Волчья стая

      Феодора медленно втягивает воздух, стараясь выровнять дыхание. Несмотря на спокойное выражение лица, тревога вырывается через грудь, что тяжело вздымается от пережитого ужаса, а в ушах ещё пульсирует эхо. Эхо криков. Их криков. Ноги предательски дрожат — не столько от усталости, сколько от воспоминаний, нахлынувших внезапной, удушающей волной. Она давно не чувствовала такого страха. В последний раз — когда впервые увидела маму без рук. Маленькая Фео тогда подумала, что их ей откусил злой монстр из мультика. Ей было проще поверить в это, чем в правду.       Она скользит взглядом по толпе, выискивая знакомое лицо. И вот — Карина. Стоит чуть поодаль, сжала кулаки так, что костяшки побелели. Лицо напряжённое, но в глазах — холодная сосредоточенность. Держится. Как и во время игры.       Феодора решительно шагает вперёд. Несмотря на свою необщительность — а тётя Мара вообще называла её «социофобкой», — она никогда не оставалась в стороне, когда кто-то её выручал.       — Эй, — Негромко окликает она. Низкий женский голос стал чуть хриплым, но остался таким же спокойным. Достаточно громко, чтобы Карина услышала, но не настолько, чтобы привлечь ненужное внимание, — Спасибо, что помогла. Если бы не ты, я бы уже, наверное, лежала утонувшая на дне океана.       Взгляд Карины, что до этого будто находилась в трансе, смягчается, устремляясь прямо на усталое лицо Феодоры.       — Не за что. Не хотелось, чтобы ещё кто-то умирал тут.       Феодора криво усмехается, едва заметно приподнимая уголок губ. Она не из тех, кто раздаёт благодарности налево и направо, но Карина действительно её спасла.       И вдруг рядом раздаётся чей-то голос:       — Приятно видеть, что среди нас ещё остались благодарные дамы!       Феодора вздрагивает и оборачивается. В следующий миг её глаза закатываются сами собой.       Перед ней снова этот высокий сутулый парень с длинными тёмными волосами, на форме которого красуется номер «359». Его бирюзовая одежда выглядит так, будто он в ней уже неделю. Хотя прошло меньше суток! Но самое раздражающее — это его выражение лица. Ленивая самоуверенная ухмылка, взгляд исподлобья, словно они не в смертельной игре, а в дешёвом баре, и он просто подыскивает себе компанию на вечер.       — А ты, молчунья, очень спокойна, — говорит он, глядя прямо на Феодору, — Это редкость. Особенно среди таких милых девушек.       Феодора щурится, оценивая парня с ног до головы. Насколько этот тип безнадёжен?       — Спасибо, но я тебя даже не знаю.       — Это легко исправить, — Мгновенно парирует он. — Даниэль. Но для тебя — просто Данила.       — Очаровательно, — Фыркает она. Рядом тихо кашляет Карина, плохо сдерживающая усмешку.       — Ты хорошо себя проявила в игре, — Продолжает Данила, чуть наклоняя голову вбок. В его голосе есть что-то кошачье — ленивое, но цепкое, — Двигаешься как элегантная хищница. Красивая и опасная. Настороженная.       Феодора моргает.       — Это был комплимент, или ты только что сравнил меня с бродячим животным?       Данила ухмыляется шире.       — Давай считать, что комплимент.       Феодора тяжело вздыхает и демонстративно отворачивается. А он не отстаёт!       — Подожди-подожди, не будь такой строгой, — Голос его по-прежнему расслабленный, будто он вовсе не боится получить кулаком в лицо. А ведь он понимает, что это возможно, — Мы ведь теперь… как бы это сказать… в одной лодке!       — Ты хотел сказать «в одном аквариуме»? — Уточняет она, бросая на него насмешливый взгляд, — Учитывая, что мы тут скорее жертвы, чем капитаны.       — О, я люблю остроумных девушек.       — А я — молчаливых парней.       Карина рядом тихо фыркает.       Но Данила, похоже, даже не думает обижаться. Напротив — в его глазах загорается живой интерес.       — Ну что ж, 137-я, будем знакомы. Вижу, нас с тобой ждёт долгая и увлекательная дружба! Хах.       Феодора закатывает глаза и тяжело вздыхает. Кажется, от этого типа так просто не избавиться.       Карина же скрещивает руки на груди и покачивает головой, явно что-то обдумывая. В её взгляде больше нет отстранённости — теперь там смешанное выражение удивления и лёгкого раздражения. Будто кто-то дёрнул спусковой рычаг, включая все её эмоции.       — А ты всегда так отшиваешь парней? — С усмешкой спрашивает она, приподнимая бровь.       Феодора моргает, не сразу понимая, о чём речь.       — Что?       — Данила, — Поясняет Карина, чуть подаваясь вперёд. Она выглядит как резко получивший заряд энергии лисёнок — просто очаровательно, — Он явно не привык к отказам, а ты его просто размазала.       Феодора кривит губы и устало качает головой.       — Он раздражает.       — Не удивительно, — Карина фыркает, закатывая глаза, — Но такие, как он, не отцепляются просто так.       — Я уже заметила, — Бурчит Феодора, скользнув взглядом в сторону Данилы. Он всё ещё смотрит на них с ленивым интересом, словно развлекается.       Карина прищуривается. Её взгляд резко снова меняется с ироничного на настороженный.       — Думаешь, он опасен?       Феодора коротко молчит, прежде чем ответить. В груди шевелится неприятное предчувствие, но она тут же гасит его.       — Думаю, надо быть осторожной.       — Да уж, — Карина вздыхает и скептически хмыкает. Она отводит взгляд и хмурится, будто вспоминая что-то. Или кого-то? — Я таких встречала. Любят казаться безобидными, но при первой возможности — ударят первыми.       