Все-таки, люди любят

*** "Я стараюсь никого не обижать и быть хорошим Даже за глаза человека не оскорблю Даже мнение чужое уважаю, предположим Только я никого не люблю..."       Коноха или Деревня, скрытая в Листе.       Она вдохновляет своей уникальной атмосферой, даже в это трудное время. Осень окутала её своими нежными пестрыми оттенками, и листья на деревьях отошли от привычного зелёного цвета, превратившись в великолепное красное и золотистое убранство.       Эта красота словно отражает чувственные эмоции, пронизывающие сердца жителей, впитывающих в себя изменения природы и жизни вокруг.       Прошло полгода с тех пор, как мир шиноби пережил Четвертую Мировую Войну, и хотя победа была одержана, радость от неё была смешана с тяжёлым грузом утрат. Тысячами пролетели дни, наполненные горечью и сожалением. Многие из тех, кто когда-то с оптимизмом смотрел в будущее, потеряли надежду на безмятежную жизнь, ведь потери были невыносимо великими.       Друзья, братья по оружию, семьи - множество жизней было унесено в водовороте насилия и страха, пытаясь защитить то, что было дорого. В каждой семье остались незаживающие раны, в каждом доме пустота, которую невозможно заполнить.       Деревни восстанавливались, словно после сильного шторма, где каждое здание и улица постепенно возвращались к жизни. Люди работали не покладая рук, объединяясь для восстановления общего счастья.       Они восстанавливали разрушенные дома, очищали улицы и сажали новые деревья, стараясь вернуть деревне её прежний облик. Но раны на душе многих жителей были ещё свежи, и их воспоминания о потерях все еще преследовали их.       Шиноби, уцелевшие в этом кошмаре, пытались адаптироваться и наладить обычную жизнь, но каждый день был испытанием. Они ваяли новые пути, искали смысл в своей жизни, находили утешение в родных и близких.       В каждом взгляде, в каждом разговоре порой проскальзывала тень войны - горечь утрат не отпускала их. Тем не менее, среди всей этой боли и печали они пытались найти надежду и веру в будущее. Ведь жизнь продолжалась, и они знали, что только объединившись, можно построить новый мир, свободный от страха и ненависти.       Джирайя, легендарный саннин и жабий отшельник, человек, чей путь был с детства связан с войной, пережил разгромляющую битву с Пэйном и стал свидетелем того мира, о котором мечтал всю свою жизнь.       Он ожидал счастья: война окончена, его крестник Наруто жив, и мир вроде бы достигнут. Однако вместо радости и облегчения он ощущал лишь пустоту, как будто все цветные покровы праздника обернулись серым туманом. Ему казалось, что руку помощи захотела протянуть к его жизни, но он отстранялся, по привычке выбирая одиночество.       Все, что прежде казалось важным: миссии, книги, его "исследования" на горячих источниках - вдруг потеряло свой смысл, словно сломавшиеся часы, которые больше не читают времени.       После войны он всё чаще начал задумываться о том, что у него нет семьи, ни жены, ни детей.       Был только крестник, ставший героем войны, который, несмотря на всю свою доброту и уважение к Джирайе, неизбежно уходил вперед к своим целям и судьбе. В его жизни остались знакомые, пара не очень близких друзей, но не было никого, кого он мог бы назвать своим человеком.       Из всех эмоциональных связей, что оставались, лишь Цунаде Сенджу - действующий Хокаге, его давняя подруга и, возможно, единственная женщина, к которой он когда-либо испытывал настоящие чувства, оставалась рядом.       Они были товарищами, напарниками, бывшими членами одной команды, но несмотря на важность этой связи, Джирайя чувствовал, как между ними растёт пропасть.       После всех событий их общение стало более частым, и ему даже казалось, что между ними появилась едва уловимая теплота. Они стали чаще встречаться, ходили в бары и кафе, куда он иногда приглашал её на обед. Он делился своими новыми историями, а она изредка смеялась над его шутками.       Но за этим не последовало ничего большего.       Возможно, он сам не знал, чего хотел.       А может, боялся ответа на собственные внутренние вопросы.       Последнюю неделю они и вовсе не общались. В тот раз, он огрызался на каждое её слово, раздраженный не столько ею, сколько собой, и напряжение достигло предела. Она, не выдержав его молчания и дистанции, накричала на него, потребовав объяснений.       Но у него не было ответа.       Поэтому он просто фыркнул, буркнул что-то невнятное и исчез, оставив её в смятении. С того момента он не появлялся ни в её кабинете, ни в баре, ни в тех местах, где они обычно пересекались.       Джирайя не понимал, что с ним происходит.       Глубоко внутри его гложет чувство одиночества и потери, заставляя чувствовать себя чужим даже в мире, который он помог спасти. Смотря на деревню, на людей, которые радовались жизни, создавали семьи, растили детей и строили своё будущее, он ощущал, что сам не является частью этого будущего.       Он был воином, и в мирное время воины, кажутся, лишь тенью прошлого.       Его сердце сжималось от видимых улыбок, смеха и счастья окружающих; это заставляло его чувствовать себя ещё более изолированным, как будто он был в немом фильме, в который не вписывался. "...