Часть 1

Документы словно конфетти разлетелись по всему полу, когда он в ярости расшвырял их, сметая со стола всё до чего вообще сумел дотянуться. Стоящий напротив Эдди молчаливо и как всегда меланхолично наблюдал за этим, периодически опуская взгляд на часы на своей согнутой и держащей еще одну стопку бумаг руке, как будто ему было больше интересно, когда эта истерика закончится и не собьется ли он со своего «невероятно важного» графика, чем попытаться изобразить на своём безразличном лице каплю сочувствия. Хотя бы за то, что Лэйт теперь вынужден потратить ближайшие пару недель, разгребая последствия чужих ошибок. Лишаясь в процессе еще пары тройки десятков нервных клеток и, судя по всему, рискуя полностью поседеть уже к сорока.  Этот треклятый доктор Харли Сойер.  Лэйт со всей дури вмазал кулаком по дубовому рабочему столу. Тот натужно затрещал, уже и так повидавший всякого, но Лэйту не было особо до этого дела. Он часто и прерывисто втягивал ртом воздух, царапая ногтями лакированную поверхность, а его взгляд безумно бегал то по чудом оставшимся на столе бумажкам, то по невыразительному лицу напротив, и не знал, что бесило его сильнее.  — Я надеюсь, ты достаточно выпустил пар? — своим обычным бесцветным голосом спросил Эдди, и Лэйт несдержанно скрипнул зубами от раздражения, что тот остался настолько не впечатлен. — Или мне придется перепечатывать по-новой и эти документы в том числе? — Не придется. — прорычал он и рывком дернул вперед одну из рук в требовательном жесте. — Дай сюда. Хуже быть уже не может.  Эдди хмыкнул на это утверждение.  — Я уже предлагал тебе самый простой вариант решения проблемы, но ты каждый раз отказываешься, так что не вижу смысла теперь раздражаться из-за последствий. — подметил он, когда Лэйт едва ли не вырвал из его хватки новую папку и принялся судорожно просматривать её, вопреки своим предыдущим словам ожидая худшего. Отчеты с огромными суммами чеков в них за стоимость поимки сбежавшего эксперимента (а также оплаты похорон всех тех особо неудачливых, кому не посчастливилось оказаться в его желудке в процессе) заставили всё внутри него похолодеть, но он в самом деле ожидал значительно более ужасающих цифр, потому сумел заставить себя сжать зубы поплотнее и не начать громить всё вокруг снова. В конце концов ему же потом и убираться. Вместо этого он перевернул пару страниц, бросив на Риттермана кислый взгляд. — Ты же знаешь, что не смотря на это дерьмо он всё еще наша единственная зацепка к разгадке секретов Людвига. — от упоминания имени прошлого владельца компании они оба немного скривились, вспоминая каких усилий стоило убрать его с пути. — Другие ученые бились в стену головами годами, а он по сравнению с ними добился успеха едва ли не с первой же попытки. Если потерять его ум и воспоминания, то нам никогда не удастся повторить создание успешных, полностью функционирующих экспериментов. Так что угомони свои убийственные тенденции. Если настолько хочется то сбрось с обрыва кого-то из тех надоедливых работников компании Уорренбаха, я слышал, что у вас с ним особо «тёплые» отношения.  На последней фразе он усмехнулся поверх документов, и его глаза победоносно заблестели, когда лицо Эдди наконец дернулось и исказилось неприязнью, граничащей с отвращением, от упоминания приносящей ему столько головной боли фирмы.  — Один-один. — признал он спустя пару секунд. — Однако не думай, что моё мнение от этого поменяется.  Лэйт снова перелистнул пару страниц и наткнулся на фотографии с места происшедшего, смазанные синие пятна посреди кромешной темноты прилегающего к предприятию леса, вооруженных людей, метушащихся вокруг, как кого-то из них размазало и разорвало на части зубастыми челюстями монстра.  — Мне это и не нужно. Просто следи за своей работой, а я — за своей.  — Мне было бы куда проще следить за моей работой, если бы не приходилось постоянно считаться с тем, что половину прибыли моего отдела приходится спускать в сортир каждый месяц.  Лэйт вздохнул.  — Пока ему чудом везло, что прибыль от его инициатив умудрялась перекрывать расходы на подобные выходки. Но я согласен, что это уже ни в какие ворота. Обещаю, что сегодня же пойду поговорю с ним и поставлю его на место. Доволен? — наконец откладывая папку в сторону, свободной рукой он уткнулся в свои виски, начав растирать их круговыми движениями, надеясь, что удастся избежать уже нарастающей головной боли от всего этого бедлама.  Видимо, Эдди тоже заметил это его состояние, потому спорить дальше не стал, вместо этого просто молча кивнул, удовлетворившись таким обещанием, и, развернувшись на каблуках своих идеально отполированных и подходящих к его деловому костюму туфлей, направился к выходу из офиса.  Оставляя Лэйта наедине со всеми этими проблемами, требующими немедленного решения.  Он снова вздохнул, в этот раз более тяжело, натужно, совершенно не желая вспоминать о десятках бумажек и других вещей, которыми был испещрён пол его кабинета, и которые ему неминуемо придется теперь поднимать после вспышки гнева.  Этот чертов Доктор. Каждый раз, когда он уже начинал думать, что можно спокойно выдохнуть и расслабиться, как этому неугомонному психу приходила в голову очередная фееричная идея как лишить покоя вообще всё предприятие. Идея, после которой Лэйту каждый раз казалось, что превзойти это не получится уже никогда, но Сойер умудрялся каждый чертов раз убедить его в обратном. Будто ему назло. Определенно ему назло. Против него не работали никакие привычные методы, которыми Лэйт держал в страхе всех остальных — попытки ужесточить временные рамки его совершенно не заботили, так как он продолжал работать в том ритме, в каком ему самому хотелось; предостережения о том, что ему порежут штат сотрудников, отдав их в другие отделы, если он продолжит пугать их до жути или калечить, швыряясь в несчастных тем, что под руку попадется, во время своих очередных приступов ярости, когда кто-то случайно совершил ошибку или неправильно выполнил поставленную задачу; угрозы расправой лично ему самому, когда Лэйт, пылая злобой, утверждал, что найдет способ как уничтожить всю его карьеру, стереть из истории все его достижения и заслуги. Харли всегда только насмешливо смеялся в ответ, заливался гомерическим хохотом, словно услышал самую смешную шутку на свете. И продолжал работать точно так же, как делал до этого, пропустив всё мимо ушей.  