Она говорит это с неожиданной уверенностью, и Феодора на секунду смотрит на неё с новым интересом. Перед глазами всплывает утренняя сцена — Карина с кулаками бросается на какого-то рыжего парня. Она говорит о нём?       «Не моё это дело» — одёргивает себя резко.       Карина открыла рот, видимо, желая сказать ещё что-то, но воздух резко разрывает очередное объявление из громкоговорителя:       — Игроки воспользовались правилом номер три. Голосование начнётся через минуту. Приготовтесь. Повторяю, приготовьтесь.       Толпа снова взрывается шумом. Одни кричат, другие переговариваются вполголоса, а кто-то просто стоит, переваривая услышанное. Голосование. Эти люди в розовом не соврали — у них шанс выбраться отсюда. Или, возможно, всего лишь очередной обман.       Хорошо что этот Данила не забыл про правило.       Феодора снова переводит взгляд на экран. Цифры замерли. Столько денег за столько жизней. Она никогда не видела таких сумм вживую, и почему-то они не кажутся ей реальными. Просто набор символов, безликость которых давит на грудь сильнее, чем чьи-либо крики. Но мать была бы рада. Они бы смогли заплатить тетё Маре за доброту. Переехать в другой дом. А если сумма выигрыша действительно будет равна нескольким миллиардам, то Феодора сможет снова поступить в университет и на этот раз закончить его.       Карина шевелится рядом.       — Эй, 137-я. Ты как голосовать собираешься?       Феодора молча посмотрела в пол. Столько смертей. Но столько денег. В копилку уже накапало двадцать два миллиона рублей.       — Давай честно, — Карина вздыхает и кладёт руки на бёдра. — Ты думаешь, нас отпустят?       Феодора снова скользит взглядом по толпе. Паника смешивается с надеждой, и никто не знает, что окажется сильнее. Взгляд сам находит хоть сколько нибудь знакомые лица. Тот самый рыжий парень, с которым дралась Карина, стоит со сжатыми кулаками, напряжённый и злой, на его лице нет той уверенности, что была раньше. Он явно понимает: если люди решат продолжить, ему это не сулит ничего хорошего.       Недалеко от него стоит номер «300». Мужчина с татуировками на лице. Он уже не выглядит таким грозным. Его глаза, стеклянные и пустые, уставились в пол, будто там, в тени под его ногами, притаилось что-то страшное.       Пальцы его судорожно сжимаются в кулак, затем разжимаются. Дыхание неглубокое, поверхностное. Весь его вид — как у человека, который снова оказался в кошмаре, откуда уже однажды выбрался. Или думал, что выбрался.       В углу затаились двое стариков. Кто вообще позволил им сюда попасть?       Одна из них — хрупкая бабушка под номером «002». Феодора припоминает, что именно она, кажется, оттаскивала Карину от того самого «рыжика» — как она про себя окрестила наглого парня. Рядом с ней — дед с номером «003». Он обнимает старушку за плечи, глядя в пустоту, а она, чуть склонив голову, шепчет что-то. Может — молится?       Они выглядят так, словно вместе прожили целую вечность — как те пары, что до старости ходят рука об руку, понимая друг друга без слов. В этом есть что-то… трогательное.       Феодора выдыхает. Разве можно настолько быстро кому-то довериться? Они ведь едва знакомы.       Или это она просто завидует?       — Не знаю.       Из громкоговорителя снова объявляют:       — Голосование начинается. Игроки, нам важно доложить вам, что в случае, если большинство проголосует за «крестик», все 45,6 миллиардов рублей будут отправлены семье погибших игроков. Делайте выбор с умом.       От озвучивания такой суммы Феодора чуть не поперхнулась. Несколько раз эти люди упоминали о выигрыше в размере нескольких миллиардов, и она буквально пару минут назад размышляла, что будет делать с деньгами… но чуть ли не 46 миллиардов? Это очень много.       Первым вызывают голосовать ту самую бабулю под номером «002». Видимо игрок «001» уже умер. С грустным взглядом женщина, не раздумывая ни секунды, нажимает на кнопку.       Красный.       Следом идёт дедуля «003».       Тоже красный.       А кто-то выбирает зелёный.       Голоса разделяются. Напряжение сгущается с каждым новым нажатием кнопки.       Феодора чувствует, как сжимается горло.       Если выбрать «крестик», их отпустят. А деньги отдадут семьям погибших.       А если вырбать «галочку», сколько из них умрёт? Дадут ли им ещё одну возможность голосования чуть позже?       Толпа движется. Люди по очереди подходят к терминалу, как к эшафоту, с тревогой в глазах.       Феодора почувствовала, как кто-то едва коснулся её плеча.       — Только не говори, что сейчас начнёшь метаться, — Раздаётся ленивый голос Данилы.       Феодора молча повернулась, упирая свой взгляд в него. Данила, кажется, не испытывает ни тревоги, ни страха — только привычное веселье, которое почему-то раздражает сильнее, чем весь этот цирк с голосованием.       — А ты уже решил?       — Конечно, — Он ухмыляется. — Я всегда за игру.       Она не отвечает.       Феодора медленно делает шаг вперёд. Теперь её очередь.       Она смотрит на экран. Игроков всего осталось 391. Уже 100 проголосовало за продолжение игр. 36 — за отмену. Две кнопки, одна красная, другая зелёная.       Выбор.       Она поднимает руку. Ее палец замирает в миллиметре от кнопки.       Красный или зелёный?       Они правда смогут уйти?       Правда ли, что всё закончится? Хотя, это неважно.       Она глубоко вздыхает, нажимая на галочку. Ей нужны эти деньги.

