...и ты станешь всесильна.

Его спутанные размышления о будущем прерываются скрипом единственной в этом сыром помещении двери. Сандей медленно поднимает взгляд, ожидая лицезреть очередного посланника Семьи, но хмурится, так никого и не увидев.                   Мужчина лениво поворачивает голову влево, затем вправо, и это от слова совсем не даёт ему понимания, кто же таким странным образом решил его навестить. Воскресенье вздыхает, и переводя взгляд обратно, вздрагивает от неожиданности. Там, возле уже закрытой двери, в полутьме явно кто то был. Приглядевшись, в силуэте он выглядывает красное, укороченное кимоно, пару длинных хвостов, и хитрые, яркие глазки что, казалось, светились в этой неприятной полутьме. Едва он успевает осознать личность своей незванной гостьи, как лицо делается серьёзным и безразличными. Уж явно не её он хотел видеть в своём незавидном положении. Или, может быть, хотел, но явно не здесь. Когда тишина начинает давить, он подает ранее отсутствующий голос. — Чем обязан присутствию последовательницы Ахи? — хрипит он, кашляя с непривычки. Умение говорить у него забрали ещё с самого начала, отчего слова давались немного болезненно. В полутьме он видит улыбку во все тридцать два зуба, не предвещающую абсолютно ничего хорошего. — Ох, Пернатый, чего же ты так официально? — протягивает девушка своим хитреньким голоском, лёгкой походкой выходя из полутьмы. — Неужто и по имени не обратишься? — продолжает она, не прекращая приближение к мужчине. Наконец, Искорка наклоняется к его уху, и, понижает свой голос до игривого шёпота. — В том ли ты положении, чтобы быть недовольным моим присутствием?~ —намекает она, не глядя, проводя пальчиком по скованной руке. Воскресенье передергивает от горячего шёпота и дыхания возле уха. Он вздыхает, понимая, что положение его действительно было несколько удручающим — скован по рукам и ногам, так ещё и лишён возможности говорить. Если быть точнее, был, пока особа довольно маленького роста не поспособствовала тому, чтобы голос все же прорезался. Ещё один тяжёлый вздох с его стороны. — Чего ты хочешь? — только и произнес мужчина замученным голосом, поворачивая голову в сторону девушки, чтобы взглянуть ей в глаза. Их лица теперь в опасной близости, что раззадоривает её ещё больше. — Ммм...— тянет она, делая театрально задумчивое лицо. — Даже не знаю... Подкинешь идей, Птенчик? Он морщится от её странных прозвищ, что режут слух, но продолжает смотреть в наглые, слегка прищуренные глаза. Когда он был готов съязвить какую нибудь едкую фразочку, девушка неожиданно меняет своё положение в пространстве, сочтя очень удобным свое нахождение на его коленях. Её тонкие ручки обвивают его шею, а длинный ноготок проводит по кадыку. (не)приятное предчувствие усиливалось с каждой её выходкой. Подумав, что неплохо было бы и возмутится, он слегка дернулся. — Что ты себе позволяешь? — сказал он, шумно вдыхая воздух, когда Искорка провела пальцем по его гало. — Тебе не кажется, что... Сопротивления и его речь прерываются в то мгновение, когда Искорка находит очень забавным слегка прикусить его крыло под ухом. Он дёргается, пытаясь отогнать (не) приятные ощущения, которые сразу же разошлись по всему телу. Он даже не заметил, как издал нечто похоже на сдавленный стон, слишком шокированный её действиями. И Ахе ясно, что галовианцы до жути чувствительны во всем. Особенно эрогенными отмечали их маленькие крылья и гало над головой. А ещё они умеют читать мысли. Но Сандей их читать не мог, поскольку был этого лишён — Искорка или Семья была тому причиной — непонятно. Дар речи пропал, кажется, надолго. Крылья сами, рефлекторно закрывают его глаза и слегка прикрывают густо покрасневшие щеки. Он отворачивается от Искорки настолько, насколько мог в силу своего положения. Пристыженным Недотепой в Маске он ещё не был, ага. Её смех раздражает до жути. До отвращения, до дрожи в руках. Она издевается, точно садистка, хохочет, видя закрытые глаза, и подрагивающие руки. — Пте-енчик. — тянет она своим игривым, высоким голоском. — Ты, наверное, понял чего я хочу? Сандей открывает ранее закрытые глаза, расправляет крылья, и удивлённо хмурит брови, смотря перед собой. Тоесть в этом акте стыдного издевательства он должен был ещё и что то понять?! Глубоко возмущённый, он молчит. Нет, он никогда не позволит признать себе что ему нравится. Что фигура этой непоседливой девушки с двумя хвостами привлекла его взор ещё с самого начала. — Эх, Пернатый — издав сдавленный смешок, прервала его мысли Искорка, и Сандей чуть поворачивает голову в немом вопросе. — Ты то мысли читать не можешь, да. А вот я...~ Недотепа внимательно смотрит как меняется выражение лица Сандея, находя это очень даже милым. Его глаза расширились от осознания, и их снова закрыли теперь дрожащие от стыда крылья. "Чёртова Недотепа..." — подумал Воскресенье, совсем не ожидав, что и она в состоянии читать чужие мысли. Искорка поворачивает его голову, и, кажется с несвойственной ей нежностью убирает крылья от раскрасневшегося лица. Наверное, надеялась подкупить его таким невинным жестом. Он не смотрит на девушку. Смотрит куда угодно но не на её довольное своей выходкой лицо. Он знает, что ей доставляет удовольствие его внутренняя борьба, и вряд-ли она видела в нем что то более чем очередную игрушку которую нужно добиться. Когда она сокращает расстояние между ними, и их носы могли спокойно соприкоснуться, Искорка рассмеялась с такой силой, что Воскресенье мог поклясться, что