Все знали, что это его рук дело. Но никто не был в состоянии это доказать.   Он настолько ловко обходил условия заключенного им с Лэйтом рабочего договора, что как бы сильно ни хотелось, но притянуть его лично к ответственности за всё это не получалось (что особенно сильно раздражало Эдди, который чаще всего использовал именно такой метод давления). Потому оставалось только беситься в бессильной злобе, но в итоге ограничиваться только мелкими наказаниями, штрафами и прочим, что не могло возыметь реального эффекта, и все они это понимали. Особенно сам Сойер, что прекрасно осознавал собственную ценность и выпячивал это знание напоказ при любой возможности, а Лэйт всеми фибрами души это ненавидел.  Ох как же сильно он с годами пожалел, что вообще нанял этого наглеца на работу. Как же сильно проклинал своё извечное желание наживы и увеличения эффективности работы предприятия, что и толкнуло его к решению пригласить такого, бесспорно, талантливого человека даже не смотря на миллионы слухов о его дурном нраве. Видимо, доктор мать его Харли Сойер был его персональной кармой за все его грехи, потому что иначе он не мог объяснить, почему их личная вендетта возникла едва ли не с первых минут знакомства.  От нахлынувшего воспоминания он резко с силой сжал в руке те несколько жалких бумажек, что успел поднять с пола, пока находился в раздумьях.  Они встретились впервые три года назад и за это время, как ему стойко казалось, их отношения превратились в самые опасные в мире американские горки — за каждым маломальским подъемом вверх, оптимистичной надеждой, что им наконец удастся хоть что-то наладить, следовало головокружительное падение вниз, сопровождающееся криками, ссорами, руганью и взаимными попытками подорвать чужую работу, после чего наступала очередная небольшая передышка, во время которой каждый из них уже заранее морально готовился, когда у другого сорвёт крышу и они оба опять умчатся на этих горках вниз, в самое пекло. Иногда, думая об этой аналогии, Лэйт невольно спрашивал себя, когда в таком случае наступит момент мёртвой петли, из которой ни один из них уже не выйдет, но, судя по всему, если Сойер не прекратит свои выходки, то этот момент приблизится гораздо быстрее, чем хотелось бы. Интересно, осознаёт ли он вообще масштаб нависшей над его головой угрозы, или нет? Что, подбрасывая дров в пожар чужой паранойи и потом самодовольно расхаживая рядом, прикуривая от этого пожара свои мерзкие сигареты, он неминуемо делает только хуже самому себе? И если да, то испытывает ли он какое-то особое наслаждение и чувство азарта от осознания, что играет со смертью от рук бывшего главы итальянской мафии? Лэйт хмыкнул от собственного мысленного риторического вопроса, уже и так прекрасно зная на него ответ. Разумеется испытывает, иначе зачем специально саботировать работу Лэйта своими выходками. Он громко вздохнул. Прибираться в комнате теперь совершенно не хотелось. А вместо этого всё нарастало желание найти подонка и набить ему рожу. Желательно чем-то тяжёлым. Опустив взгляд на наручные часы, он нахмурился, пытаясь понять, есть ли шансы, что Сойер всё ещё находится на работе спустя сорок минут после официального окончания рабочего дня, или же искать его сейчас уже не имеет смысла несмотря на обещание Эдди пойти и разобраться с проблемой прямо сейчас. Но, зная Харли, даже если заявиться в его излюбленные лаборатории в два часа ночи, то умудришься обнаружить его либо за заполнением отчётов, либо за изучением показателей какого-то очередного эксперимента, либо, что ещё хуже, в операционной, готовящимся «поразминаться» на одной из мелких и незначительных игрушек, в перерывах между по-настоящему серьезными проектами Больших Тел. Так что вопрос отпадал сам собой. Бросив всё ещё скомканные в руке бумажки себе на стол, он подхватил с него свою ключ-карту и, не особо стараясь сохранить россыпь документов на полу в чистоте, прошёлся к выходу из кабинета прямо по ним. Какая разница, если их могут распечатать во второй раз. У него сейчас есть дела и поважнее. — Шэрон? — он дёрнул ручку двери на себя и высунул голову в открытый проём, заозиравшись по сторонам, и остановился взглядом на сидящей за столом блондинке, что едва не подпрыгнула на месте от его отклика, а её круглые несуразные очки съехали вниз по носу. — Д-Да, мистер Пьер? — Мне нужно срочно отлучиться, прибери у меня в кабинете пока меня нет. Он увидел, как она уже успела нахмуриться и открыть рот чтобы возразить, определенно готовая возмутиться, что она не уборщица и в очередной раз последствия его вспышек ярости убирать не собирается, но Лэйт уже вышел из своего кабинета и за несколько широких шагов преодолел расстояние к выходу в коридор, потому возразить она могла разве что его удаляющейся спине. Бродить по предприятию вечером было одновременно и приятно, и не очень. С одной стороны Лэйт терпеть не мог шум и гам вокруг в рабочее время — даже не смотря на то, что он выбрал своим кабинетом самое отдаленное место на всей фабрике, каким-то непостижимым образом даже так всё равно вокруг умудрялась кипеть жизнь, люди постоянно толпились рядом, отвлекали его своими разговорами за стенами, мешая сосредоточиться. А еще регулярно игнорировали повешенную на его дверь табличку «Не беспокоить» и приходили с очередными тупыми вопросами, которые можно было бы решить и с кем-то кроме него. Или, что еще хуже, находились какие-то придурочные, что решали подшутить и нарушить установленное им правило не пугать его, выпрыгивая из-за углов, когда он проходил мимо. Что ж, исключительно их собственная вина, что за это они получали прострелянные колени, а затем оказывались в желудке у Бокси Бу. Им не стоило так легкомысленно относиться к его правилу. Не подумать о том, почему оно вообще было установлено. Однако была и другая сторона. Сторона, что привлекала его значительно