***

      После Феодоры шаг за шагом к кнопкам проходили следующие игроки.       Например мужчина с номером «300».       Он замер перед экраном. Рука зависла в воздухе, пальцы его дрожат, будто удерживают не кнопку, а курок. В глазах — что-то дикое, болезненное. Он не просто выбирает. Он вспоминает.       Какие-то призраки прошлого застыли перед ним, не давая двинуться.       Толпа за спиной гудит нетерпеливым шумом, но он будто не слышит. Веки подрагивают, зрачки расширены, дыхание становится всё тяжелее.       А потом он вдруг резко жмёт кнопку.       Красный.       Феодора замечает, как его губы сжимаются в узкую линию, пока он быстрым шагом отходит от терминала. Не останавливаясь, не оглядываясь.       Данила, как и пообещал, проголосовал за продолжение игр. Вприпрыжку подлетая к Феодоре, он широко ухмылялся.       — Мы с тобой в одной команде, молчунья, — Кошачьими движениями он приобнял девушку за плечо, — Рада?       Смахнув мужскую ладонь с себя, Феодора невольно закатила глаза.       — Безумно.       359-й толкает её в плечо, явно наслаждаясь реакцией. В его голубых глазах играла смешинка и азарт.       — Уже нашла себе друзей? Ну, кроме меня и той блондиночки.       Феодора хотел ответить что-то колкое, но не успела — в разговор неожиданно вклинился чей-то голос, лениво-насмешливый, пропитанный наглой самоуверенностью.       — О, так ты ещё и друзей выбираешь?       Она обернулась. Рыжий. Янтарные глаза, чуть склонившаяся голова — будто оценивает, но не всерьёз, скорее из праздного любопытства. В его взгляде читалась беспечность, но Феодора не верила. В таких, как он, беспечности не бывает.       Данила моментально переключился на него, смерив взглядом с головы до ног.       — А ты кто такой?       Игрок «456» ухмыльнулся, не спеша отвечать. Он явно наслаждался вниманием.              — Тот, кто любит наблюдать за интересными людьми, — Наконец сказал он, чуть прищурившись. Несмотря на то, что 456 продолжал смотреть на Данилу, было очевидно, что он обращается к Феодоре, — А ты, я вижу, из тех, кто любит быть в центре событий.       Она не ответила сразу. Только смотрела, ощущая, как внутри нарастает напряжение. Что-то в этом человеке раздражало, отталкивало. Что-то, что не вязалось с его небрежной улыбкой. Карина… Карина ведь не стала бы так кидаться на кого-то обычного, правда? Наверное.       — Тебе что нужно? — Коротко спросила она.       456-й изобразил невинность, подняв руки.       — Да так, мимо проходил. Услышал вашу душевную беседу, решил послушать. Может, и сам что-то интересное узнаю.       Феодора переглянулась с Данилой, но тот лишь пожал плечами, словно говоря: «Ну, вот ещё один».       — Видел, как ты общалась с фигуристкой, — небрежно бросил он, словно речь шла о чём-то совсем незначительном. — Тебе вообще нормально, что она людей на деньги обманывала?       456-й, довольный тем, что привлёк к себе внимание, сделал шаг ближе, словно между делом разглядывая Феодору. В его голосе слышалась лёгкая насмешка, но глаза изучали реакцию слишком внимательно.       Феодора не дрогнула. Она просто склонила голову, словно прислушиваясь к своим мыслям, а потом чуть прищурилась.       — С чего бы мне тебе верить?       456-й усмехнулся, но эта ухмылка вышла наглой, самодовольной, больше похожей на оскал.       — А с чего бы тебе ей верить? Спроси у кого угодно — все знают что фигуристка Карина Лебедева потеряла репутацию, обманув аудиторию. Не слышала?       Данила, до этого молчавший, фыркнул.       — Слушай, рыжий, — Он слегка склонил голову, глядя на 456-го, — Ты так говоришь, будто сам всю жизнь честно жил.       «Рыжий» улыбнулся шире.       — Ты, 137-я, не похожа на ту, кто поддаётся панике и творит глупости. Мы могли бы сработаться.       Феодора изогнула бровь. Посмотрела на него с едва скрытым презрением и фыркнула.       — А ты как раз похож. Найди в свою команду кого-то другого, — Феодора развернулась, — Человек человеку — волк.       Август нахмурился:       — Вот как. Ну не переживай, цитатница ВК-пабликов, я уже нашёл себе сородичей.       Бухнувшись на койку, Феодора потёрла глаза. Вся эта суета и драма этих двух странных парней, один из которых вообще пытается к ней, вроде как, подкатить, — совсем не её. Она предпочитает спокойное общение. Или просто не знала, как общаться по-другому. Не быть «снежной королевой».       Постоянное гудение напрягало. Хотелось просто вернуться в то утро, когда она встретила загадочного мужчину с визиткой. Она могла бы заработать побольше в игре с ним. А не участвовать в этой херне. Тут, так-то люди умирают. Но Феодора не может выжать из себя слёзы.       Внезапно взгляд упал на железную дверь, рядом с которой стоял вооружённый человек. Пока он стоял здесь, его товарищи, возможно, прямо сейчас, готовили для них очередную игру. Непонятно какую. Им дальше нельзя подготовиться, чёрт!       Просмотрев в потолок ещё несколько секунд, Феодора встала с ложе и направилась в сторону «треугольноголового».       — Выпустите меня в туалет, пожалуйста.       Охранник даже не смотрел на неё, открывая дверь и пропуская в сюрреалистичный коридор, где стояло ещё с десяток людей в розовом.       Феодора даже не заметила, как за ней последовала Карина.       — Эй, 137-я, — Карина, встав прямо за спиной девушки, судорожно выдохнула, — Извини, конечно, но я подслушала ваш с Августом диалог.       — Мы и не шифровались.       — …И иногда он бывает прав. Он, как и я, видит сущность человека. Видит в тебе не просто очередного прохожего, а ту редкую смесь хладнокровия и внутренней силы, которая не склонна поддаваться панике даже в самых напряжённых моментах. Ты не выглядишь как человек, что предаст товарища.       Слова Карины, произнесённые взволнованным шёпотом, застыли в воздухе, но Феодора не спешила их ловить. Она продолжала идти вперёд, не оборачиваясь, позволяя себе несколько секунд, чтобы ощутить их вес.       Редкая смесь хладнокровия и силы…       Карина говорила о ней так, будто она — какая-то особенная. Будто она — тот, кто выдержит больше, чем другие. Будто она не предаст. Будто она действительно верный друг. Откуда ей знать?       В горле стало сухо.       Феодора слегка прищурилась, на мгновение задержав дыхание. Не потому, что её растрогали. Не потому, что ей было приятно слышать такие слова. Просто… Эти оценки были не её. Они исходили от Карины, от Августа, от чужих людей, которые решили, что могут разглядеть в ней то, что она сама не пыталась искать. Бред.       — И что? — Наконец, спокойно бросила она.       Карина сзади неровно вздохнула.              — Он хочет тобой воспользоваться.       Феодора молча двинулась дальше.       Что-то неприятно заворочалось в груди. Не страх, нет. Не сомнение. Скорее, неохотное осознание, что Карина могла быть права. Но вот парадокс — если Август и правда видит людей насквозь, значит, он уже понял, что она не тот человек, который легко позволит собой манипулировать.       Феодора усмехнулась про себя.       Интересно, что он собирался сделать, когда поймёт это окончательно?       — Мне всё равно. Я не собираюсь примыкать к какой-то «команде», — Феодора открыла дверь уборной.       — Он уже обманывал меня, — Воскликнула она, делая резкий шаг вперёд, будто боялась, что Феодора просто уйдёт. — Ты слышала, как он называл меня «обманщицей аудитории»? Это потому что он меня подставил. Он…!       Феодора медленно развернулась, слегка склонив голову, позволяя Карине увидеть её лёгкий, почти ленивый интерес.       — Почему ты мне это рассказываешь? — В голосе не было ни насмешки, ни жалости. Просто холодное, отстранённое спокойствие, — Я же сказала, что всё равно не собираюсь вступать в его команду.       Она смотрела прямо в глаза Карины, и та вдруг замерла, словно сбитая с толку. Напряжение в её плечах ослабло, руки, до этого сжатые в кулаки, чуть дрогнули.       — Спасибо за предупреждение, но… — Феодора собиралась закончить фразу, но уловила что-то в лице Карины.       Карина смотрела на неё широко раскрытыми глазами, а в её взгляде читалась какая-то странная смесь шока и… облегчения?       — …Обычно люди готовы оскорблять и унижать меня за то, в чём они даже не разбираются, — Голос её стал тихим, почти неслышным. — Мне тогда не дали даже шанса оправдаться.       Она нервно облизнула губы, будто колебалась, стоит ли говорить дальше, но всё-таки продолжила:       — А тебе… — Моргнула, будто осознавая что-то неожиданное, — Тебе так всё равно.              Феодора лишь чуть пожала плечами.       — У тех людей нет личной жизни, вот и всё. Забей на них.       Она развернулась, чтобы войти в уборную, а Карина осталась стоять на месте, словно пытаясь осмыслить не слова, а саму Феодору.       Карина не двигалась, наблюдая, как дверь за Феодорой тихо закрывается. В коридоре на мгновение воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными шепотками охранников в розовом о каких-то VIP-ах.       Феодора, оказавшись внутри, спокойно провернула кран, наблюдая, как струя воды наполняет раковину. Холодная. Резко холодная. Она провела мокрыми пальцами по вискам, по линии скул, вдыхая медленно и глубоко.       Весь этот разговор… Не раздражал. Не трогал. Просто был.       Карина выглядела так, будто впервые столкнулась с кем-то, кто не бросает камни, но и не протягивает руку помощи. Просто смотрит сквозь неё, не придавая её словам особой значимости.       Феодора вскинула голову, глядя на своё отражение в мутном зеркале. Неожиданно вспомнился Август — его прищуренные янтарные глаза, хитрая улыбка, вкрадчивый голос, который будто сам подкрадывался к тебе, влезая в мысли.       «Ты, 137-я, не выглядишь как кто-то, кто поддаётся панике».       Феодора чуть склонила голову.       И что она хотел этим сказать?       Это просто…                    Чушь.       Да, чушь.       Но она ведь был не первым, кто это подметил.       Она выключила воду, отбросив мысли.       Выйдя из уборной, она увидела Карину, всё ещё стоявшую на том же месте. Девушка явно ожидала её, но теперь не пыталась заговорить первой.       Феодора молча прошла мимо, направляясь обратно в комнату, но, поравнявшись с Кариной, всё же замедлила шаг.       — Если тебя так заботит этот Август, держись от него подальше, — Бросила она негромко, даже не глядя в её сторону.       Карина моргнула, будто не сразу осознав смысл слов.       — Я… — Начала она, но Феодора уже уходила, растворяясь в коридоре.       Карина осталась стоять, сжав ладони в кулаки.       И всё же… Что-то в этом разговоре тронуло её глубже, чем она ожидала.

