The night we opened up

I found a reason to show a side of me you didn’t know.

Ночь обволакивала город, словно мягкий, бархатный покров. Река Хуанпу спокойно несла свои воды, отражая в себе неоновые огни высоток, а воздух был насыщен влажностью и ароматами ночного мегаполиса. Город жил своей жизнью: здесь кто-то спешил, торопливо пробегая по набережной, а кто-то неспешно прогуливался, любуясь огнями, что ярко светили издалека. Громова сидела на большом плоском камне у самой воды, обхватив колени руками. Её длинные каштановые волосы слегка развевались от лёгкого бриза, а карие глаза, обычно сияющие жизнью, сейчас были печальными и немного потухшими. Она не могла сказать, сколько времени уже сидела здесь. Время словно потеряло значение. Плач, который сначала был неудержимым, теперь превратился в тихие, почти незаметные всхлипы. Она чувствовала, как солёные слёзы текут по её щекам, смешиваясь с вечерней сыростью. Мир вокруг будто затих, оставив её наедине с её болью. Она думала о том, как всё стало таким сложным. О том, почему он, Мирослав, занимал столько места в её мыслях. Почему он мог одним взглядом или словом ранить её сильнее, чем кто-либо другой. — Почему ты такой? — прошептала она себе под нос, глядя на отражение лунного света в воде. Она не заметила, как неподалёку раздались шаги. Сначала тихие, едва различимые на каменных плитах, они стали всё ближе. Кто-то шёл в её сторону, и она, склонив голову, обернулась, чтобы увидеть, кто это. Он выглядел так, будто сам не ожидал найти её здесь. Высокий, немного сутулый, в чёрной куртке и джинсах, он остановился в нескольких шагах от неё. Его взгляд — внимательный, но всё же осторожный — скользнул по её лицу. — Аделина, — тихо сказал он, но в ночной тишине его голос звучал особенно отчётливо. Она вытерла слёзы ладонью, отвела взгляд. — Что ты здесь делаешь? — её голос был хриплым, но она старалась говорить спокойно. Он пожал плечами, сделав ещё шаг ближе. — Просто гулял, — ответил он. — Не думал, что встречу тебя здесь. — Ну, вот встретил, — сказала она, стараясь сохранить твёрдость в голосе, хотя внутри всё дрожало. Мирослав внимательно посмотрел на неё, чуть склонив голову. — Ты плакала? — спросил он. — Не твоё дело, — резко ответила она, снова отворачиваясь. Но вместо того чтобы уйти, он сел на тот же камень, оставив между ними небольшое расстояние. — Лина, — начал он, его голос звучал мягче, чем обычно. — Что случилось? Она вздохнула, закрывая глаза, пытаясь сдержать новую волну слёз. — Ты. Всё из-за тебя, — сказала она тихо. Мирослав удивлённо приподнял брови. — Я? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Да, ты, — повторила она, поворачиваясь к нему. Её глаза блестели от слёз, но в них было столько обиды и гнева, что он не смог отвести взгляд. — Ты обращаешься со мной так, будто меня нет. Сначала в Лондоне, потом здесь. А потом говоришь, что нам нужно забыть всё, что было. Её голос дрогнул, но она продолжала: — Ты знаешь, как это некрасиво? Ты хоть представляешь? Он молчал. Она ждала от него ответа, но вместо этого он, как ей показалось, ушёл в себя. Флешбек Всё началось ещё тогда, когда его попросили сходить с ней в кафе. Её карие глаза светились мягким, тёплым светом, её улыбка была одновременно застенчивой и искренней. Тогда он поймал себя на мысли, что смотрит на неё слишком долго, что его взгляд задерживается там, где он обычно не позволял себе этого. Он вернулся в тот вечер в гостиничный номер, и чувство странного беспокойства не покидало его. Мирослав привык быть собранным, уверенным, держать всё под контролем. Его жизнь была выстроена вокруг киберспорта, чётких целей, строгого режима. А она... Она была совершенно иной. Лёгкая, живая, эмоциональная. Она свалилась в его мир, как летний дождь среди ясного неба. Неожиданно, внезапно, без предупреждения. Сначала он думал, что это временное. Что её присутствие рядом – это просто совпадение, и ничего особенного в этом нет. Но потом он начал замечать, как его взгляд ищет её в толпе, как его ухо ловит её голос даже среди общего шума. Её смех, лёгкий и мелодичный, вызывал у него странное ощущение тепла, которое он не мог объяснить. Тогда он впервые понял, что не понимает, что с ним происходит. Всё усложнилось после их ночной прогулки по Лондону. Мирослав вспомнил тот вечер у моста. Её голос, когда она рассказывала о своём отце, о том, как он хотел сфотографировать её на этом месте. Её глаза, наполненные воспоминаниями и светом. Он не понимал тогда, почему её слова тронули его. Почему он, человек, привыкший держать всех на расстоянии, вдруг почувствовал, что её откровенность затронула что-то в его душе. Она была другой. Её живость, искренность — всё это контрастировало с его привычным миром, выстроенным вокруг логики и самоконтроля. Она заставляла его чувствовать то, чего он давно избегал. Он долго убеждал себя, что её присутствие в его жизни — это случайность, незначительный эпизод. Но каждый раз, когда она появлялась рядом, всё внутри него начинало меняться. Её смех, её улыбка — они врезались в его сознание, оставляя следы, которые он не мог стереть. Он понял это особенно остро, когда увидел её в толпе в Шанхае. Её карие глаза, опущенные вниз, и чуть дрожащие губы. Он не хотел смотреть на её боль, но не мог отвести взгляд.

***

— Я знаю, — наконец тихо сказал он, глядя на Лину.

— Знаешь? — переспросила она, в её голосе прозвучала недоверчивая насмешка. — Да, — подтвердил он. Его голос был серьёзным, но мягким. — Я знаю, что тебе больно. Я просто… я не знаю, как быть с этим. Она замерла, ошеломлённая его словами. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, уже тише. Он опустил взгляд, словно подбирая слова. — Я привык держать всё под контролем, — начал он. — Привык не показывать, что чувствую. Это всегда работало. А ты… ты всё меняешь. Она смотрела на него, её сердце билось быстрее. — Мирослав… — прошептала она. — Я не хотел ранить тебя, — добавил он, подняв глаза. Его взгляд был искренним, как никогда раньше. — Но я ранил. И я жалею об этом. Она не знала, что ответить. Впервые за всё это время его слова звучали так, будто он действительно понял её. — Ты не должен был держать всё внутри, — наконец сказала она. Он кивнул. — Я знаю. Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. Потом он осторожно обнял её. Его объятия были теплыми, но лёгкими, как будто он боялся её напугать. Она не оттолкнула его. Она просто позволила себе закрыть глаза и почувствовать это тепло, которого так не хватало. Ночь продолжала свой тихий танец, а на набережной два человека, которые так долго прятались за стенами своих страхов, наконец позволили себе быть уязвимыми друг перед другом.