Пролог

Темный, мрачный дом Блэков на Площади Гриммо будто застыл во времени. Высокие стены, покрытые потускневшими обоями, украшены портретами предков, чьи глаза внимательно следили за каждым шагом незваной гостьи. Воздух был тяжелым, пропитанным сыростью и запахом пыли. Люстры, некогда сиявшие серебром, теперь обвиты паутиной. Кикимер, верный слуга семьи, заскользил в тени, бормоча что-то себе под нос, но Беллатриса Лестрейндж не обращала на него внимания. Она убила бы его, только без помощи этого жалкого существа ей отсюда не выбраться. Ведьма знала, что здесь ее не ждут, однако проникнуть в дом было необходимо. Каблуки глухо стучали по деревянному полу, эхо разносилось по пустым темным коридорам. Она прошла мимо занавешенных окон и остановилась у двери. — Алохомора. Внутри помещения царила тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием женщины. Семейное древо Блэков занимало всю стену. Его ветви, вырезанные из темного дерева, тянулись в разные стороны. Беллатриса подошла ближе, ее глаза скользили по некогда родному портрету. Андромеда. Губы дрогнули, но она промолчала. Дело давно минувших дней. Горькое предательство некогда родного человека сильно повлияло на ведьму. Вынырнув из неприятных воспоминаний, она глубоко вздохнула. Нужно было делать то, зачем пришла. Женщина пригляделась к пустому участку на гобелене. Когда-то давно она сама наложила заклятие, чтобы скрыть свой… позор. Пришло время правде выйти наружу. Бояться и раскаиваться уже поздно. Проблему необходимо решить, медлить больше нельзя. Лестрейндж взмахнула палочкой. Шепот сорвался с ее губ, и древо замерцало, словно оживая. Выжженные участки начали восстанавливаться, а имена и линии, которые она так тщательно скрывала, проступили на поверхности. Заклятие, наложенное много лет назад, было снято. Женщина провела рукой по своему портрету. Гордая, холодная, прекрасная и молодая. Когда-то она была именно такой. Затем ее пальцы коснулись портрета Сириуса. Его юное лицо, такое знакомое и одновременно далекое, вызывало лишь гнев. Сукин сын поплатился за все, что сделал. Наконец, ее пальцы остановились на тонкой ветке, ведущей к имени, которое она так долго боялась увидеть. Гермиона Ригель Ориона Блэк. Ее дочь. Ее кровь. Ее ошибка. Беллатриса сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она не хотела быть матерью. Точно не этому отродью. Но у судьбы были другие планы. — Жалкая маглолюбка! Такая же, как твой отец! — гневно выкрикнула ведьма. С силой ударив по портрету. — Пусть я не стала тебе матерью, чтобы воспитать достойно, — прошептала она, — но твою жизнь я устрою как надо. Не быть моему наследию среди предателей крови. Ты вообще не должна была родиться! Ну а раз посмела выжить, будь готова столкнуться с последствиями. В Азкабане у Беллатрисы было очень много времени, чтобы все обдумать. Изначально она хотела просто избавиться от Гермионы, но позже передумала. Возможно, Мерлин проклял ее за использование черной магии — чрево ведьмы больше не способно было выносить дитя. А у нее есть обязанности перед семьей. Род Блэков не исчезнет. — Не позволю! Это и твой долг тоже, — прошипела женщина. Она отступила на шаг, ее глаза все еще были прикованы к имени Гермионы. Но одной в таком деле было не справиться. — Цисси! Ты-то мне и нужна, — хищно улыбнувшись, продолжила она, словно разговаривая сама с собой. — Пришло время послужить не только Малфоям, сестрица. Беллатриса повернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Кикимер уже ждал ее, чтобы трансгрессировать. — В поместье Малфоев, живо! — гаркнула ведьма. — Как прикажете, госпожа, — склонил голову домовик. С характерным хлопком они исчезли. Дом Блэков снова погрузился в тишину. А где-то далеко, в мире, так презираемом новоиспеченной матерью, Гермиона Грейнджер даже не подозревала, что ее жизнь вот-вот изменится навсегда.