***

      Когда наступил вечер, двери в дальнем конце комнаты разъехались в стороны, и несколько человек в розовых костюмах внесли на подносах нехитрую трапезу. Запах тёплого теста с лёгкой сливочной ноткой медленно пополз по комнате, пробуждая в желудках игроков тяжёлое, почти болезненное ощущение голода.       На металлических подносах лежали по три аккуратных, тонких блинчика, сложенных треугольниками. Ни начинки, ни соуса — лишь слегка подрумяненная поверхность и следы масла, впитавшегося в края.       Рядом, в простых белых кружках, стоял напиток — мутно-янтарного оттенка, с лёгкой пенкой на поверхности. Кто-то первым поднёс к носу, вдохнул терпкий, сдобренный мёдом аромат. Квас.       — Ну и что, так и будем, как сироты, сухие блины есть? — Бросил кто-то из игроков, разглядывая скромный ужин.       — Ты ещё сметаны попроси, — Отозвался другой, с кривой усмешкой.       Феодора смотрела на свой поднос, без особого желания касаясь краёв блинчика. Масло на его поверхности блестело под светом тусклых ламп, а слабый аромат теста наполнял комнату, но не пробуждал в ней аппетита.       Она сделала ещё один глоток кваса, позволив терпкому вкусу немного оживить сухость во рту, но мысли уже уносили её далеко отсюда, в другой вечер, в другое время.

***

Запах топлёного масла и горячего молока разливался по крошечной кухне. Мама стояла у плиты, ловко переворачивая блинчики на сковороде. Они поднимались, румянились, и каждый новый падал на стопку, которая уже возвышалась в центре стола, окружённого пиалами с вареньем, сгущённым молоком и сметаной.

— Ещё немного, и можно звать гостей! — Мама повернулась к Феодоре с мягкой улыбкой, её щеки пылали от жара плиты.