А люди любят Они стоят с букетами в метро Как будто ждали свидания целый год Люди любят Хрусталь и столовое серебро Достают на юбилей, покупают коньяк и торт Люди любят Хватают гантели, крутят педали По утрам терпеливо выгуливают собак Вы думали люди не любят? Не угадали... Люди любят, да ещё как!.."       Сегодня 11 ноября - его день рождения.       Однако он не собирался его праздновать, как обычно.       Наоборот, этот день вызывал в нем странную горечь.       Сколько раз он отмечал его в одиночестве с не одной бутылкой саке, предаваясь сомнительным развлечениям? Но в этом году даже это не имело смысла.       Он не хотел видеть людей, слышать их смех, ощущать себя лишним, как будто чуждый в собственном мире. Всё, чего он хотел - скрыться от всего, сбежать, хоть на время, пока его не поглотит это странное чувство окончательно.       Тем не менее, мир не позволял ему так просто уйти.       У него с Наруто была запланирована тренировка на 12:00. Невозможно было игнорировать эту обязанность, поэтому, идя по центральной улице Конохи, он с неохотой и отвращением наблюдал за жителями своей родной деревни.       Они все были счастливы. И дети, и взрослые. Кто-то шёл парочками, кто-то с семьями, их лица сияли. А он один. Печальная мысль о том, что он не разделяет их радости, сжимала его сердце, оставляя тяжёлое ощущение безразличия к собственной жизни. Почему именно сейчас задумался над своей жизнью? Над её смыслом?       Двигаясь дальше ровным шагом, мужчина начал предаваться воспоминаниям о том, как прошла его жизнь. С слабым чувством ностальгии он вспоминал, как у него были цели с самого детства: стать ниндзя, добиться любви маленькой Цунаде, создать мир, найти дитя пророчества, обучить достойных учеников. Но они погибли. Остался только Наруто.       До этого момента он жил - с мечтами и надеждами, а теперь просто существовал. "...Мне стало жутко! Спасите Русь! Повсюду бабочки и розовые пони Жизнь - это шутка, и я смеюсь... Хотя на самом деле юмора не понял Все в мою сторону смотрят и молчат А я в карманы прячу мокрые ладони Я самозванец, и меня наверняка разоблачат..."       Он не заливал свою депрессию алкоголем. Нет.       Мужчина просто бродил по ночной Конохе, или сидел днями напролет дома, уткнувшись в подушку. Порой он часами смотрел в потолок, словно пытаясь найти там ответы на вопросы, которые терзали его изнутри.       Внутри него было какое-то странное, гложущее чувство, с которым он не знал, как справиться. Ему казалось, что все вокруг идут вперёд, строят что-то новое, а он остался стоять на месте.       Один среди множества счастливых людей, словно потерянный в бескрайних просторах своей разочарованной души. ***       День был прохладным, но солнечным - осеннее солнце мягко освещало тренировочную площадку, где Наруто с энтузиазмом размахивал кунаем, пытаясь улучшить свои навыки и добиться новых успехов.       Листья на деревьях вокруг меняли свой цвет, переходя от зеленого к ярким оттенкам желтого и красного, создавая удивительное зрелище. Наруто был полон энергии, и его голос, полный решимости, раздавался по всей площадке.       Джирайя, стоящий в стороне, наблюдал за его тренировками, погруженный в свои мысли. Однако в этот раз в его взгляде не было ни обычного азарта, ни легкой насмешки, с которой он обычно подначивал своего крестника.       Сегодня он чувствовал себя… пустым.       Наруто, как всегда, выкладывался на полную, стараясь угодить своему учителю, которого считал своими идеалом и источником вдохновения. Блондин бросался в бой с неподдельным рвением, каждый раз создавая новые стратегии и подходы к тренировкам.       Но, несмотря на это, Джирайю всё раздражало.       Каждый его шаг, каждое движение, даже сам его голос - всё это лишь подчеркивало ту глубину недовольства, которое нарастало в сердце беловолосого. — Черт возьми, Наруто! — неожиданно взорвался он, прервав тишину тренировочного поля. — Сколько раз тебе повторять, что нельзя так бездумно бросаться вперед?! Ты вообще слушаешь, что я говорю?!       Парень замер, ошеломленно уставившись на учителя.       Его яркое, полное жизни лицо вдруг побледнело, и он не мог поверить, что Джирайя так на него кричит. Ещё ни разу ранее мужчина не проявлял такого гнева. Конечно, он мог подтрунивать, ворчать или издеваться, но не терял самообладания вот так… с яростью, которая звучала слишком искренне, слишком болезненно. — Эй, Оджи-сан, ты чего? — осторожно спросил Наруто, стараясь понять, что происходит.       В его голосе звучала тревога и неподдельная забота. Однако Джирайя лишь сердито фыркнул, словно хотел отмахнуться от беспокойства ученика. — Забудь. Делай, что хочешь, — бросил он и, прежде чем Наруто успел что-то сказать, растворился в воздухе, использовав шуншин.       Его уход был внезапным и резким, оставляя за собой лишь пустоту и чувство недоумения.       Парень остался стоять в одиночестве, растерянно глядя туда, где только что был его наставник.       В душе Наруто возникло чувство тревоги.       Он не понимал, что произошло, и почему его любимый учитель, который всегда был рядом, вдруг так резко изменил своё отношение. Парень начал размышлять о своих действиях и словах, пытаясь найти объяснение тому, что стало причиной такого гнева Джирайи. Добавляя к этому свои собственные переживания, он чувствовал, как внутри нарастает некая неопределенность.       