The Silence of the Squirrels

От других лагерей Сиреневого Озера Вудскауты отличались постоянным стремлением доказать, что они лучше всех. Одно из таких стремлений привело к пари с Флауэрскаутами. Казалось бы, условия простые – обменяться кемперами и провести с ними одну неделю, однако в кандидаты были выбраны самые проблемные ребята – те, кого обычно называют изгоями. От Вудскаутов выбрали Сида – мальчишку вздорного и хулиганистого, с чьим мнением никогда не считались и в принципе недолюбливали, даже больше, чем Джерми (у которого, в общем-то, изначально не было шансов на участие, поскольку Флауэрскауты ни за что бы не выдали ему форму). Взамен же была выдвинута Ева, которую с самого начала лета обозначили как странную и всячески избегали, обычно не допуская до таких мероприятий. Казалось, что условия были равные, ведь выбрали тех, кого в своих лагерях терпеть не могли, и не без причины. Каждая сторона рассчитывала на скорый проигрыш другой из-за того, что кемпер по обмену создаст столько проблем, что его вернут обратно еще до конца пари, но также была уверена, что легко справится со всеми возникающими трудностями. Во всяком случае, в этом точно был уверен Эдвард Пайкман. Его предрассудки и предвзятое отношение к противоположному полу внушали ему, что какая-то девчонка не сможет заставить его проиграть, что бы та ни вытворяла. — Сэр, мне кажется, что это пари было не лучшей идеей, — сказал Снэйк, выйдя из палатки и задергивая за собой ткань. — Честь честью, но девчонкам не место среди Вудскаутов. — Поэтому мы и отдали им Сида, Снэйк! И очень нагло с твоей стороны сомневаться в моих решениях, — ответил Пайкман, смотря на него сверху вниз. — Виноват, сэр. Эдвард быстро кивнул и продолжил: — Мы должны сделать всё возможное, чтобы выиграть. И хотя это всего на неделю, я вполне уверен, что Флауэрскауты уже через пару дней прибегут сюда и, стоя на коленях, начнут умолять нас забрать Сида обратно. А девчонку можно и перетерпеть, — он заметил поднятую руку и недовольно вздохнул. — Да, Джерми?        — Мне тоже не очень нравится эта идея, — пробормотал Джерми, немного опустив голову и сложив руки за спиной. — Меня тошнит из-за этой девочки.        Тогда Эдвард закрыл лицо рукой и замолчал на секунду, вздыхая снова, в этот раз более раздраженно. Он разочарованно покачал головой и поднял взгляд на ребят.        — Вы хоть понимаете, для чего это все? Серьезно, вам кажется, что лучше бы мы отказались от пари, выставляя себя слабаками перед Флауэрскаутами? — он оглядел их и, убедившись, что все качают головой, уверенно выпрямился и продолжил: — Но мы не слабаки! Мы должны выиграть любой ценой и утереть им нос, — он решительно ударил кулаком в свою ладонь, — даже если эта цена – нарушить правила и принять в свои ряды девчонку. Вудскауты Америки рассчитывают на нас, и мы их не подведем!        Теперь Вудскауты выглядели более уверенно и негромко аплодировали своему лидеру, Пэтрол в придачу одобрительно кивал. Однако, этот момент был тут же нарушен выглянувшей из той же палатки Евой. Форма, рассчитанная на мальчиков, выглядела на ней немного нелепо, но казалось, что её это совершенно не волновало. Она молча осмотрела всех присутствующих, но ее взгляд зацепился за Эдварда.        — Как насчет перестать называть меня "девчонкой" и начать называть по имени? — спросила она и слегка улыбнулась, но остальная часть ее лица оставалась неподвижной.        — Позволь мне самому решить, как тебя называть, - Эдвард косо посмотрел на неё. — Девчонка.        