Феодора, ещё маленькая, сидела на табуретке, болтая ногами и вдыхая сладковатый запах теста. У неё был свой секретный ритуал — выбирать самый румяный блинчик, аккуратно завернуть в него ложку клубничного варенья и только потом, когда сироп начинал стекать на пальцы, откусывать кусочек.

Смех, радостный гул голосов, тепло, исходящее не только от горячей еды, но и от приятного общения.

Мама так легко управлялась с кухней, её руки двигались быстро, уверенно, почти танцевали в этом уютном хаосе масленичного пира. Тогда Феодоре казалось, что так будет всегда — этот дом, этот запах, этот смех.

***

      Трудно поверить, что сейчас она сидит перед сухими блинами и чувствует только пустоту.       Она опустила взгляд на руки.              Теперь у мамы их не было.       Феодора сжала пальцы, словно пытаясь поймать что-то ускользающее, но отпустила. Больше неважно.       Она подняла голову, переключая внимание на остальных.       Кто-то ел жадно, запихивая в рот куски блинов, словно боялся, что их заберут. Кто-то, наоборот, ковырял тесто кончиками пальцев, отрывая маленькие кусочки, глядя в пустоту перед собой.       Карина сидела на одной из верхних коек, методично отрывая кусочки блинчика и макая их в кружку с квасом. Выглядело это странно, но, судя по её лицу, в детстве она делала точно также.       Рядом с ней сидела пожилая пара первых номеров – "002" и "003". По всей видимости, они сдружились.       Август, лениво откинувшись на спинку, жевал медленно, с выражением человека, который не то чтобы доволен, но и не собирается жаловаться. Он бросил быстрый взгляд на Феодору, но она лишь молча вернулась к своему подносу.       Данила жевал, болтая о чём-то с соседом, но взгляд у него оставался напряжённым, как у зверя, чья шерсть приподнята от дурного предчувствия.       Всем было не до разговоров.       Феодора в очередной раз взяла кружку, поднесла к губам и сделала глоток.       Где-то внутри неё шевельнулась тоска. По дому, по тем дням, когда блинчики казались праздником.       Но сейчас…       Сейчас это просто еда.       И даже на масленицу, казалось, на такой светлый праздник, она больше никак не реагировала уже много лет — уже многие года это такой же день, как и остальные.       Феодора медленно доела блины, не ощущая ни вкуса, ни насыщения. Просто механически пережёвывала, запивая квасом, который тёплым комом скатывался в желудок.       Она смотрела на игроков, но видела не их — скорее, саму ситуацию в целом. У каждого здесь было своё прошлое, свои ошибки, свои утраты. Кто-то, может, вообще впервые оказался в подобном месте, а кто-то привык выживать. Но одно объединяло всех: за этими столами сидели люди, готовые идти до конца.       Кто-то, конечно, сломается раньше.       Феодора поймала себя на мысли, что ищет среди лиц тех, кто тронется первым. Слабые звенья. Те, кто дрожащими пальцами подносит пищу ко рту, кто раз за разом обводит взглядом стены, словно надеясь найти выход. Те, кто не в состоянии скрыть страх.       Она знала, что её взгляд воспринимают как хищный, оценивающий, но не могла иначе.       Карина, похоже, уже немного расслабилась — она доедала последний блинчик, всё так же макая в квас, будто погружённая в свои мысли.       Август же, наоборот, выглядел так, будто его это забавляет: он лениво водил пальцем по краю кружки, время от времени бросая взгляд на игроков, будто наблюдая за представлением.       Данила продолжал болтать, но теперь уже более тихо, и его соседи скорее кивали из вежливости, чем действительно слушали.       Феодора допила квас и поставила кружку на поднос.       Многие тоже уже доели, и в воздухе повисло напряжённое молчание.       Феодора резко почувствовала, как усталость накрывает её, как тяжёлое одеяло, обвиваясь вокруг плеч и сваливаясь на неё с удушающей силой. Пальцы начали казаться отёкшими и немыми, а тело — будто бы кто-то вытянул из неё последние силы. Её голова слегка качнулась, когда она попыталась удержать глаза открытыми, но было уже невозможно.       Желание спать накатило резко и неожиданно. В ушах тихо зазвенело, и квас, который она только что допила, теперь ощущался как вязкая масса в желудке.       Сколько времени она здесь? Она не знала. Всё слилось в один мутный поток. Она едва почувствовала, как её голова опустилась на подушку, и в этот момент уже не могла удержать себя. Хотя надо было. Каждое движение было будто через силу, а сознание утекало, как песок, оставляя только пустоту. Мрак и тишина. Она уснула.