Наруто чувствовал странную тревогу.       Он не мог понять, что именно не так, но что-то в поведении Джирайи его пугало.       Это было… не похоже на него. "Что вообще произошло?" — думал Наруто, выходя на центральную улицу деревни.       Сначала Узумаки направился к горячим источникам. Если бы Джирайя хотел спрятаться, то это было бы самое логичное место - там, подглядывая за женщинами, он обычно расслаблялся.       Но увы, возле забора никого не было. "Ладно, тогда бар!"       Но и там его не оказалось.       Наруто начал нервничать.       Он заглянул даже в несколько книжных магазинов, надеясь, что учитель залип где-то между полками с эротической литературой. Но и тут – пусто. — Куда же ты делся, старик?.. — пробормотал Наруто, сжимая кулаки.       Единственный человек, который мог знать, где искать Джирайю - это Цунаде. И хотя идти к ней Наруто не очень-то хотелось, выбора у него не было. ***       Цунаде устало потёрла переносицу и выдохнула, откидываясь в кресле. Она не могла сосредоточиться на бумагах, хотя работы было по горло.       Союз Шиноби - это, конечно, великая вещь, но он добавил ей головной боли в разы. Теперь приходилось контролировать не только внутренние дела Конохи, но и взаимодействие с остальными деревнями. И бумажная работа, кажется, никогда не заканчивалась.       В окно кабинета вливалось мягкое осеннее солнце, освещая пол и придавая комнате уюта. День выдался тихим, даже ветра не было - редкость для октября. Она закрыла глаза, на мгновение позволив себе просто отдохнуть.       Но мысли её тут же вернулись к человеку, который тревожил её последние несколько недель. "Джирайя."       Она не видела его уже неделю.       Обычно саннин заглядывал к ней хотя бы два раза в день, иногда просто чтобы позлить или утащить в бар, иногда чтобы пригласить на обед или ужин в кафе. Он всегда говорил, что кто-то должен следить за тем, чтобы она не умерла от работы и усталости.       Но сейчас он исчез.       И перед этим вёл себя странно.       Цунаде нахмурилась, вспоминая последние разговоры с ним.       Раньше Джирайя постоянно что-то рассказывал. О своих исследованиях, книгах, каких-то курьёзах, да даже о миссиях, на которые она его и отправляла. Он любил болтать, даже когда она недовольно цыкала и говорила, что у неё нет времени слушать его бред.       Мужчина улыбался, шутил, флиртовал, а иногда и дразнил её - в общем, был таким же, каким был всегда.       Но в последние дни что-то изменилось.       Он стал молчаливым.       Нет, конечно, не молчал совсем, но слова стали резкими, сухими, пропал тот вечный сарказм, с которым он обычно ко всему относился. Джирайя больше не рассказывал истории. Даже не пытался её бесить.       Он начал огрызаться.       Раньше Цунаде могла сказать что угодно, могла назвать его старым извращенцем, могла напомнить ему о каких-то глупостях из прошлого, а он либо смеялся, либо отшучивался.       Но в последние дни их разговоры заканчивались раздражением. Он говорил резкие, колкие фразы, а его глаза…       Глаза Джирайи.       Цунаде вспомнила, как однажды поймала его взгляд, и что-то внутри тогда сжалось. Она знала его с самого детства. В глазах всегда было что-то живое. Иногда азарт, иногда веселье, очень редко грусть.       Но огонь там был всегда.       А теперь пустота.       Как будто внутри него что-то сломалось, и он даже не пытался это скрыть. "Почему я не заметила этого раньше?"       Она помнила их последнюю ссору. Просто хотела спросить, что с ним, а он огрызнулся, фыркнул и ушёл, как будто её слова его не касались.       С тех пор - ничего.       Цунаде развернулась в кресле, посмотрела в окно. Она не могла понять, что именно с ним происходит, но знала одно: с Джирайей что-то не так. Тук-тук.       Цунаде оторвалась от своих мыслей и нахмурилась. — Войдите, — коротко бросила она, поворачиваясь обратно к столу.       Дверь отворилась, и на пороге показался Наруто. Он выглядел взволнованным. Губы были плотно сжаты, а руки нервно сжаты в кулаки.       Он пришёл не просто так. — Баа-чан… — начал парень, но тут же замялся, не зная с чего начать.       Цунаде внимательно посмотрела на него. Её протеже редко выглядел таким растерянным. Обычно Наруто был вспыльчивым, порой наивным, порой упрямым, но нерешительным? Это на него не похоже. — Что-то случилось? — спросила Хокаге, откладывая бумаги.       Наруто зашёл в кабинет и сразу начал беспокойно оглядываться, словно искал кого-то.       Цунаде чуть нахмурилась. — Джирайя-оджисан… — выдавил наконец Узумаки.       Цунаде почувствовала, как внутри неприятно сжалось. — Что с ним? — голос был спокойным, но внутри уже зашевелилась тревога.       Наруто взглянул на неё, теперь уже менее растерянный, но всё ещё взволнованный. — Я не понимаю, что с ним. У нас сегодня была тренировка, но…       Он замолчал, словно не находя слов. Цунаде жестом велела ему продолжать. — Он был странным… — наконец сказал Наруто. — Сначала молчал, будто его там вообще нет. Потом я случайно допустил ошибку в атаке, и он… он просто взорвался! Начал на меня орать. Сказал, что почему я его не слушаю.       Наруто покачал головой, сжав кулаки. — Я не понимаю… Это ведь просто тренировка… Он никогда раньше так не делал! — он вскинул на неё обеспокоенный взгляд.       