на долю секнды его оглушило. — Что тебя так рассмешило? — с нескрываемой злостью спросил он. Конечно, ему, наверное, (не)хотелось продолжать терпеть её приставания, но и смех в такой интимный момент раздражал. Она, вдоволь насмеявшись, сказала: — Просто ты, Пернатый, так быстро сдался~— не без сарказма говорит она, щёлкнув его по носу, вызывая и без того недовольный взгляд. Он разочарованно вздыхает и, кажется, его догадка оказывается правдой. *** Когда Искорка вновь навещает его в том же месте, то застаёт мужчину беспокойно спящим. Он почти сразу же открывает глаза от неприятного чувства чужого присутствия и настроение портится моментально. Всё те же хвостики, все те же — глаза. Хитрые и яркие. Он уже не спрашивает. Не опускает язвительные комментарии в её сторону. Лишь вымученно вздыхает и следит спокойным взглядом, ожидая, что же она выкинет в этот раз. Наверное, это можно было бы назвать обидой. Но, несмотря на все ожидания, с губ срывается нежеланный стон, когда её шаловливые ручки тянутся к его крыльям, оглаживают проколы. Острые же зубки на них вызывают неконтролируемую дрожь и мурашки. И, может быть, что то ещё. Сандей мычит в попытках сдержать стоны, пытается даже что-то сказать, а Искорка как дьяволица — искушает, кусает, шепчет что то неприличное на ухо, словно издеваясь. И самое страшное, что сам мужчина со временем растерял всё желание сопротивляться её приставаниям. А возможно, он никогда и не имел что то против её рук на шее. Его пальцы впиваются в холодную и твердую поверхность стула, не находяя более опоры. Сандею кажется, он проиграл везде, где только мог и может в теории. Он все же поддаётся на провокации Недотепы, не сопротивляется её рукам на крыльях и оголённой шее. Как будто бы он мог бы сопортивлятся в своём положении Её язык скользит по белой, чувствительной коже, губы смыкаются, оставляя за собой приятную дрожь и яркие следы. В голове было пусто, только ощущение её языка, вытворяющие Эон знает что с его шеей. Воскресенье слишком поздно осознает, что тщательно контролируемое мычание давно перешло в самые настоящие стыдные и громкие стоны. — Искорка — впервые за всё время назвав её по имени, дрожащим голос просит Сандей. — Искорка, хватит.— на выдохе произносит мужчина, когда острые зубы прикусывают кожу. Щелчок снизу слегка возвращает его в реальность, и он чувствует лёгкость в руках и ногах. Смешок над ухом даёт понять что она не просто так дала ему свободу действий. Затумаененный разум мужчины не находит ничего лучше, чем теперь свободными руками охватить её щеки и забыться в агрессивном, несдержанном поцелуе. Он злится, он действительно безумно зол на себя, на Семью, на Гармонию и Шипе, (Да простит его Она) на девушку, что так пылко отвечает на его поцелуй. Не зол, кажется, он был только на родную сестру. Перед ней ему было разве что стыдно. Когда он отстранится от неё, пройдёт намеренное количество времени, тонкая нить слюны протянется и исчезнет, а яркие глаза напротив посмотрят на него по странному серьёзно. Сандей отстранит её, с огромным усилием прогонит, и останется в одиночестве. А Искорка — останется до жути довольной своим выигрышем. Довольная тем, что он пал под её приставаниями, такой раскрасневшийся, возбужденный, и явно жаждавший большего. *** В следующий раз им будет суждено встретиться на борту Экспресса, когда он кажется, похоронит этот позор глубоко в себе. Знакомый звон колокольчиков и громкий смех заставят выпасть из реальности на пару секунд, а перед глазами пронесутся старательно забытые воспоминания. Воскресенье увидит как Искорка очень увлечённо болтает со Стеллой, играется, веселится, (не) замечая растерянный взгляд его глаз. — Говорят, Пташка наша теперь пассажир у вас. Где прячется? — хищно улыбаясь спрашивает девушка, следя за взглядом Стеллы. Тот уходит за спину, и она оборачивается. Искорка видит его насквозь, и улыбнувшись, прощается со Стеллой, и приближается к шокированному Сандею. Он правда (не) хотел идти за девушкой. Откуда то она чётко знала что в следующем пустующем вагоне Экспресса у него есть своя обустроенная комната, была в курсе где конкретно она находится, и в конце концов ей было известно то — что он никогда не откажет ей. И когда он напирает, целует, прижимает её к себе, а потом укладывает на кровать, понимает насколько сильно скучал по её озорному, игривому характеру. И, возможно, даже по мягкости её губ, что отдалённо отдавали вкусом клубники. Позже, блеск с этим вкусом окажется не только на её губах, и Воскресенье не смог сдержать лёгкой улыбки. Когда развязывается пояс её странного кимоно, и куча ненужных по его мнению завязок на её одежде, он совсем теряется. Руки беспорядочно блуждают по ее телу, изучая, сжимая, и он едва ли не сходит с ума когда наконец слышит приглушенный девичьий стон; Когда Воскресенье проводит пальцами по выпирающим ключицам пребывая в восхищении, его накрывает волна чувств, понимания насколько же она красива. Насколько красивы её почти закрытые глаза, пушистые ресницы, красная подводка, смазанная неаккуратным прикосновением. До предела длинные и спутанные волосы, спущенная резинка с хвоста, идеальные очертания тела, что при свете звёзд из окна казались нереальным. Он мог перечислять вечно. Но когда горячий воздух душит их обоих, приглушенные стоны разносятся по комнате, а уткнувшись в шею, она тихо, почти неразборчиво произнесет так волнующие его три слова, Воскресенье поймет — Искорка тоже скучала по их весьма странным отношениям.