больше. Неспешно прогуливаться по коридорам предприятия и наблюдать, как всё идет как по маслу, как на огромных конвейерах беспрерывным потоком текут товары, как всюду появляются новые рекламные плакаты с их маскотами, как ему на стол приносят всё больше писем от потенциальных инвесторов, журналистов, заинтересованных снять репортаж или взять у него интервью, или разномастных магазинов, желающих продавать их продукцию у себя. Его эго тешилось от всего этого. Именно это он всегда представлял себе, когда в юности в его присутствии произносили слово «успешность». Его не особо волновало, что, по факту, он кривит душой, приписывая это всё только в свои заслуги, ведь чисто технически он отнял чужое предприятие и присвоил его себе. Но ему было всё равно. Под управлением Эллиота компания загибалась и едва ли не работала себе же в убыток, куча людей обнаруживала секреты, в которые не имела права совать носа — но теперь ничего подобного больше нет. И не будет никогда. Людвигу стоило быть внимательнее, кого он нанимал на работу и для каких целей, а также значительно менее доверчивым и более сосредоточенным на людях, которых он выбирал в качестве руководителей и своих помощников. В погоне за попытками принести детям иллюзорное счастье он совершенно перестал обращать внимание на тех, кто это самое счастье и должен был создавать. И у кого были и собственные шкурные интересы в этих вопросах. Его карта несколько раз подряд тихо пикнула, когда он поочередно открывал двери в разные коридоры и лифты, переходил из корпуса в корпус, стараясь по как можно более короткому маршруту добраться вниз. На самом деле, он бы предпочёл именно длинный маршрут, но сейчас на это не было времени. Не было времени позволить себе поразмышлять о том, как всё пришло к тому, что он имел сейчас, или успеть выпустить пар, чтобы, право слово, первым же делом не проломить Сойеру череп как только он его отыщет. Ему претило спускаться на эти нижние этажи. Каждый раз, когда появлялась необходимость это делать он либо старался избежать этого, либо провести там самый минимум времени, как можно скорее убравшись прочь.  Эта часть комплекса наводила на него жуть.  Ещё с того момента, как его наняли в компанию около двадцати лет назад, лаборатории так и остались для него неприятным местом, от которого веяло чем-то потусторонним, нечеловеческим. Конечно, теперь он и сам приложил руку к тому, чтобы находиться здесь стало совершенно невыносимо из-за удушающей атмосферы отчаяния и мрачности, но раньше было едва ли получше. Он терпеть не мог те моменты, когда так давно в прошлом Эллиот просиживал там круглые сутки и, что хуже всего, брал его с собой, считая, что тогда ещё юный мальчишка, желающий работать среди охраны на предприятии, просто обязан быть в восторге от огромного множества странной аппаратуры, непонятных колб и инструментов этих огромных лабораторий. Ну, на самом деле это была его вина, что он напросился в личные телохранители в надежде на большую зарплату, но совершенно не ожидал, что обратной стороной медали окажется необходимость ежедневно терпеть подобное, постоянно ожидая, что в любой момент ближайшая к нему бурлящая колба сейчас взорвется или что лабораторная крыса прогрызет прутья решетки и искусает его всего до того как он бы успел её застрелить.  Но теперь вместо лабораторных крыс тут были пятиметровые, кровожадные монстры, в которых едва ли осталось хоть что-то человеческое, и он очень сомневался, что прогрызи они прутья своих решеток, то пары пуль будет достаточно, чтобы остановить их от желания сожрать его целиком.  Зацепившись за эту мысль, он с неприязнью выдохнул, вспоминая виновника его сегодняшнего омерзительного настроения.  Да, побег Хагги Вагги был явным тому доказательством, что парой пуль никого из них не возьмешь. Шел уже третий день, как его благополучно вернули обратно и пока что держали под транквилизаторами в отдельной одиночной камере, а оставленные им трупы всё ещё пытались отодрать от земли и собрать по кусочкам хоть что-то, что можно было бы передать их родственникам. На самом деле Лэйта не так сильно волновала их судьба, сколько тот факт, что всё это выльется предприятию в копеечку, иначе семьи погибших мало того, что раструбят обо всём в новостях, так ещё и наверняка затаскают его по судам до такой степени, что затребуют сумму, десятикратную той, которую им предложили в виде компенсации. Судебные тяжбы это последнее, чего ему сейчас хотелось. Как будто и без этого проблем недостаточно было.  Коридоры напротив комнат наблюдения за экспериментами оказались на удивление пустыми. Не желая особо в них задерживаться, Лэйт быстрым шагом проходил по каждому, заглядывая в небольшие окна на дверях в поисках места, где в такое время ещё может находиться ненавистный Сойер, но каждое оказывалось пустым и темным. Чем больше времени он тут проводил, тем быстрее усиливалось его желание вовсе бросить эту затею, вернуться обратно, а затем на следующий день вызвать Сойера к себе на ковёр и растолковать ему всё уже на своей личной территории, но он как никто хорошо знал, что плевать Харли хотел на его требования, потому спуститься к нему в лаборатории пришлось бы в любом случае. Только исключительно от серьезности намерений Лэйта зависело, будет ли он вынужден делать это всего раз или же несколько.  Последняя комната наблюдения в этом коридоре оказалась также пуста. Комната 1166, в которой Сойера можно было обнаружить чаще всего. Точнее… Нет, не только в ней. Было ещё одно место, где он объявлялся даже с более завидной регулярностью, но Лэйт отдал бы всё на свете, лишь бы его догадка оказалась неправдой.  Развернувшись в сторону лифта на самые нижние этажи комплекса так стремительно, что полы его пиджака взмыли в воздух, он мысленно взмолился, что доктор просто в этот раз вопреки своим привычкам ушел с работы пораньше, или находится в любом другом месте завода. Надеялся на это, когда нервно стучал ботинком по металлической поверхности пола лифта, а рукой отбивал одному ему известный ритм на кнопке открытия двери, как будто чем чаще он её нажмет, то тем быстрее лифт окажется на месте, он убедится, что просто надумал себе всякого, и сможет вернуться обратно, в уют и безопасность своего личного офиса. Подальше от негостеприимных белых стен лабораторий, пахнущих дезинфицирующими средствами хуже, чем больницы. Надеялся на это, пока едва ли не выбежал в коридор и чуть быстрее, чем хотелось, направился к той одной единственной злосчастной камере, к которой не хотел приближаться никогда больше в своей жизни.  