Цунаде молчала. — Я пытался его найти, но нигде его нет! Ни на горячих источниках, ни в барах! — голос Наруто становился всё более отчаянным. — Я не знаю, что с ним, но… мне кажется, что что-то не так.       Цунаде сжала губы.       Она знала это.       Она подозревала это с самого начала, но теперь всё становилось яснее. Что-то действительно не так.       Тревога растёт — Я думал, он у тебя… — пробормотал Наруто, почесав затылок.       Цунаде нахмурилась. — У меня? — Ну да! — Наруто кивнул. — Вы ведь часто видитесь… Он иногда тебя задирал, звал на обед… Я подумал, что если его нигде нет, то он мог быть здесь!       Цунаде устало выдохнула и покачала головой. — Джирайи здесь не было уже неделю, — её голос звучал ровно, но внутри начала подниматься тревога. — И я о нём тоже ничего не слышала всё это время.       Наруто замер. — Вообще ничего?       Она молча покачала головой.       Теперь оба молчали, напряжённо переглядываясь.       Наруто начал нервно переступать с ноги на ногу. — Я… Я ведь правильно понимаю, что это… ну, странно?       Цунаде скрестила руки на груди и нахмурилась ещё сильнее. — Более чем.       Она задумалась. Даже если Джирайя обижался, даже если что-то случилось, он не стал бы просто пропадать. Конечно, мог быть упрямым и иногда вести себя как ребёнок, но неделю не появляться - это уже слишком.       Наруто кусал губу, руки снова сжались в кулаки. — Баа-чан, я волнуюсь… — Я тоже, — тихо ответила Цунаде.       И это было правдой.       Тревога в сердце       Цунаде выдохнула, но лёгкости это не принесло. Она посмотрела на Наруто, который всё ещё стоял перед ней, сжав кулаки, растерянный и встревоженный. — Я найду его, — твёрдо сказала она, не дав ему и слова вставить. — А ты иди домой. — Но… — Наруто не хотел уходить, это было видно по его глазам. — Никаких "но"! — отрезала Сенджу, скрывая собственное волнение. — Если я что-то узнаю, дам тебе знать.       Мальчишка недовольно скривился, но всё же кивнул.       Как только он ушёл, Цунаде почувствовала, как руки начали мелко дрожать. "Чёрт."       Она сжала их в кулаки, пытаясь унять нервную дрожь, но та не проходила. Мысли метались, не желая складываться в цельную картину. "Где он? Почему пропал? Что с ним?"       Блондинка старалась не поддаваться панике, но что-то внутри уже холодело. Джирайя никогда так не делал.       Никогда.       Даже если он уходил на миссии, он оставлял записку. Даже если обижался - всё равно где-то мелькал, но сейчас… сейчас его не было нигде.       Чёрт возьми, как она сразу не заметила?!       Цунаде резко поднялась, стул с глухим стуком задел ножкой пол. Она направилась к выходу, быстрым шагом двигаясь по коридору. — Шизуне! — окликнула она.       Ассистентка сразу же выбежала из соседней комнаты. — Цунаде-сама? — Мне нужно срочно уйти, — коротко бросила Хокаге. — Что-то случилось? — Нет времени объяснять.       Като открыла рот, собираясь что-то сказать, но по выражению лица Цунаде поняла - спрашивать бесполезно.       Цунаде вышла из резиденции быстрым шагом. Сердце стучало глухо и тревожно.       Её друг, её напарник, её… "Где ты, Джирайя?" ***       Сенджу шагала по улицам Конохи, напряжённо вглядываясь в лица прохожих.       Тревога скреблась внутри, сжимая грудную клетку, заставляя дыхание становиться тяжёлым. Она думала, что знает Джирайю, его привычки, характер, укромные уголки, но сейчас не могла даже предположить, куда он подевался. "Почему исчез? Почему не сказал ни слова?"       Она шагала, не замечая, как осенний ветер играл её светлыми прядями, разбрасывая их в стороны. Листва, багряная и золотая, шуршала под ногами, но она не слышала этого.       Женщина пересекла рынок, заглянула в несколько переулков, остановилась на мосту, оглядываясь по сторонам.       Нет. Нигде.       Не может быть. Она продолжила искать, пытаясь ухватиться за любую зацепку.       Бары.       Книжные магазины.       Горячие источники.       Рынок       Тренировочные поля       Нигде ни следа.       В какой-то момент ноги сами привели к его дому. Она остановилась, глядя на знакомую дверь.       Она была тут последний раз… давно. Он не звал её в гости, но и не гнал, когда приходила.       Цунаде постучала. — Джирайя!       Тишина.       Она постучала сильнее, теперь уже с нарастающей волной тревоги. — Джирайя, открой!              Ответа не было. Раздражённо дёрнув ручку, опешила.       Дверь не была заперта.       В груди что-то неприятно сжалось. В доме было тихо. Слишком тихо, неуютно и холодно.       Пустота.       Цунаде шагнула внутрь, сердце тревожно сжалось. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием. Она сделала ещё шаг, и доски под ногами глухо скрипнули.       Дом Джирайи всегда был… ну, по-своему хаотичным, но всё же живым. Здесь всегда были раскиданные свитки, недописанные рукописи, бутылки саке на столе, книги, сваленные в кучу, вещи, разбросанные так, словно их хозяин с трудом запоминал, где что лежит.       Но сейчас…       Цунаде провела рукой по столу. Пыль.       Она огляделась. Всё было на своих местах, но комната выглядела так, будто её никто не трогал уже давно. Только простынь на кровати была смята, показывая что тут живут. А если точнее - существуют. На полке покоились те же книги, что и раньше, но они были покрыты лёгким слоем пыли, а на письменном столе стоял нетронутый свиток и перо, чернильница рядом высохла.       