должен был предотвратить это. Я не мог ничего сделать и стоял как вкопанный, смотря на то, как Сильвия корчилась от боли. Она часто называла меня жалким, и тогда я чувствовал себя именно таким. Может, мне нужно было хоть что-то сделать с её ранами, я должен был помочь. Я должен был её спасти. Прости, прости, прости. Ты доверилась мне, но сделал ли я что-то, чтобы заслужить это доверие? Наверное, даже сейчас она мучилась будто от пыток, просто врачи были обязаны вколоть ей какое-либо обезболивающее, чтобы облегчить её страдания. Поэтому, вместо неё в это время страдал я. Она уже полностью показалась из-под простыни, показала свои обожжённые, перебинтованные руки. Да, действительно, досталось ей не хило. Внутри меня всё так же ныло и разрывалось на куски. Если бы я только знал, если бы... Если бы я только мог, я отдал всё, чтобы она вновь встала на ноги. И тут она нежно, так непривычно, произнесла: — Спасибо, что пришел... — Сильвия слегка улыбнулась, отводя взгляд. Только сейчас я впервые увидел то, как она улыбалась мне. Именно мне. Да, приятно, но опять, заслужил ли я эту улыбку? У Сильвии не было родственников, точнее, они как бы живы и здоровы, но она с ними не контактировала. Я мог себе представить, насколько тоскливо здесь, когда за тебя никто не переживает, и никто не навещает. Возможно, она даже не ожидала увидеть меня. И мне так ужасно захотелось, чтобы она больше не чувствовала себя одинокой. Хотелось показать, что она не одна. Что я, Наверное... Люблю тебя. — Хочешь, я буду навещать тебя каждый день? — Не стоит, — она, что до сих пор мне удивительно, по-доброму усмехнулась, но от отказа я, конечно, чуть поник, — Я думаю, меня и так скоро выпишут, и я снова приступлю к работе. Увидимся ещё, Джимми. Она наивно полагала, что мы свидимся вновь, и я... Полагал тоже. На вид она была, не считая ожегов, вполне здорова и ничуть не изменилась, имея ввиду в худшую сторону. Её состояние было напрасно и горько обнадёживающее. Я не должен был думать о её выздоровлении, чтобы не было так больно. В последний раз живой — хотя, таковой её назвать нельзя было, это жизнью уже не являлось — видел я лишь размытый образ за полупрозрачной плёнкой. Я мог только догадываться, как бедолагу потрепала лучевая болезнь, и что-то потянуло меня отвесить штору. Она никогда не хотела, чтобы я видел её слабой, а больше всего не хотела, чтобы я видел её больной, с обгоревшей и слезшей кожей, видел её изуродованного облучением тела, она хотела, чтобы я помнил её той прекрасной и авторитетной девушкой, которой она всегда представала предо мной. И, может быть, это было её единственным предсмертным желанием, которое я не должен нарушать. Я убрал свою руку, всё смотря сквозь этот чертов занавес, который не давал мне разглядеть хоть что-то, что осталось от неё. Я не хотел её отпускать, но и жить ей было теперь ужасным бременем. Больше попрощаться я с ней не мог. Прости, что не оправдал твои ожидания. Прости, что не спас тебя. Прости, что так и не успел сказать эти три простых заветных слова. Увы, сейчас они не имеют никакого веса. Но ты, наверное, ждёшь меня, Безлико похороненная в цинковом гробу под леденящим бетоном.