Внезапно улыбка исчезла с лица Евы. Она стояла совершенно неподвижно и продолжала пялиться, будто пытаясь взглядом прожечь в нем дыру. Это длилось неприлично долго, отчего Эдварду стало не по себе. Он отвернулся на пару секунд, чтобы сосредоточиться, и затем продолжил, снова смотря на неё и пытаясь сохранять холодное выражение, хотя что-то всё равно выдавало его тревогу:        — Что ж, Ева, — презрительно произнес он, нарочно растягивая ее имя, — я догадываюсь, почему Флауэрскауты выбрали тебя. Наверняка считают, что нас можно запугать… как бы не так. Снэйк! — скомандовал он, заставляя товарища встать смирно. — Где правила?        — У Пэтрола, сэр!        — Пэтрол, дай их ему! А ты читай.        Пэтрол подчинился и передал Снэйку лист бумаги; тот пробежался взглядом по тексту, на момент прищурился, потом и вовсе приподнял глазную повязку, всматриваясь в написанное. — Итак… — начал он, — все участники должны соблюдать этические нормы и проявлять уважение к другим участникам, их культуре и традициям… так… должны работать в командах. Также в течение недели должны быть запланированы совместные активности… организована церемония посвящения, где кемперы по обмену должны быть официально приняты в ряды другой организации…        — Что? — прервал его Эдвард. — Там правда так и написано?        — Так точно, — кивнул Снэйк.        — Дай сюда, — он быстро подошёл к нему, выхватил листок из рук и стал пристально изучать, и вскоре его глаза расширились от удивления. — Какого… так и написали?! Твою мать! — И он быстро смял бумагу и выкинул в сторону. — Мы реально должны ее посвятить?        — Таковы правила, сэр. Вы подписали.        От растерянности и переполняющего его возмущения, Эдвард стал озираться по сторонам, пытаясь найти листок, выкинутый пару секунд назад.        — А что, Пайкман, девчонок не посвящают? — внезапно раздался за его спиной негромкий голос Евы.        Он обернулся, уже собираясь подойти к ней и возразить, возможно даже высказать все, что он о ней думает, но тут же вскочил от ужаса: Ева стояла в дюйме от него. Больше, чем это, его пугала только мысль о том, что он все это время не слышал ни единого ее шага, даже малейшего шороха.        Ева же выглядела совершенно равнодушно и ее лицо не выражало ничего, будто подкрадываться к людям со спины это обычное дело. В ее руках был смятый листок, который она аккуратно развернула и подняла к лицу Эдварда.        — Мелкий прав, ты подписал,— она ткнула пальцем в место, где были подписи лидеров лагерей. — Почему тебя это тебя так удивляет? Ты что, не читал их?        Эдвард смотрел то на бумагу, то на Еву, не желая верить в то, что это происходило на самом деле. Он действительно не читал ни один из экземпляров. Ни до подписания, ни после. Считал, что это все формальности, и Флауэрскауты не додумаются вписать в правила что-то подобное. Но похоже, что у них получилось придумать что-то более нетерпимое для Эдварда, чем просто принять в свой отряд девчонку, и теперь он чувствовал себя загнанными в угол.        — Это не твое дело, — сурово выпалил он, вырвав листок из руки Евы и сделав шаг назад.        — Вообще-то мое, — ответила она, склоняя голову набок, — это же меня ты не хочешь посвящать. Но… — задумчиво протянула она, снова становясь прямо, — ты же тогда проиграешь. Этого ты хочешь?        — Я уже сказал тебе, что Вудскаутов не запугаешь! Пэтрол, убери ее от меня!        Пэтрол тут же подошел к Еве сзади, собираясь ее схватить, но та резко вцепилась в его руку и сжала так сильно, что послышался громкий хруст суставов в его пальцах, а сам мальчик скорчился от внезапной боли и стал пытаться вырваться. Увидев это, Эдвард вздрогнул и почувствовал, как внутри него все сжалось. Снэйк, пытаясь скрыть за серьезным выражением такой же ужас, стал медленно двигаться к Еве, зажав в руке заточенную карамельную трость.        