Это было… странно.       Цунаде прошла дальше, заглянула в кухню.       Пусто.       Она приоткрыла шкафчик - там стояла пара пакетиков чая и несколько бутылок саке. Всё покрыто тонким налётом пыли. Сенджу не помнила, чтобы Джирайя когда-либо игнорировал саке…       Чувствуя, как сердце стучит всё громче, Цунаде развернулась и пошла в спальню. Она подняла взгляд на тумбу у кровати, где всегда стояла одни и те же фотографии.       Джирайя с Минато, ещё молодым и полным сил. Джирайя с Наруто, до их двухгодового путешествия. Фото их старой команды.       Но фотографии не было.       Цунаде нахмурилась.       Снова оглядела комнату, вслушалась в тишину. Пальцы непроизвольно сжались. "Где он? Почему он ушёл? Зачем оставил свой дом в таком состоянии?"       Тревога с новой силой кольнула грудь. "Хотя дом ли?.."       Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Ну и что ты задумал, старый дурак… — прошептала женщина, но голос прозвучал как-то глухо.       Она чувствовала, что что-то здесь не так.       Очень не так.       Её скользящий взгляд по комнате, остановился на полу у мусорного ведра. Она заметила нечто, лежащее на полу, явно в ярости было не докинуто в корзину. Наклонив голову, подошла ближе, подняв как оказалось календарь.       На нём была зарисована сегодняшняя дата. 11 октября. "Чёрт!.."       Цунаде стояла всматриваясь в черные чернила, осознав что сегодня за день. "Сегодня у него день рождения..."       Она вспомнила, каким саннин был до войны - шумным, неугомонным, вечно суетливым. Цунаде медленно провела пальцем по отметке на календаре. Что он чувствовал, когда обвёл эту дату? Почему выбросил с такой злостью?       Пустота в комнате, равнодушие к беспорядку, покрытая пылью посуда, отсутствие привычного хаоса, в котором всегда жил Джирайя. Всё это...       Это отражало его состояние.       Цунаде резко скомкала листок в руке. Она не была глупой.       Она видела, как с ним что-то происходило, но не придала этому значения. Она думала, что он просто переживает, что ему нужно время. Но теперь понимала - она ошибалась.       Джирайя не просто отдалился.       Он разочаровался.       В себе. В жизни. В мире, за который сражался всю свою жизнь.       Она стиснула зубы, ощутив, как внутри, с большей силой вскипает тревога. Она не позволит ему просто исчезнуть.       Развернувшись на пятках, Цунаде быстрым шагом направилась к выходу.       Она знала, где его искать.       Где-то в глубине души уже догадывалась. ***       В конце концов, она вспомнила о месте, о котором почти забыла: скала с лицами Хокаге. Выйдя из дома заметила что солнце начинает заходить, окрашивая горизонт в оранжевый цвет. Цунаде поспешила туда, надеясь что не ошиблась в своих догадках.       Уже подходя к месту, она остановилась увидев одинокую фигуру, сидящего человека на голове её собственного портрета, и смотрящего вниз на деревню.       Её сердце сжалось.       Джирайя сидел на краю скалы, словно отгородившись от всего мира. Спина была сгорблена, плечи опущены, а длинные белые волосы трепал осенний ветер.       Закатное солнце окрасило его силуэт в багровые и золотистые оттенки, но он, казалось, не замечал ни этого, ни всего, что происходило вокруг. Он смотрел вниз, на деревню, которая жила своей жизнью. Люди смеялись, спешили по делам, дети играли на улицах, парочки прогуливались, держа друг друга за руки.       И он ненавидел это.       Цунаде не сразу поняла, но в его взгляде читалась ненависть.       Нет… Не к людям.       К самому себе. "...Мне стало жутко! Спасите Русь! Повсюду бабочки и розовые пони Жизнь - это шутка, и я смеюсь... Хотя на самом деле юмора не понял В это мгновенье кто-то был зачат А я потею в переполненном вагоне И романтические песни из динамиков звучат..."       Она видела это раньше - в глазах шиноби, которые теряли смысл жизни. Которые не могли найти себе места в мире, за который они сражались.       Он должен был радоваться.       Всё, ради чего жил Джирайя, сбылось: мир, которого он жаждал, настал. Наруто вырос в достойного наследника воли огня. Его мечта сбылась. Но в этом мире не оказалось места для него самого.       Он не знал, зачем продолжать жить.       Цунаде чувствовала, как к горлу подступает горечь.       Как она могла этого не заметить?       Они столько лет были рядом. Они вместе потеряли близких, пережили боль утрат, но всегда оставались друг у друга.       Но был ли он из тех, кто говорит, что ему плохо?       Нет.       Джирайя всегда шутил. Всегда отвлекался работой, книгами, выпивкой, "исследованиями". Но теперь он не делал даже этого.       Теперь он просто... сидел.       Цунаде глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Она не могла позволить ему остаться одному в этот вечер. — Я тебя везде искала, — сказала женщина наконец, нарушая тишину.       Джирайя даже не вздрогнул. — А я и не прятался, — ответил ровным и каким-то пустым голосом.       Цунаде сжала кулаки.       Ложь.       Но на этот раз... Она не позволит ему уйти в себя. Не сегодня.       Цунаде сделала несколько шагов вперед, приближаясь к нему, но вдруг замедлилась.       