Из-под двери которой, разумеется, струился единственный лучик света во всём огромном помещении.  Блять.  Ну конечно. Где ещё он мог оказаться, если не у своего любимого эксперимента, за очередным совершенно бесполезным разговором о том, что никогда не принесёт пользу для дальнейших опытов.  Дверь в комнату наблюдений была не до конца захлопнута, — потрясающе, подумал Лэйт, сжимая зубы так сильно, что те заскрежетали, для кого были придуманы самые элементарные правила безопасности, спрашивается, — и потому изнутри можно было услышать приглушенные звуки. Голоса.  Лэйт резко остановился прямо около двери, уже успев потянуться к ручке.  — …Если ты продолжишь просто бездумно копировать чужие эмоции, то я разочаруюсь в твоих интеллектуальных способностях, 1006. — послышались эти до скрипа зубов привычные ехидные интонации. Однако, что заставило его чуть приподнять бровь в удивлении — в этом ехидстве на самом деле не было слышно того разочарования, о котором Сойер только что сказал. Занятно. Обычно то, что он говорит, и то, о чём думает, полностью сходилось между собой. В воздухе повисла долгая пауза, во время которой Лэйт даже поймал себя на мысли, что задержал дыхание, стараясь не прервать внезапно ставший интересным ему диалог, но спустя несколько мучительно долгих минут раздался медленный, мерзкий звук скрежета чего-то острого по стеклу, а затем не менее мерзко-пугающий гул голосов:  — Если мне нельзя учиться, то как я узнаю, что вы чувствуете? Мелкая дрожь прошлась вдоль его позвоночника. Так вот значит как… звучит эта тварь. Звуки настолько же неприятные, как предыдущее скрежетание. Оно… использовало чужие голоса, значит? Стоило бы догадаться. Лэйту никогда не доводилось слышать существо прежде, черт, да даже видел он его несколько раз от силы, да и то исключительно потому что оно сбегает едва ли не каждую неделю, а он как начальник охраны обязан подобное пресекать. Будь его воля и он бы не приближался к этому монстру вообще никогда. Ему хватило впечатлений во время… своего прошлого незабываемого опыта личного общения. Именно поэтому он никогда не поймет, почему Сойер предпочитает компанию этого любому другому человеку.  — Не перевирай мои слова. — в этот раз его голос стал строже. — Я ничего не говорил про обучение. Копируя чужое ты не будешь развиваться и учиться понимать собственное. Несколько моих предшественников уверяли меня, что собственного у тебя быть не может, но что эти скудоумы понимают.  Судя по звукам в комнате, он недовольно цокнул языком и, зная Сойера, закатил глаза.  — …Это правда. — скрежет голоса в этот раз прозвучал тише. Лэйт отметил звук похожий на довольный хмык, а затем шелест ручки о бумагу. Его рука уже начала немного затекать от того, что он неподвижно держал её на ручке дверей, но ему теперь стало слишком уж любопытно, чтобы ворваться в такой момент. Даже его желание прописать Сойеру смачный подзатыльник и отправить в наказание отрабатывать ночные смены где-нибудь на складе отошли на второй план.  — Ну, разумеется, я всегда прав. — прервал его поток мыслей самодовольный голос оного. Отлично, одной фразы хватило чтобы желание заставить его страдать вновь пробудилось. — Ладно, не будем отвлекаться. Опиши, как именно ты чувствуешь те эмо… — Ты обещал.  От неожиданности, Лэйт едва не схватился за ручку дверей с такой силой, что выдрал бы её с корнем и выдал бы себя этим с головой. Голос Прототипа в этот раз прозвучал значительно громче и угрожающей, и Лэйт был уверен, что слышал эхо сразу нескольких людей в его словах, отчего ему стало не по себе. Судя по всему, неприятно стало не одному ему, потому что Сойер издал неясный резкий выдох и что-то, похожее на стук ботинком по полу, после чего прочистил горло.  Однако… Обещал? Что такого он мог обещать этому чудовищу? И с какой целью? Не дай бог этот ублюдок ещё и о чём-то успел договориться с этим существом, в очередной раз наплевав на все правила безопасности. Лэйт лично оторвет ему голову, если это окажется правдой.  — Хорошо, хорошо, я помню. Давай свой вопрос и мы продолжим.  — Что для тебя означает слава?  — Ах, тебе в самом деле интересно? — довольно усмехнулся доктор, пока Лэйт пытался переварить тот факт, что он, очевидно, умудрился договориться сотрудничать с этим существом, поочередно отвечая на вопросы друг друга. — Все стремятся к этому, но для врача слава особенно важна. Добившись признания своих трудов и показав всему миру, каких результатов я добился во время экспериментов, я сумею всем доказать, что не стоило меня недооценивать.  — Эллиот был с этим не согласен.  По лаборатории раздался недовольный хмык.  — Да что этот Эллиот вообще понимал. Исключил меня из своей программы просто потому что испугался, ещё и объяснил это самой надуманной причиной. — теперь его голос стал звучать почти настолько же резко, как до этого требование самого Прототипа. Признаться, Лэйта и самого забавляло видеть, как быстро он выходил из себя, стоило только упомянуть бывшего главу компании. Интересно, а существо сейчас тоже сделало это специально?  — Но тебе не удается то, что знал и делал он. — Лэйт не сдержался от усмешки. О да, насмешливое щелканье металлических жвал в дополнение к интонации речи существа стопроцентно дали ему понять, что это было специально. Кажется, этот эксперимент умудрился таки вызвать у него первый укол симпатии. — Ты не станешь лучше него, как бы ни старался.  