Глава 3. Тяжесть молчания

Зарянка проснулась с первыми лучами рассвета. Но не она одна — казалось, все чувствовали, что сегодня что-то произойдёт. Напряжение витало в воздухе, делая его вязким. Тот обрывок разговора, который она невольно подслушала ночью, не давал ей покоя ни на минуту. Завтрак прошёл в абсолютной тишине. На улице не завывал ветер, не было слышно пения птиц, даже мухи и прочие насекомые не жужжали. Абсолютная тишина стала пиком той тревоги и напряжения. Они все сидели за столом, не пересекаясь взглядами. Как вдруг Бутхилл предложил: — Зарянка, Кава, вы не против прогуляться к озеру вместе со мной? — сказал он, улыбнувшись. Но при всей правдоподобности, эта улыбка казалась Зарянке фальшивой. — Почему бы и нет, — ответил Кава и улыбнулся Хиллу так же фальшиво. — Тогда и я с вами. А сестрица? — поинтересовалась Зарянка. — У меня ещё есть несколько незаконченных дел, так что идите без меня. Да и тебе, Зарянка, не помешает пройтись и подышать свежим воздухом. Она улыбнулась так же фальшиво, как и они. Почему они так себя ведут? И что имелось в виду, когда та сказала, что не знает, что принесёт сегодняшний день? Эти мысли разрывали Зарянку, но, увидев, что Хилл и Кава уже собираются выходить, она поспешила за ними. Путь к озеру был не то чтобы близкий, но и не слишком далёкий. Приближаясь к озеру, они услышали пение птиц, жужжание насекомых и лёгкий ветерок, играющий с листвой и травой. Всё стало другим — более радостным и спокойным. Даже когда Кава и Хилл разговаривали и шутили, на их лицах были настоящие, искренние улыбки. Это было ещё более странно. Зарянка и не помнит, когда в последний раз так веселилась. Всё время она была занята учёбой и даже в одиночестве вела себя спокойно и сдержанно — ради статуса. Сейчас же, когда никто не знал, кто она, настал момент, когда она могла веселиться вдоволь: намочить одежду, бегая вдоль берега, поесть ягод из куста неподалёку и смеяться над попытками Кавы напасть на Хилла из-под воды. Будучи принцессой, она не могла позволить себе такой мимолётной радости. Когда солнце начало заходить за горизонт, они собрали вещи и медленно направились домой. За всё это время Зарянка почти и забыла о том, что слышала. Чем ближе они подходили к дому, тем ощутимее возвращалось напряжение — но уже умноженное в несколько раз. Шаги Бутхилла становились тяжелее, будто он заставлял себя идти вперёд. Шаги Какаваши замедлились — он начал отставать. Зарянку напрягло это, но ещё больше её пугало то, чем могло быть вызвано это напряжение. Они медленно подошли к дому. Кава мялся возле входной двери, Зарянка стояла неподалёку, а Хилл, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, открыл дверь. Заглянув внутрь, он развернулся и положил руку на плечо Кавы. Тот упал на колени и затрясся. Зарянка поспешила подойти и заглянула в дом. Кровь. На полу, на мебели, на посуде, на стенах — её было много, она была повсюду. В самом центре лежала она. Её золотые волосы слиплись от засохшей крови, а глаза были открыты. Пустой, безжизненный взгляд, направленный в никуда, был красноречивее любых слов: она была мертва. Но её правая рука была чиста от крови — в ней она сжимала медальон. — Вы... вы знали, что это произойдёт?! — Зарянка обернулась к Какаваше и Бутхиллу, глядя на них с упрёком, жалостью и непониманием. В ответ оба лишь отвернули головы. Кава попытался что-то сказать, но, открыв рот, тут же закрыл его, словно рыба, выброшенная на берег. Бутхилл, не поворачивая головы, обнял Каву и опустил взгляд. — Она тоже знала?! Почему вы позволили этому случиться?! Почему, чёрт побери, вы ушли веселиться вместо того, чтобы помочь ей?! — голос Зарянки дрожал, глаза наполнялись слезами с каждой секундой их молчания. — Это всё из-за графа. За последние несколько месяцев он несколько раз повышал налог. У нас нет денег даже чтобы заплатить половину. Первое время сестрица пыталась работать больше, повысила цены на продукты, но этого было слишком мало... — голос Кавы дрожал, ему приходилось делать паузы, чтобы продолжить. Зарянка всё ещё не понимала. — Если ты не платишь дань и не можешь оплатить свою землю, тебя могут продать — но только если ты обучен грамоте и арифметике или физически очень силён. Во всех остальных случаях тех, кто живёт на невыкупленной земле, просто убивают. Граф ввёл это правило пять лет назад, когда начал сотрудничество с Грёзами. Тогда же он начал увеличивать налоги, — добавил Бутхилл. — Видишь там, за колодцем два креста из палок? — Кава указал пальцем на колодец. — Она… неужели она подстроила ваши смерти, чтобы вы могли сбежать? Бутхилл и Какаваша кивнули. — Прости, мы не хотели втягивать тебя в это. — Значит, всё это время, что мы провели вместе, вы пытались отвлечь меня от правды? — Мы не хотели тебя волновать. Ты ведь из богатой и хорошей семьи — это по тебе видно. Мы не хотели разрушать твой взгляд на мир. Прости. Но мы так долго откладывали планы на будущее, что теперь понятия не имеем, что делать, — сказал Хилл, по-прежнему обнимая Каву. — Но сейчас не время думать об этом. Нам нужно уходить. Скоро сюда придут чистильщики и оценщики — они решат, за сколько продать наш дом, — добавил Кава. — В таком случае, проведёте меня домой, в столицу? Кажется, в одном из наших первых разговоров сестрица это упоминала. — Хорошо. Других планов у нас точно нет. Пока будем тебя провожать, подумаем, что делать дальше. — В таком случае, я помогу вам найти работу в столице. Даже слугой можно зарабатывать достаточно, чтобы жить неплохо. Что скажете? — Ты правда сделаешь это для нас? — хором спросили они. — Конечно, — улыбнулась Зарянка. — Тогда идём в ближайший город. Там найдём еду и кое-что из вещей. Отсюда лучше ничего не забирать — могут заподозрить, что здесь кто-то был. — Тогда в путь, — сказал Кава. Он подошёл к телу сестры и осторожно достал медальон, который она спрятала в руке. — Не переживай, они этого не заметят. Обычно некоторые воруют с трупов украшения, ведь потом тела всё равно сжигают. Это какая-то странность графа и его видения захоронений. Забрав медальон, К ава подошёл к Хиллу и Зарянке, и втроём они направились в ближайший город.