Она, как ни в чем не бывало, спокойно продолжила:        — Но я не пытаюсь никого запугать. Ты наверняка думаешь, что я хочу вам помешать выиграть, но это не так, — она отпустила уже посиневшую руку Пэтрола и быстро толкнула его локтем в грудь так, что он отлетел на Снэйка, и они оба свалились на землю. Прозвучал очередной хруст, на этот раз более глухой, и Эдварду хотелось думать, что это была карамельная трость. — Я тоже не хочу, чтобы Флауэрскауты выиграли. Они меня терпеть не могут. Считают, что я веду себя не совсем как леди. Поэтому я и согласилась на участие в этом пари. Я хочу, чтобы они проиграли. И к тому же, я всегда хотела быть Вудскаутом! — сказала она, улыбнувшись и подходя чуть ближе к Пайкману. — Видишь, как у нас много общего? Мы могли бы дружить.        — Я не собираюсь дружить с тобой, — резко, но негромко ответил он. На секунду его голос дрогнул.        Лицо Евы снова похолодело. Она пристально смотрела на Эдварда, и в этот раз он также не отводил взгляд от нее, пытаясь казаться смелым, но с каждой секундой это давалось все сложнее.        Ева его по-настоящему пугала. Не так трудно было на нее смотреть, как пытаться найти в ней хотя бы малейший признак жизни. Перед ним стояла живая девочка, только что повергшая самого крепкого из его товарищей, но ему казалось, что он видел труп. Ее глаза были стеклянными, а лицо вовсе не двигалось, даже казалось, что она не дышит. На момент Эдвард усомнился и в том, что Ева может моргать, но тут же испытал небольшое облегчение – она все-таки моргнула.        — Очень жаль, — расстроенно прошептала она, но через секунду немного прищурилась и ухмыльнулась, продолжая смотреть на него: — Как насчет сделки?        — Что? — тихо спросил Эдвард, нахмурившись.        — Сделка! Я не стану создавать вам никаких проблем и буду вести себя тихо.        Он задумался и посмотрел за нее. За это время парни успели уйти в медпункт неподалеку. Палатка была открыта, и он мог видеть, что происходит внутри: Пэтрол сидел совсем поникший, пока Снэйк перематывал его руку эластичным бинтом, и, видимо, они о чем-то говорили. Джерми был с ними и пытался также вставить слово, но они на него даже не смотрели.        Наблюдая за этим, Эдвард чувствовал себя виновато. Какой лидер позволит кому-то так обращаться со своей командой? Точно не хороший. Ему было стыдно от мысли, что этой ситуацией он мог подорвать доверие ребят к себе, но единственным вариантом исправить это казалось согласие на сделку с Евой.        Тогда он немного опустил взгляд и заметил на земле бело-красные крошки, которые еще недавно были карамельной тростью. Это немного обнадеживало – ее судьбу могли разделить чьи-то кости. Если парни дошли до палатки, то их ноги в порядке. Если Снэйк обматывал руку Пэтрола эластичным бинтом, то скорее всего он отделался вывихом или чем-то еще, но точно не переломом, и скоро поправится.        Эдвард сдавленно выдохнул и снова посмотрел на Еву.        — Полагаю, ты хочешь что-то взамен.        — Верно.        — И что же это?        — Дружи со мной и позволь мне стать Вудскаутом.        Сомневаясь, он ненадолго отвел взгляд в сторону. Но убедив себя, что он идет на это ради своего отряда, он нехотя протянул ей руку:        — По рукам.        Она моментально схватила ее и тряхнула так сильно, что Эдвард от неожиданности дернулся. На удивление, она сжала его руку не так сильно, как сделала это с рукой Пэтрола, но все еще крепко и неприятно.        — По рукам, — тихо повторила Ева, отпуская его руку.        *** Оставшуюся часть дня Вудскауты были заняты оценкой физической формы Евы и того, готова ли она для вступления в их ряды. Всего лишь формальность, необходимая, чтобы не нарушать традиции лагеря, хотя все понимали, что в этом нет никакого смысла. Понимали, но никто ничего не говорил по этому поводу, как будто все молча с этим согласились.        