В комнате повисло тяжелое молчание, прерываемое только редким скрежетом металла. Подумать только, Лэйт даже не подозревал, что, оказывается, не он один получает такое удовольствие от насмешек над зазнавшимся доктором. Открытие стало неожиданным, — особенно учитывая, что ни за что на свете он бы не подумал, что именно эта монструозная тварь будет тем, кто также ищет любые способы покопаться в голове Сойера и найти, за что можно дернуть побольнее — но в то же время заставило Лэйта мысленно удовлетворительно хмыкнуть, потому что он не предполагал, что такое возможно. Как жаль, что существо не слушалось никого, кроме своего создателя, который… теперь пребывал в не самом приятном расположении духа. Ведь с таким уровнем интеллекта было бы очень полезно пристроить его для какой-то работы. И самое омерзительное, что единственный, с кем существо вообще хотя бы выходит на контакт, это именно этот чертов доктор Сойер, а потому шансы заставить его сделать что-то полезное для предприятия равны почти нулю, если Сойер даже не пытается склонить его к этому, а просто играется в свои психологические игры.  — И это говорит мне неудавшийся эксперимент, чья единственная польза заключается в высоком интеллекте? — Неудавшемся?!  Разъяренный гул голосов эхом отразился от стен пустующей лаборатории, последовав за режущими слух скрежетаниями когтей о стекло, от которых хотелось заткнуть уши, а ещё лучше вовсе стереть этот звук из своей памяти. Однако Сойер, казалось, нисколько не испугался этого; наоборот, он, поначалу тихо, но спустя время набирая силу голоса, гортанно рассмеялся, и только спустя время продолжил говорить, вернув себе прежнюю раздражающую позабавленную интонацию: — О, а разве это не так? Да, ты не нуждаешься в еде и сне, ты умеешь обучаться, но ты никогда не станешь успешным экспериментом, потому что цель твоего создания не была достигнута. Посмотри на ту упрямую наглую девчонку Поппи. Признаю, что ни с тобой, ни с ней, разгадать тайну вашей автономности существования еще не получилось, но она настоящий человек. Ты лишь жалкая имитация жизни. Старайся сколько угодно, но тебе никогда не стать по-настоящему живым. Потому цель твоего создания никогда не будет достигнута.  — … Цель моего создания, — всего на секунду у Лэйта прошлись по спине мурашки от того, насколько иначе, значительно мрачнее прозвучали слова самого Сойера, но скопированные этим существом. — не в том, чтобы понять людей. Эллиот хотел счастья и свободы для своих созданий. Я должен принести им свободу. Оу. Как… любопытно. Внезапно, у Лэйта полностью пропало ощущение, что он подслушивает то, чего не должен был знать, и он полностью сосредоточил своё внимание на открывшейся перед ним информации.  Это признание было бесценным.  С того момента, как он устранил с пути Эллиота Людвига, дабы самому руководить всеми проектами, ни он сам, ни кто-либо ещё так и не сумел найти документации о самых первых экспериментах. Как будто её вовсе никогда и не существовало. Сукин сын, как оказалось, был не таким наивным, как Лэйт думал до этого, а потому успел уничтожить не только большую часть своих наработок, но и подчистую всё, что объясняло причины создания всех его экспериментов. И теперь они уже столько лет были вынуждены биться головой о стену в попытках выяснить тайну вновь, но ни треклятое существо, ни упертая девчонка не собирались хоть словом обмолвиться об этом.  До нынешнего момента. Ладно, так уж и быть, на сей раз он готов был признать, что методы работы Харли иногда могут быть полезными. Иногда.  — Превосходно. — тот издал ещё один довольный смешок и начал что-то очень усердно записывать на протяжении нескольких минут. — Своим любимым друзьям ты свободу уж точно не принесешь, но освободишь меня от головной боли выслушивать очередное нытье о непродуктивности моей работы. Теперь то у меня точно достаточно материала на ближайшие несколько недель.  Это кто ещё вечно ноет, уже успела пронестись в голове у Лэйта новая волна негодования, но он не успел толком прочувствовать уже закипающее раздражение, как за стеклом внутри комнаты послышался низкий гортанный рык и звук удара по поверхности, после чего Сойер издал очередной короткий смех.  — В чём дело? Не нравится? Никто не заставлял тебя говорить.  — Человеческие жизни для тебя просто шутка?! Лэйт едва сдержал порыв цокнуть языком, когда услышал эту шарманку — в отличие от Сойера, что даже не попытался скрыть идентичного жеста, явно не впечатлённый такой вялой попыткой провокации. — Шутка для меня это твоя избирательная слепота к некоторым вещам. — произнёс он недовольным тоном, так, что у Лэйта сложилось чёткое ощущение, что этот разговор у них уже повторялся, не раз и даже не два. — Человеческие жизни нужны ради прогресса науки. Без этого всё остальное будет бессмысленным. Мы не можем вечно топтаться на месте, потому нужны такие люди как я, кого не сдерживают границы морали и кто поможет всем остальным шагнуть вперёд. — И что… заставляет тебя думать, что через тебя не переступят точно так же как ты переступаешь через остальных? Наступила долгая пауза. Лэйт заставил себя перемнуться с ноги на ногу, чтобы случайно не потерять равновесие и не издать лишний шум, но было сложно сосредоточиться, когда всё его внимание приковал чужой разговор. Существо… точно на что-то намекало. Теперь спутать это с чем-либо еще было уже невозможно. Поначалу он решил, что ему просто показалось и это были очередные обычные насмешки над Сойером, которые любил и он сам, но теперь… Это было предостережение. Попытка намекнуть ему на опасность его убеждений. Прототип пытался убедить его остановиться. Лэйт злобно ощерился половиной рта. Ах ты мразь. Даже после своей смерти пытается помешать планам Лэйта? — Я не собираюсь дальше развлекать нашего незваного гостя.  — Незв… Кого?! — Если не хочешь чтобы тебя подслушивали, то научись закрывать двери. — Лэйт наконец зашел в комнату, и в нём сразу же разлилось приятное довольство от вида донельзя возмущенного выражения лица доктора.  — Что ты здесь забыл?! — прошипел тот, суживая глаза и едва ли не пробив насквозь кончиком ручки листок бумаги, на котором он что-то писал до этого. Теперь уже настала очередь Лэйта закатить глаза.  — О, ну простите, ваше величество, но я имею полное право заходить куда захочу и когда захочу. А ты, — он ткнул пальцем, — своими грязными выходками обеспечил меня головной болью на следующие две недели.  