Он скрестил ноги в позе лотоса, спина оставалась неподвижной, а длинные белые волосы спадали, закрывая часть лица. Он выглядел статуей, человеком, который ушел глубоко в себя, потеряв связь с миром вокруг.       Даже дыхания не было слышно.       Как будто Джирайя больше не принадлежал этому миру.       Цунаде сжала кулаки, чувствуя, как что-то болезненно сжимает грудь. Она не знала, что сказать. Поддержка... Поздравления... Всё это казалось неуместным.       Как поздравить человека, который даже не уверен, что хочет встретить еще один день рождения?       Сенджу осторожно присела рядом, не касаясь его, но чувствуя его присутствие. Они вдвоем смотрели вниз на Коноху, но, казалось, видели совершенно разные вещи.       Джирайя смотрел на счастливых людей с отвращением и отчаянием. В его глазах отражалась боль - та, что проникает глубоко в кости, съедает изнутри, лишает сил даже дышать. "Почему они все такие счастливые? Почему они любят?"       В голове гудел один и тот же вопрос. Он пытался понять. Пытался найти в себе ответ.       Но не мог.       Казалось, что с каждым годом его место среди этих людей исчезает. Он хотел быть хорошим. Хотел уважать чужое счастье, но все сильнее чувствовал, что чужак. Лишний в мире, где люди находят смысл в семье, любви, в ком-то другом.       А он?       Кто был рядом с ним?       Он потерял почти всех. Он всегда был наставником, защитником, учителем. Всегда был для кого-то. Но кто был для него?       Цунаде бросила на него взгляд, пытаясь понять, о чем думает саннин.       Но она уже знала.       Потому что сама слишком часто чувствовала ту же пустоту. Она знала, что такое одиночество. Оно накрывало, когда длинные ночи тянулись под светом свечей в кабинете Хокаге. Когда подписывала документы, решая судьбы деревни, но не имея никого, кто бы решал её собственную. Когда, теряя близких, понимала, что дальше идти придется одной.       Но в её жизни был он.       Он поддерживал её, смеялся, защищал, просто был рядом. А теперь, когда он нуждался в ком-то, кто был рядом с ним - она понятия не имела, что сказать.       Поэтому молчала и, просто сидела рядом.       Джирайя вдруг тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от деревни. — Это все... люди. Они любят друг друга, живут, как будто все это имеет смысл... А я не могу найти свое место среди них. "...Ох уж эти люди!.."       Цунаде слушала, не перебивая. — Иногда мне кажется, что я всю жизнь искал что-то… чего никогда не существовало, — голос был тихим, но в нем не было привычной насмешки или лёгкости. Только усталость. — Смысл. Судьбу. Я хотел найти пророческого ребёнка. Думал, что моя миссия - сделать этот мир лучше. Что если я помогу нужному человеку, всё изменится. И… возможно, Наруто действительно изменит мир.       Джирайя слабо улыбнулся, но улыбка тут же погасла. — Только вот мой собственный мир так и остался пустым. Я потерял слишком много, чтобы чувствовать что-то ещё. Я устал. Устал притворяться, что меня всё это не касается. Что я в порядке.       Его голос стал тише, словно слова вырывались с трудом. Цунаде молча смотрела на него и понимала.       Как бы он не шутил, как бы не строил из себя легкомысленного глупца, в нем всегда была эта бездонная пропасть. Она знала это, но никогда не видела его таким.              Настолько сломленным.       Мудрец больше не пытался прятаться за привычными масками. И это пугало её сильнее всего. Цунаде опустила взгляд, крепко сцепив пальцы. — Ты не один, — сказала она наконец.       Джирайя горько усмехнулся. — Правда?       Он повернул голову и посмотрел на неё впервые за весь вечер. И в этом взгляде она увидела всё.       Боль.       Тоску.       И страх.       Страх перед собственной никчёмностью. Перед одиночеством. Перед тем, что он - легендарный воин, великий саннин, наставник будущего Хокаге - никому не нужен.       Цунаде почувствовала, как в горле встал ком, а глаза начали намокать. Она должна была что-то сказать. Слезы уже лились по щёкам, оставляя мокрые дорожки. Из-за удушающего чувства в горле, она, смотря в его глаза, которые начали краснеть от сдерживаемых слез, даже не сразу поняла, что делает.       Руки двигались сами по себе, инстинктивно, будто боялись, что если она промедлит хоть мгновение он исчезнет.       Джирайя вздрогнул, когда руки легли ему на плечи, а затем крепко обвили его шею. Тепло было неожиданным, слишком живым, слишком реальным для человека, который привык к одиночеству.       Она молча притянула его ближе, уткнувшись подбородком в его макушку. Белые волосы, пахнущие чем-то едва уловимо знакомым - может, ветром, может, просто им самим - щекотали кожу. "...Ох уж эти люди!.."       Джирайя замер.       Он не привык к подобной близости.       Он не знал, что делать.       Руки бессильно лежали на коленях. Джирайя хотел что-то сказать, пошутить, отстраниться, но не смог.       Потом почувствовал, как её плечи слегка подрагивают.       Цунаде плакала.       Горячие слёзы скатывались по щекам, капая на его волосы, оставляя едва заметные влажные пятна. Она сжимала его крепче, боясь, что оттолкнёт, что уйдёт. "...Ох уж эти люди!.."       Джирайя прикрыл глаза.       Слова, которые он так долго хотел услышать, но в которые не мог поверить. Он никогда не умел показывать слабость. Всегда скрывался за насмешками, за лёгкостью, за вечными дурацкими шутками. Он играл роль глупца, чтобы никто не видел правду.       