***

      Феодора проснулась резко, словно кто-то выдернул её из тёмной глубины сна. Воздух в помещении был тяжёлым, спертым, пахло, как обычно, отвратительно — потом, пылью и чем-то сладковато-металлическим. Она приоткрыла глаза, но сразу зажмурилась — тьма была густой, вязкой, в ней трудно было ориентироваться.       Где-то неподалёку послышались приглушённые голоса.       — Ты ведь не хочешь сдохнуть тут? — Мягкий, тягучий голос, оплетающий сознание, словно мерзкая змея. Феодора сразу узнала его. Он принадлежал Августу, — Ты же сам говорил, что воевал на границе. Эти игры, по факту, являются той же войной, не так ли? Без команды тут не выжить.       — …Не уверен, что хочу в твою, — Второй голос был более низким и хриплым. Фео задумалась. Он звучал призрачно знакомо.       — Ты знаешь, как вести людей за собой. Как организовывать их, как держать под контролем. Верно? — Упрямо продолжал Август.       Пауза.       — Это не твоё дело.       — Напротив. В таких играх каждый сам за себя — но только на первый взгляд. На самом деле побеждает тот, кто сумеет собрать вокруг себя сильных людей. Я умею видеть потенциал.       Опять тишина.       Феодора чувствовала, как её сердце медленно ускоряется.       — И что ты предлагаешь? — Наконец спросил второй голос.       Август тихо усмехнулся.       — Ты хороший солдат, но одиночка. В команде ты был бы ещё лучше. Думаю, ты понимаешь, что один тут не выживешь. Я предлагаю тебе шанс.       Феодора невольно сжала ткань покрывала в кулаках. Август был искусным манипулятором.       — Если ты рассчитываешь, что я стану твоим телохранителем… — Начал тот, кого Август пытался вербовать. Быстро же он перепрыгнул с Фео на кого-то другого.       — Нет-нет. Скорее, партнёром. На равных.       Ложь. Обыкновенная, очевидная ложь, но такая сладкая, такая искушающая в своей обещанной выгоде. Всё в манере Августа — обман, который подаётся как истина.       Феодора не могла не почувствовать, как это обжигает её. Она знала, что это не может быть правдой.       Голоса стихли, и в тишине, которая на мгновение наполнила комнату, послышался скрип кровати, когда оба мужчины встали. Феодора слегка приоткрыла глаза, не двигаясь, сдерживая дыхание. В тусклом свете аварийной лампы, которая едва освещала пространство, она увидела, как Август и тот мужчина под номером «300», которого он пытался завербовать, направляются к двери, — в туалет. Феодора следила за ними взглядом, и вдруг её осенило, словно удар молнии.       «300» — мгновенно пронеслось в её голове. И тут же картинка сложилась.       Тот самый мужчина. Мужчина, который в ту ночь, во время драки, держал Карину, не давая ей ударить Августа.       Феодора вдруг поняла, почему его голос казался ей таким знакомым. Все пазлы вдруг встали на свои места.