Существо за стеклом как-то странно заскрежетало по поверхности когтями, и не успел Лэйт толком обратить на него внимание, как оно уже отвернулось, ударив каждой из своих монструозных лап напоследок. Лицо Сойера совсем скисло.  — Прекрасно, ты угробил все мои труды за последние пару часов. Надеюсь, ты доволен.  — Очень. — хмыкнул он, а после этого сделал несколько шагов вперед. — Если благодаря этому ты станешь серьезнее относиться к своим проёбам, то я готов повторять это каждый чертов раз.  Он продолжал идти вперёд до тех пор, пока едва ли не уперся в Сойера впритык, всё это время не прерывая с ним зрительного контакта. Усмехнулся чуть шире, когда тот непроизвольно приподнял свой планшет с бумагами, как будто отгораживаясь им, только для того, чтобы Лэйт схватился за него рукой и практически без усилий отшвырнул на стоящий рядом стол. Теперь их наконец ничего не разделяло.  — Мне казалось, что я уже успел дать тебе понять, насколько мало терпения у меня осталось. А ты вместо того, чтобы заниматься нормальной работой, просираешь время здесь? От того, с каким раздраженным выражением лица Сойер закатил глаза Лэйту нестерпимо захотелось придушить его ещё сильнее, чем прежде.  — Я и занимаюсь «нормальной работой». — перекривлял он, сложив руки на груди. — Но разумеется лишь я один беспокоюсь о том, как нам улучшить дальнейшие эксперименты. Чем больше мне удастся узнать о причинах успешности самых первых экземпляров, тем меньше провалов у нас будет в дальнейшем. Или тебе даже это разжевывать нужно?  — Да я тебя самого пережую и выплюну, если ты продолжишь искать такие отговоровки. — одним порывистым движением он схватился руками за воротник рубашки доктора, неопрятно торчащий из-под халата, и рванул его на себя, заставляя чуть нагнуться вниз. Сойер издал удивленный возглас, но тотчас дернулся в противоположную сторону, однако хватка Лэйта оказалась сильнее, потому его попытки сопротивления оказались недолгими, и вскоре он замер на месте, ненавистным взглядом впиваясь в мужчину напротив. — Мне плевать, насколько продуктивной ты считаешь идею пытаться узнать что-то у старых подопытных, если у нас уже есть новая схема работы и осечек с ней было бы куда меньше, если бы ты как раз не пытался всё вернуть как было.  — О, да неужели, а кто же на прошлой неделе чуть не разгромил одну из лабораторий, когда увидел в месячном отчете количество провалившихся экспериментов? Провалившихся, потому что ты не желаешь позволить мне решать как лучше делать мою работу! — А вот об этом припоминать тебе лучше не стоило. — ухмылка на лице Лэйта исказилась, став более жесткой и пропитанной ядом, а его хватка на чужом воротнике усилилась. — Ты работаешь здесь из-за меня и только из-за меня. И если ты не собираешься исполнять мои приказы так, как я этого хочу, то ты за это поплатишься. Я не потерплю больше, как ты портишь очередной проект просто потому что тебе взбрело в голову поэкспериментировать. Эдди уже отправил тебе все счета, которые будут вычтены из твоей зарплаты.  Лицо Сойера исказила язвительная усмешка, оголяющая его кривой оскал. Вместо того чтобы отпрянуть он ткнул пальцем в грудь самого Лэйта, наклонившись над ним так близко, что ещё немного и они столкнулись бы лбами. — Ты правда думаешь, что меня такое колышет?! Да я могу все эти эксперименты оплачивать из собственного кармана на мою зарплату и мои патенты от исследований! Вы с Риттерманом можете хоть подавиться этими счетами! — О, в таком случае возможно тебе больше прийдется по душе, если «мы с Риттерманом» вместо этого заберем у тебя доступ к лабораториям? — он склонил голову к плечу и ощутил, как внутри начинает разливаться довольство и чувство триумфа, когда лицо Сойера заметно перекосило сначала от непонимания и неверия, а затем от проступившей на ней ярости, в которой он очень тщательно пытался скрыть щепотку страха. Как жаль для него, что Лэйт слишком хорошо его знал, чтобы не заметить этот характерный отблеск в его глазах, отчего всё внутри него заурчало, словно сытый кот. — Вы не посмеете. — заявил тот, и голос его впервые дрогнул, как будто он скорее тщетно пытался убедить в этом самого себя, чем правда был уверен в своих словах. — Посмеем. — елейно произнёс в ответ Лэйт, наслаждаясь такой его реакцией, и, дабы закрепить эффект, тут же продолжил: — Особенно если ты не перестанешь якшаться с вот этим, — он коротко и не глядя кивнул в сторону стекла. — вместо своих прямых обязанностей. Только потому что я не дал тебе разрешения на использование конфиденциальной информации об этом эксперименте и его личных данных не означает, что ты имеешь право теперь пытаться самостоятельно это вызнать в ущерб всему остальному. Глаза Харли резко расширились, а рот приоткрылся, тут же захлопываясь вновь, после чего по всему его лицу начало расползаться непонимающее выражение, словно он уловил какую-то несостыковку, но пока ещё не мог понять, что это было и почему это вызывало в нём такие смешанные чувства. Чёрт. В порыве довести дело до конца и наконец поставить доктора на место, Лэйт не заметил как случайно выдал ему то, чего тот знать не должен был. Что у эксперимента 1006 вообще не должно быть личных данных. Как он и сказал Сойеру в первый раз. Конечно, было бы безумно интересно поглядеть на его реакцию, если бы он узнал правду, но Лэйт не горел желанием узнавать, захочет ли он от этого закатить очередную истерику с попыткой снова угробить всё предприятие, или же просто забьёт на остальные эксперименты и станет теперь проводить время с одним только Прототипом. Или ещё что похуже. Зная его, это могло быть что угодно. Потому риск не стоил свеч. Зато… Можно было попробовать кое-что другое. — Что?! — спустя несколько минут молчания наконец сумел выдавить из себя Сойер, когда, видимо, полноценно осознал, что конкретно от него прячут, и явно оказался этому не рад. Лэйт всезнающе усмехнулся ему в ответ. Да… Эта угроза вполне подойдет. Для них обоих. Лэйт позволил себе бросить на существо многозначительный, испытывающий взгляд, прежде чем снова вернуть его к Сойеру, чье выражение лица совсем скуксилось, когда он понял с каким появившимся там высокомерием на него смотрят.  — О, я знаю значительно больше, чем ты думаешь, но даже не надейся, что я тебе расскажу. Я очень разочаруюсь в твоём интеллекте, если ты не догадаешься сам. — передразнил его же собственные слова Лэйт, отчего Харли негодующе заскрипел зубами, но до того как он успел вставить свои пять копеек тот продолжил: — Однако хочу предупредить тебя, что Он, — Лэйт коротко кивнул головой в сторону стекла. — не просто так задает тебе такие вопросы. Признаюсь, меня очень повеселило послушать это представление, а ещё больше — то, что ты совершенно не понимаешь, к чему всё это идет. Тебя предостерегают, чтобы ты не закончил как твой… предшественник, но ты слишком самонадеян, чтобы сложить два и два.  — Что это ещё за угрозы?! — совершенно потеряв самообладание, Сойер резко со всей силы толкнул Лэйта в грудь рукой, заставив того отступить на пару шагов назад, но самодовольно усмехаться он не прекратил. Обычно такой возмутительный жест бы мгновенно его разозлил, но сейчас он слишком сильно забавлялся, наблюдая как Сойер совершенно не понимает, к чему он ведёт. Ах, какая досада.  Он снова бросил взгляд на стекло — в этот раз существо уже полностью развернулось обратно и впивалось своим ярким алым взглядом в лицо Лэйта, как будто пытаясь прожечь его насквозь. Ну конечно. Лэйт мог только догадываться, насколько его злила упертость доктора, как тот не понимает, что его дрожащую шкуру пытаются спасти. Что чем больше он ведет себя как неконтролируемая конченная мразь, тем выше шанс, что его посчитают опасной преградой на пути.  Что Лэйт Пьер убирает с пути все такие преграды.  Что Эллиот Людвиг когда-то был таковой.  И сейчас как никто понимает, что нависло над головой его бывшего ученика.  Какая ирония. Лэйт не сдержал смешка, попеременно переводя взгляд с разъяренного ученого на не менее разъяренный эксперимент. — Брось, какие угрозы. Простое предостережение. Преграды… Где-то внутри него зашевелился такой неприятный, ноющий червячок сомнений, которого он уже столько лет пытается подавлять внутри. Напоминающий ему о том, чего он ворошить совершенно не хотел. Что, как ему казалось, он уже давно похоронил, но, как оказалось, недостаточно глубоко. Он всегда убирает со своего пути преграды. Но какой ценой. Он всё ещё прекрасно помнил своё первое убийство. Тогда он был еще совсем мальчишкой и это было частью его инициации в мафию — как ему тогда объяснили, обычного метода в его случае было недостаточно, так как они сомневались в его желании сохранить им верность, и потому вынудили его согласиться на это. Как будто если он жестоко зарежет у них на глазах единственного оставшегося свидетеля убийства его семьи, — соседского парнишку, с которым они раньше часто играли вместе во дворе, и который по несчастью оказался рядом с домом, когда его пришли сжечь дотла — то это гарантирует им, что он не выберет их самих своими следующими жертвами и не прирежет их в том числе. Это была их самая главная ошибка. Потому что он выбрал. А он всегда устраняет со своего пути преграды. Но, увы, даже не смотря на то, что он не жалел ни о чём из этого, но от внутренних терзаний ничего не спасало. Он не был в состоянии убедить себя, что его руки, которые он уже привык всегда держать в перчатках, идеально чистые и на них нет постоянно разводов крови, оставляющих после себя красные пятна повсюду, куда бы он ни пошел. Не был в состоянии убедить себя, что где-то там, за углом, не стоит призрак кого-то из его жертв и не смотрит на него осуждающе. Виня за то, каким он теперь стал. Каким он, вероятно, был всегда, но что проявилось только сейчас. Когда он дорвался до власти. Иногда он завидовал Эдди, который, как казалось со стороны, вообще не испытывал совершенно никаких угрызений совести. Ему даже приглянулся один из печально известных способов убийств итальянской мафии, после того как он узнал о такой детали биографии своего старого знакомого — теперь ему наконец пригодились огромные пустые шахты и ямы под поверхностью фабрики, а также оставленный от работы компании Уорренбаха бетон. Он… всё ещё слишком отчетливо помнил убийство, которое оставило на нём наибольших отпечаток. После которого ему наконец стало уже всё равно, кого и как он убьет, потому что у него не осталось ничего, достойного сожалений. Они начинали работать вместе. Будучи ещё совсем мальчишками. Вместе пришли улаживать территориальные вопросы мафии с тогда ещё переживающим не лучшие времена предприятием Эллиота Людвига, по поводу отказа платить дань за продажи на их земле. Тогда те ещё не подозревали, что Лэйт использует это как свой шанс получить бóльшую независимость от них и затем совершить свою месть. А он сам не догадывался, что этот парнишка, — Ллойд — по иронии судьбы будет потом преследовать его всю его оставшуюся жизнь. Лэйту стоило догадаться, что человек, так старательно пытающийся понравиться его подчинённым, всегда такой учтивый и желающий помочь новичок, просто обязан оказаться полицейской крысой. Когда он приставил дуло пистолета к его лбу и нажал на курок, то был уверен, что ощутит исключительно мстительное удовольствие. За то, что ему посмели воткнуть нож в спину. За то, насколько искренне тот отыгрывал свою роль на протяжении тех пяти долгих лет их работы вместе. Но он не ощутил ничего. Сейчас, вспоминая как он сам обошелся с бывшим главой компании, он невольно не мог не задаться вопросом, ощущал ли тот то же самое, что и сам Лэйт тогда? Ощутил ли он, каково это, когда тебе вонзает нож в спину тот, кому ты больше всего доверял? Интересно, а придется ли точно так же убивать и самого доктора Харли Сойера? Честно говоря, он очень надеялся, что нет. Насколько бы сильно он не раздражал всех своим характером, как бы из-за его выходок не горели все сроки, и сколько бы денег порой не приходилось сливать в утиль просто потому что он решил поэкспериментировать ради забавы и выдумать что-то эдакое — но всё это перекрывала приносимая им польза. А теперь, как казалось, насколько бы сильно Лэйт не хотел это признавать, но Сойер