Но сейчас...       Сейчас он был просто мужчиной, который слишком устал.       Мужчиной, который впервые за долгое время позволил себе почувствовать, что он не совсем потерян.       Медленно, словно боясь, что этот момент разобьётся, как стекло, он поднял руку и нерешительно положил на её спину.       Её тепло было таким... живым.       Джирайя чуть сильнее прижался к ней, позволяя себе хоть на мгновение поверить, что не один. Цунаде ощутила, как на кожу падают горячие капли.       Слёзы.       Она затаила дыхание, не зная, как реагировать.       Джирайя плакал. "...Ох уж эти люди!.."       Она чувствовала, как его плечи дрожат, как пальцы цепляются за ткань её хаори.       Сенджу не могла этого вынести и крепче обняла его. Медленно, осторожно, она провела рукой по его затылку, поглаживая мягкие белые пряди, успокаивающе проводя пальцами по спине. — Всё хорошо.       Она не была уверена, кому говорила это больше - ему или себе.       Джирайя не отвечал.       Он просто сидел, спрятав лицо у неё на груди, позволяя себе слабость, позволяя себе хоть раз не быть сильным. Позволяя себе быть просто человеком.       Цунаде закрыла глаза, продолжая гладить его по спине, чувствуя, как что-то внутри неё сжимается. Этот человек, её друг, соратник, глупый, но родной Джирайя - он всегда был рядом.       Теперь пришла её очередь быть рядом.       На секунду Хокаге затаила дыхание, пытаясь расслышать слова. Едва уловимый шёпот, промолвленный срывающимся голосом, дрогнувший и затухающий, словно он и сам не был уверен, хочет ли, чтобы его услышали. — Прости…       Она ощутила, как её сердце болезненно сжалось. — За что? — её голос прозвучал хрипло, надломлено.       Джирайя не ответил сразу. Его руки слегка дрогнули, и она почувствовала, как он сильнее прижался к ней, будто боялся, что она может исчезнуть. — За всё, — прошептал он после долгой паузы. "...Ох уж эти люди!.."       Глухо. Разбитым голосом.       За что он извинялся?       За годы, что они провели в отдалении друг от друга?              За то, что всегда шутил, скрывая за улыбкой свою боль?       За то, что не смог спасти своих учеников, своих друзей?       За то, что в итоге остался таким же одиноким, каким был всю жизнь?       Цунаде стиснула зубы, чувствуя, как по щекам текут новые слёзы. Она не могла этого вынести. — Идиот… — выдохнула Сенджу. Пальцы сильнее сжались в его белых волосах. — Перестань.       Она понимала, что эти извинения шли не только к ней. Он извинялся перед самим собой. Перед прошлым. Перед призраками, которые преследовали его столько лет.       И от этого становилось только больнее.       Джирайя, всегда уверенный, всегда весёлый, сейчас был всего лишь сломанным человеком, который слишком долго нёс на себе груз одиночества. — Ты не должен это тянуть один, — прошептала она, гладя его по спине.       Он глухо усмехнулся сквозь слёзы. — Разве… у меня был выбор?       Цунаде закрыла глаза. Она не могла сказать, что у него был. Не могла соврать. Он всегда жил ради других. Ради учеников. Ради деревни. Ради мечты о мире, которого, он смог достичь. Но он никогда не жил ради себя.       Деревня внизу сияла огнями, жизнь продолжалась, но для них время будто замерло. — Ты важен, — твёрдо сказала женщина, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. На щеках блестели следы слёз. — Ты нужен. Вернись, — мягко попросила она. — Просто вернись.       Джирайя молчал, прикрыв глаза. Впервые за долгое время он не бежал. Не прятался. И, возможно, впервые за долгое время он действительно слушал.       Блондинка мягко держала его лицо в ладонях, ощущая тёплую кожу, покрытую следами недавно пролившихся слёз. Джирайя не двигался, глаза оставались плотно закрытыми.       Она аккуратно провела пальцами по его щекам, стирая солёные дорожки. Прикосновение было таким мягким, что почти невесомым. — Посмотри на меня, — тихо сказала блондинка, почти умоляюще.       Он боялся.       Боялся увидеть в её глазах жалость, увидеть её привычное выражение сочувствия, которое он ненавидел. Жалость делала его слабым, напоминала ему обо всём, чего он лишился. Но в то же время… Джирайя устал быть сильным. Устал скрываться за шутками, вечным лукавством и самодовольной улыбкой.       Тогда почему он не может открыть глаза?       Цунаде чувствовала, как он борется с собой, как губы едва заметно дрожат, как дыхание сбивается от напряжения. — Джирайя… — снова позвала, теперь мягче. "...Ох уж эти люди!.."       Ему казалось, что если поднимет веки, то встретит либо презрение, либо сожаление. Но в её голосе не было ни осуждения, ни насмешки.       Только тепло.       Только нежность.       Наконец, Джирайя медленно вдохнул, собираясь с духом, и открыл глаза. И замер. Она смотрела прямо на него. Без насмешки, без укоров, без этой раздражающей жалости, которую он так боялся увидеть. Только несозвучная его страданиям мягкость, едва уловимая печаль, и... любовь?       Горло сжалось. Он не мог говорить, не мог даже дышать нормально. Она так близко… слишком близко.       Цунаде скользнула, большим пальцем едва касаясь мокрых щёк. — Дурак, — прошептала она.       Мужчина вздрогнул. — Думаешь, я не вижу, как тебе больно? Думаешь, мне всё равно?       