***

      Феодора сидела на кровати, с легким неудовлетворением рассматривая свою тарелку с едой. В общежитии было тихо, только тихий топот охранников в коридоре нарушал это невыносимое молчание. Вдруг рядом с ней оказалась Карина. Держа в руках поднос с кашей и цикорием, она молча плюхнулась рядом.       Феодора подняла на Карину взгляд, в её глазах было что-то непонятное — смесь раздражения и странной симпатии. Она сдержала вздох.       — Я же уже сказала тебе спасибо за помощь, — Произнесла тихо Феодора, — Так чего ты за мной, как хвостик, бегаешь?       Карина, казалось, слегка смутилась.       — Ну, слушай, я не это… — Голос девушки слегка дрогнул, но она быстро собралась. — Ты единственная, кто ко мне нормально относится. Ну, помимо той пожилой пары, конечно. Все остальные верят в эти… пустые обвинения.       Феодора почувствовала, как её сердце на мгновение сжалось, и она невольно закатила глаза. Не то чтобы ей было жаль Карину, но она почувствовала нечто большее, чем просто отвращение. В её словах звучала такая усталость, такая печаль, что Феодора даже не знала, как реагировать.       «Чего она ждет от меня?» — думала Феодора. Она пыталась удержать своё отчуждённое лицо, но даже ей не было понятно, почему её внутренняя защита начала рушиться.       — Да ладно тебе, — Пробормотала она, переводя взгляд куда-то в сторону, пытаясь скрыть неловкость, — Ты не такая уж и беспомощная.       Карина слегка пожала плечами, но её выражение лица оставалось напряжённым. Её глаза были усталые, но в них не было злости — только странная печаль, которую она явно пыталась скрыть.       — Скучно тут, да? — Карина снова попыталась сменить тему, словно это могло отвлечь её, — Без телефонов… Все эти стены, будто совковые старые лампы... Иногда кажется, что отсюда не выйти, что за всё это время ты только и будешь сидеть, смотреть на эти кровати и потолок.       Феодора вздохнула, почувствовав, как её сердце отозвалось на слова 444-ой. Она всегда чувствовала, что в этой комнате, в этом месте нет места свободе, а только тревоге и бесконечной борьбе с собственными страхами.       — У меня никогда не было телефона, — Произнесла Феодора тихо, почти шёпотом.       Карина замерла. Она долго молчала, будто переваривая эти слова, а потом её взгляд стал острым, почти как у того, кто всё понял, но не знает, что с этим делать. В её глазах мелькнуло удивление.       — Ахуеть, — Вырвалось из девичьих уст неуверенно. Карина сразу же осеклась, но продолжила, в её голосе теперь было немного больше понимания, — Ну… понятно теперь.       Феодора закатила глаза. 444-ая привыкла к тому, что все вокруг знают о ней и её грязном белье, а тут ни с того, ни с сего, появилась Феодора, у которой даже не было телефона, чтобы узнать кто эта загадочная Лебедева.       Феодора вздохнула, чувствуя, как её плечи расслабляются. Она на мгновение опустила взгляд и тихо сказала:       — Не стоит ничего понимать. Это же не мой выбор. Просто… не все получают то, что хотят.       Карина не сразу ответила. Она ещё какое-то время сидела рядом, и по её молчанию Феодора поняла, что та не станет больше спрашивать, не станет давить. Но её присутствие, вот эта странная тишина, была чем-то важным для неё, даже если она этого не хотела признать.       Феодора вздохнула. Карина похожа на её мать. Мать, которая когда-то была полна жизни, весёлых разговоров, сгорая от надежды на лучшее будущее, а теперь... теперь осталась только эта тень, затмённая трудностями и разочарованиями. Так и Карина — с теми же глазами, полными невысказанных мечтаний, которые, возможно, уже никогда не сбудутся. Обе они казались потерянными, как будто всё, что у них было, это призрачная надежда на счастье.       Почему-то Феодора не могла не посочувствовать этой девушке, такой же, как и она, застрявшей в этом кошмаре. Даже если её лицо оставалось холодным, а слова — немыми, Феодора чувствовала, как её душа откликается на эту девушку. Даже если с виду и не понятно, что ей жаль, что она хотела бы помочь...       Внезапно тишину разорвал злополучный голос, раздавшийся их громкоговоителя:       — Уважаемые игроки. Просим вас подготовиться ко второй игре.       Феодора стиснула зубы, сжимая в руке стакан с цикорием. Из душевной и вроде как, дружеской, атмосфера снова превратилась в страшную и тревожную. Оставшиеся в неведении игроки по поводу следующей игры тут же начали волноваться – тихо переговариваться, паниковать, плакать, превращая относительно комфортную тишину в режущий уши шум.       Феодора потерла виски, поворачиваясь к новоиспеченной приятельнице. Эта Карина все равно не отвяжется, верно?       — Как ты думаешь, какая будет следующая игра? – Блеснув голубыми глазами, спросила она.       — Не знаю. На уме только салочки, да прятки. Но я не думаю, что эти игры подойдут. В них сложно найти принцип по которому можно... – Её голос на мгновение дрогнул, — ...убивать людей.       Феодора прикрыла веки, мысленно согласившись.

***

      Коридор был тих — пугающе, неправильно тих. Свет тусклый, как в морге, лампы подрагивали, будто тоже дрожали перед тем, что ждало за дверью. Никто не смеялся, не болтал. Лишь шаги. Сухие, чужие шаги.       Феодора шла в конце группы, будто тень, оторвавшаяся от стены. Лицо её оставалось пустым, отрешённым. Ни страха, ни ожидания — будто уже проиграла. Карина шла рядом, но не смотрела на неё. Плечи её подрагивали от напряжения, губы плотно сжаты. На её лице — слишком много эмоций, чтобы можно было назвать их по именам. То ли страх, то ли злость, то ли вина, то ли всё сразу. Она внезапно схватила Феодору за руку.       — На самом деле мне страшно, — Прошептала. — Очень страшно.       Феодора не ответила. Не сжала руку в ответ. Просто позволила держать себя — пусть.       Данила был позади них. Он, как всегда, пытался казаться легкомысленным. Насвистывал, вертелся, закидывал руки за голову.       — Всё будет зашибись, девчата! — Проговорил он. — Ну, одна-две смерти — и опять чаёк, уют, как в пионерлагере. Правда?       За их спинами, почти неслышно, вышли двое — старики. "002" и "003". Бабка хромала, держась за стену, Дед шёл чуть впереди, глядя прямо перед собой. Они не говорили ни слова, как будто знали, что любое слово может стать последним.       — Тебе не холодно, бабуль? — вдруг спросила Карина, ни к кому конкретно не обращаясь.       Старуха не ответила, но на мгновение посмотрела на неё. В этом взгляде было что-то хрупкое. Забытое. Может, надежда. А может, просто удивление — что к ней кто-то обратился.       И вся эта разношёрстная, обречённая процессия двинулась к выходу. Шаг за шагом.