Нужно ли говорить о том, что Ева показала достаточно хорошие результаты, чтобы считаться достойной посвящения в Вудскауты. С большинством подготовленных испытаний она вполне приемлемо справилась – особенно хорошо у нее получалось карабкаться по стене.        Ночь наступила очень скоро. Церемонию посвящения было решено устроить завтра, и это не давало Эдварду покоя. Все в лагере уже легли спать, и только из его палатки сочился свет. Сам он сидел на краю раскладушки, обдумывая все произошедшее за сегодня.        Сделка с Евой должна была дать ему хотя бы какую-то гарантию, что эта неделя пройдет без дальнейших неприятностей, но что-то все равно было не так. Конечно, он хотел сделать как лучше для своего отряда, своих товарищей, и в тот момент это было единственным правильным решением, но оно ощущалось как-то неправильно.        Возможно, он изначально поступил неправильно, когда согласился на это пари с Флауэрскаутами, но ведь он пошел на это ради чести Вудскаутов. А стоит ли честь чьего-то здоровья? Сложно сказать. А правильно ли было пренебрегать правилами пари и не читать их? Правильно ли было соглашаться на сделку с Евой, или стоило отказать ей, вместо этого привязав ее куда-нибудь, чтобы не мешалась? Что вообще с этой девчонкой не так? Казалось, что вообще все, от ее внешности до поведения, будто она не с этой планеты. И ведь он согласился дружить с ней. Но нужно ли ему в самом деле быть ей другом? Можно же просто притворяться, и тогда всем будет хорошо. Верно?        Эдвард решил оставить эти мысли до утра – он был слишком измотан, чтобы думать, а такие дилеммы требуют свежей головы. Он потушил керосиновую лампу, стоявшую рядом, лег, накрылся одеялом и закрыл глаза.        Он лежал так несколько минут и уже засыпал, как почувствовал, что раскладушка стала странно прогибаться. Тогда Эдвард открыл глаза и приподнялся, пытаясь увидеть, что происходит, и застыл.        В темноте он разглядел Еву, стоявшую прямо над ним. Тогда он попытался перевернуться, чтобы слезть на пол, но ему помешала ее рука, вцепившаяся в простынь, а ее ноги прижимали одеяло так, что выбраться было почти невозможно. Осознав свое положение, Эдвард открыл рот, чтобы закричать, но Ева тут же закрыла его рот ладонью. Он в панике стал пытаться убрать ее, но от этого Ева надавила лишь сильнее, а вскоре ударила кулаком в его плечо, заставляя Эдварда приглушенно взвыть.        — Хватит, — прошептала она, наклонившись ниже к его лицу. — Хватит вырываться. Успокойся.        В ответ Эдвард промычал что-то похожее на "какого хрена ты здесь делаешь" и снова попытался оторвать от себя ее ладонь. Ева недовольно хмыкнула и приподнялась на секунду, чтобы резко наступить коленом на его живот, отчего он скорчился.        — Я же сказала тебе перестать, — сухо произнесла она, сильнее вдавливая колено и внимательно наблюдая, как Эдвард ворочался под ней. Он изо всех сил пытался сдерживать крик, отчего звуки, которые он издавал, напоминали скулеж. — Если перестанешь, я уберу ногу.        Тогда Эдвард задержал дыхание и быстро закивал, жмурясь от боли, и Ева убрала с него колено. Его тело расслабилось и он снова задышал, медленно и прерывисто, пытаясь совладать с неприятным ощущением в животе, будто его кишечник был раздавлен в кашу. И хотя это длилось всего несколько секунд, казалось, что если бы она давила чуть дольше, все его внутренности просто бы вышли из него, как зубная паста из тюбика.        От наступившего облегчения Эдвард на момент забыл, где находится. К реальности его вернуло то, что Ева убрала ладонь – стало легче дышать. Он наконец-то смог открыть глаза.        