Джирайя приоткрыл губы, но не смог вымолвить ни слова. — Я не могу смотреть, как ты разрушаешь сам себя, — её голос был хрипловатым от подавленных эмоций. — Ты думаешь, что тебе некуда идти, что ты остался один, но это неправда, Джирайя.       Сенджу наклонилась чуть ближе, так, что их лбы почти соприкоснулись. — Ты не один.       Он закрыл глаза, ощущая, как горячие слёзы снова подступают. Но теперь… теперь он не чувствовал себя таким одиноким.       Время будто остановилось.       Беловолосый замер, дыхание сбилось сильнее, а сердце глухо застучало в груди. Он не сразу понял, что произошло - всё было слишком мягко, слишком неожиданно, слишком тепло.       Её губы касались его лба.       Он всегда знал её как сильную, несгибаемую женщину. Она не показывала слабости, не проявляла сентиментальности. Но сейчас… Сейчас она сама нарушила все их неявные границы.       Она целовала его лоб.       Не секунду, не две. Почти минуту.       Эта тишина, эта близость - они обжигали его изнутри.       Джирайя вдруг понял, что весь этот момент он не дышал. Он боялся, что если вдохнёт, то разрушит этот хрупкий миг, как будто это был всего лишь сон.       Когда она наконец отстранилась, он медленно открыл глаза и утонул в её взгляде.       Женские губы дрогнули в едва заметной улыбке. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы внутри у него что-то перевернулось.       Она понимала. Она была рядом.       Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.       Цунаде провела пальцами по его щеке. "...Ох уж эти люди!.."       Джирайя сглотнул. Столько лет он жил с ощущением, что мир отвернулся от него, что он потерян, что его место давно стёрлось из общей картины. Но сейчас…       Сейчас кто-то дал ему понять, что он не один.       Что его видят.       Что его держат.       Что его любят.       Цунаде почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись её щеки. Это прикосновение было таким же тёплым, как его всегдашняя забота, но теперь в нём не было ни легкомысленной насмешки, ни поддразнивания.       Джирайя провёл ладонью по её коже, стирая последние следы слёз, и, наклоняясь чуть ближе, тихо прошептал: — Не плачь.       Это была просьба. Искренняя, почти умоляющая.       Женщина сжала губы, злясь на себя за свою слабость, за то, что он увидел её такой. Ей не хотелось, чтобы он жалел её, но сейчас… Сейчас это было не о жалости. Она вздохнула, склонив голову чуть вбок, прижимаясь к его ладони. Тепло руки согревало, успокаивало. — Ты ведь сам плакал, — усмехнулась Цунаде.       Джирайя качнул головой, опуская руку, но взгляд не отвёл. — Ты не должна. — А ты должен?       Он замолчал. Они снова оказались в этой тишине, но теперь она не давила. В ней было нечто новое. Нечто важное. Цунаде улыбнулась чуть шире и мягко сжала его пальцы в своих руках. — Всё в порядке, — сказала так, будто убеждала не только его, но и себя. "...Ох уж эти люди!.."       Джирайя смотрел на неё ещё мгновение, а потом, словно уступая, закрыл глаза и позволил себе просто дышать.       Он не знал, что будет дальше.       Но сейчас… Сейчас он чувствовал себя живым. ***       Ночь окутала Коноху мягкой тьмой, оставляя лишь редкие островки света от фонарей и далёкого, угасающего заката. Осенний ветер пробежался по крышам, сорвав несколько золотых листьев, которые закружились в воздухе, словно танцуя в этом тихом, почти застенчивом мгновении.       Цунаде вздохнула, почувствовав, как прохлада пробирается сквозь ткань её одежды. Она знала, что вскоре станет совсем холодно. — Нам пора.       Джирайя не ответил сразу, лишь покачал головой, всё ещё стоя на месте. Его глаза снова смотрели вниз, на освещённые улицы деревни, на людей, которые смеялись, болтали, шли домой к своим семьям, друзьям, любимым.       Ему казалось, что он - часть другого мира. Но сегодня, в этот вечер, рядом с Цунаде, чувствовал что этот мир всё ещё может быть ему родным.       Она мягко потянула его за руку, призывая следовать за собой.       Мужчина поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах Цунаде не было ни тени сомнения, ни привычной суровости. Джирайя открыл рот, словно хотел что-то сказать и в этот момент, она сделала шаг вперёд, пальцы скользнули по его щеке, а затем губы мягко коснулись губ.       Поцелуй был лёгким, осторожным, словно ветер, скользящий по поверхности воды.       В этом поцелуе не было ни страсти, ни пылкой жажды, только чистая, искренняя любовь.       Джирайя замер, не ожидая такого, но спустя мгновение глаза закрылись, и он ответил.       Это был самый нежный поцелуй в его жизни. Не требовательный, не мимолётный, а такой, в котором хотелось утонуть.       Когда она чуть отстранилась, ладони всё ещё лежали на его щеках. Блондинка провела пальцами по его коже, стараясь запомнить каждую черту его лица. — С днём рождения, любимый, — прошептала Цунаде заглядывая в его глаза. "...Ох уж эти люди!.."       Джирайя не знал, что сказать. Сердце гулко стучало в груди, но впервые за долгое время этот стук не был наполнен болью.       Он снова посмотрел вниз на деревню, где счастливые люди шли по своим делам, смеясь и улыбаясь.       Ох уж эти люди...       Но теперь он знал, что среди них есть та, ради которой всегда будет частью этого мира...