мог оказаться единственным ключом к тому, чтобы заставить говорить Эллиота. Он невольно перевёл взгляд на существо, стоящее по ту сторону бронированного стекла — на едва ли похожее на человеческое лицо, наполовину перекрытое паучьими жвалами и клыками, а на другую половину металлическими пластинами; на мерцающие алым светом испепеляющие его ненавистью глаза; на чужие когтистые руки, сейчас впивающиеся в глубокие желоба от собственных же царапин; на неистово бьющий по металлическому полу скорпионий хвост. Иногда ему становилось любопытно, насколько большая часть личности Людвига вообще сохранилась в этом новом, монструозном и наводящем ужас теле, а какая слилась с её… бывшим владельцем. Увы, за неимением практически никакой информации о самых первых экспериментах, догадаться о том, что за неконтролируемого монстра создал тогда в прошлом Эллиот было теперь почти невозможно, пока тот сам не расскажет, но Лэйт точно знал, что это никогда не было человеком. В те далекие времена, когда он только начал здесь работать, его не особо интересовало, какую научную чушь ему пытаются всунуть в голову во время тех ежедневных походов в лаборатории, а сейчас он жалел, что не запоминал. Единственное, что он помнил, так это что изначальный Прототип был искусственным интеллектом. Но теперь детали начали складываться на свои места. Значит, изначально это существо создавалось для защиты всех остальных экспериментов, что были или будут созданы? Это многое объясняет. Например почему даже до того, как он с сообщниками убил Эллиота и поместил его в это тело, то существо уже несколько раз предприняло попытки побега или нападения на сотрудников, и каждый раз это так или иначе было связано с другими игрушками. Стоило ожидать, что с момента подселения к нему… его нового сожителя, которого судьба сирот и экспериментов беспокоила даже ещё сильнее, всё стало бы значительно хуже. Лэйт сдержал тяжелый вздох. Да… без вмешательства Сойера вряд ли им удастся вытащить из этой мешанины двух слитых воедино личностей что-то внятное. Снова переведя взгляд на доктора, он не сумел не отметить, как тот сжимает руки в кулаки и очень очевидно пытается сдержать себя от попыток произнести что-нибудь язвительное и не менее угрожающее в ответ, но из последних сил держал себя в руках. На его лице всё еще отпечаталась задумчивость, как будто его злость никак не могла разгореться сильнее именно потому что он всё еще ломал голову над загадочными словами Лэйта, разгадать которые он пока не мог. И вряд ли сможет, если Прототип не захочет сам ему во всём признаться. — Надеюсь, на этом наши выяснения отношений на сегодня закончены. — наконец произнёс он после слишком уж затянувшейся паузы, которую никто из них не хотел прерывать первым. Сойер всё еще стоял ближе к защитному стеклу и сжимал свои руки, однако вопреки своим привычкам так и не выдал ничего язвительного в ответ, как Лэйт ожидал, потому он позволил себе продолжить, не сдерживая победоносности от выигрыша этого спора в своём голосе. — Мы будем очень признательны, если этот разговор больше не прийдется повторять вновь. За стеклом раздался тихий щёлкающий звук и Лэйт невольно перевёл взгляд в его сторону — Прототип заскрежетал своей монструозной лапой по стеклу и сузил глаза, с неприязнью пялясь прямо на него. Лэйт только улыбнулся на него, распрямив плечи, стараясь всем своим выражением лица и языком тела показать превосходство, что тот может сколько угодно беситься там, из-за стекла, но никогда не сумеет достать до него. И уж точно не поможет никому. Ни своему любимому Харли, ни другим игрушкам — никому. Останется гнить в этой клетке навечно. Он развернулся и направился на выход, считая, что этот разговор теперь завершён. Потянулся к дверной ручке, чертыхнувшись на самого себя, когда только сейчас осознал, что так и не захлопнул её за собой, когда заходил в помещение, нарушив этим собственные же правила безопасности. — Мы будем очень признательны, если этот разговор больше не прийдется повторять вновь. Он застыл на месте, так и не успев сделать даже двух шагов в коридоре. Моргнул. Резко сцепил зубы вместе, заставив себя втянуть через них воздух. За его спиной Харли издал самый мерзкий звук на земле — прыснул себе в кулак от едва сдерживаемого смеха, явно отчаянно пытаясь заглушить это ладонью. Если бы это было физически возможно, из ушей Лэйта повалил бы пар от ярости. — Что ты там вякнул?! — яростно рявкнул он, одним сплошным рывком повернувшись на каблуках ботинок обратно, сжимая рукой кусок дверного проёма с такой силой, что, казалось, ещё немного, и он треснет или останется прямо у него в хватке. Прототип, — нет, Эллиот — впивался в него своими мерцающими алыми глазами, прищуренными в явном довольстве, а его длинный, скорпионий хвост немного вилял по полу камеры у его ног. Как будто довольный своей проделкой кот теперь следил за реакцией своего хозяина на то, как он разбил его любимую вазу. — Я ничего не говорил. — произнёс он совершенно обыденно, словно в упор игнорировал, как лицо Лэйта искажает гримаса ярости, а его руки сжимаются в кулаки. Ублюдок. — Только посмей ещё хоть раз использовать мой голос, и я клянусь, что ты будешь находить свои запчасти по всей фабрике ещё месяц! Стоящий у стекла Харли, теперь уже прекративший тщетные попытки скрыть свою усмешку, пренебрежительно махнул в его сторону рукой. — Да кому твой голос нужен. — подыграл он своему напарнику по доведению Лэйта до белого коления, а после самодовольно хмыкнул. — К тому же, — он поднял лежащий на столе и до этого незаметный за бумагами диктофон, пальцем указывая на горящий красным значок включенной записи. — я бы не рекомендовал распространяться о деталях этого разговора, если ты не хочешь, чтобы стало известно о твоём… весьма изобретательном методе ведения дел в виде угроз своим подчиненным. Глаза Лэйта невольно несколько раз переползли с диктофона на искривлённое в усмешке лицо Сойера и обратно, ощущая мерзотное чувство проигрыша в этом противостоянии. — Ещё посмотрим, кто кого возьмёт. — выплюнул он напоследок и, громыхнув за собой дверью, ураганом помчался вон.