Он увидел лицо Евы, все такое же невозмутимое и безэмоциональное. Но что-то изменилось – ее взгляд метался. Она сосредоточенно осматривала его, будто пытаясь что-то в нем разглядеть, вскоре остановившись на его глазах.        — Почему ты не перестал, когда я сказала в первый раз? — еле слышно спросила она.        Эдвард не знал, мог ли он вообще что-либо ответить. Мало того, что он все еще пытался отдышаться, и говорить в таком состоянии немного трудно, так еще ему мешал обыкновенный страх: вдруг Ева блефовала и ждала возможность снова навредить ему. А если ударит за то, что он молчит? Что вообще он должен сказать ей?        — Эдвард.        Он отвернулся, пытаясь не смотреть на нее и мысленно готовя себя к тому, что сейчас ему снова станет больно. Возможно, больнее, чем было до этого. Ева тут же рукой повернула его голову обратно, но он продолжал смотреть в сторону. Тогда она снова наклонилась ниже к нему, чтобы прошептать, заставляя мурашки пробежать по его спине:        — Ты боишься?        Он молчал, чувствуя ком в горле и то, как начало жечь нос, и приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал – ему было нечего ответить. За него всё говорили слезы, появившиеся в уголках его глаз. Почему-то они заставили Еву улыбнуться.        — Боишься. Ты боишься меня, и не можешь сказать мне об этом, — тихо говорила она, смотря, как он коротко ей кивает. — Но ведь ты тоже напугал меня. Я не хотела, чтобы ты шумел, но ты не слушал. Я думала, что друзья слушают друг друга. Ты же мой друг, правда?        Сдерживая слезы и поджав губы, Эдвард нехотя поднял взгляд на нее. Он чувствовал себя жалко. Еще днем считал себя уверенным и стойким лидером своего отряда, а теперь был ничтожно прижат к постели без возможности дать отпор девчонке.        Жалким его видела и Ева, по крайней мере, так он объяснял себе ее странную для такой ситуации улыбку. Будто она издевалась над ним, смеялась над его беззащитностью, но не издавала ни звука, лишь смотрела на него. Она ждала ответа. И Эдвард твердо кивнул, а слеза быстро стекла по его щеке.        — Я знаю, чего еще ты боишься. Ты боишься быть слабым, — говоря это, Ева натянула рукав своей пижамы на кисть и вытерла его лицо. — Напоминаешь мне бельчонка. Но я никому про это не расскажу. Это будет нашим секретом. Мы же друзья… давай, — она убрала руку от него и подняла мизинец, — я хочу пообещать тебе.        Эдвард лишь шмыгнул и оставался неподвижным, на что Ева цыкнула. Она поднялась и уселась на его ноги, чтобы взять его руку самой и резко дернуть, вынуждая его подняться и сесть, а затем заставить их мизинцы сцепиться. Он же никак не сопротивлялся, понимая, насколько это бесполезно сейчас.        — Я обещаю тебе, что никому не скажу. Понял?        Он отвел взгляд в сторону и кивнул, и Ева отпустила его. Внезапно Эдвард вздохнул и тихо спросил:        — Зачем… зачем ты пришла?        Ева не ожидала, что он вообще ей что-то скажет, отчего замешкалась и задумчиво посмотрела вверх на секунду.        — Зашла пожелать спокойной ночи, — спокойно ответила она, быстро слезая с него. — Спокойной ночи, Эдвард.        Она спешно вышла из палатки, и Эдвард остался один. Сидя на раскладушке, он какое-то время продолжал смотреть на выход.        Последние несколько минут казались каким-то странным и нездоровым сном, от которого он почему-то до сих пор не проснулся. Он хотел как-либо объяснить себе эти события, но в голове не было ни одной внятной идеи. Легче было думать о том, что это действительно сон и ничего не было.        С этой мыслью Эдвард снова улегся и закрыл глаза, желая скорее заснуть. Он подумал, что проснется утром как ни в чем не бывало, возможно даже не вспомнит об этом сне. А живот продолжал болеть, причем вполне реалистично.        Похоже, что это был не сон.