Глава 2

И она всё твердила себе:

всё пройдёт, время исцеляет раны, —

но не верила в это.

      Машина мчалась по городским улицам ст скоростью, превышающей допустимую, но кого это волновало? Точно не водителя — Карам лавировал в потоке, казалось, совершенно не замечая своего пассажира, но как только пальцы Суны сжали телефон, заметил, не отводя взгляда от дороги, предупредил, чтобы даже не думала «что-то такое выкинуть» и тогда разговор пройдёт спокойно. Телефон, как на зло, ожил, и имя всё ещё мужа высветилось на экране. Сбросив вызов, Суна отключила звук и отвернулась к окну пассажирской двери, совершенно не замечая ни прохладного стекла, ни мелькающих городских пейзажей. Исчезнуть, стать невидимой — всё, чего она хотела. Чтобы этот мир позабыл о её существовании, стёр из памяти Абидина, Сейран и Ферита. Оттолкнуться от земли, взлететь и раствориться в безграничной синеве небосвода.       — Аби звонит? — Карам, полный ехидства, раздражал до невозможного. Ненавистный голос разрушил ощущение уединения, возвращая назад, к печальной реальности. — Ну, что же ты, ответь,— отвечать Суна не хотела, но Карам не спрашивал. Телефон всё ещё звонил, и её тихое «Да» утонуло в словесном потоке голоса, который когда-то приносил успокоение.       «Это правда, Суна?»       Наверное, он уже узнал, что Айшен в больнице и столкнула её. А может, и про Ферита тоже узнал.        — Правда, — отозвалась Суна, устало прикрыв глаза и не испытывая ни малейшего интереса узнать, что же именно узнал Аби.       — Дура, — тихо прошипел рядом её похититель, забирая телефон безо всякого сопротивления. Суна снова вернулась к своей позе, казавшейся спасительной и не сразу заметила, что машина остановилась у невысокого здания с деревянной террасой. Карам велел выходить и идти туда — оказалось, это маленький ресторанчик, скорее кафе. Недорогой и совершенно неприметный. Немногочисленные посетители занимали несколько столиков, но Карам заполнил собой всё пространство вокруг и кафе быстро опустело. Навстречу вышел пожилой мужчина, поджарый и невысокий, должно быть владелец, но уход посетителей совсем не огорчил его. За густой седой щетиной пряталась улыбка и это была одна из самых иррациональных вещей, которые Суна видела в жизни. Как мог кто-то так приветствовать монстра, что притащил её сюда?        Мысли вдруг стали ускользать от неё, только что ощущала запахи выпечки, но и они стали стираться, а свет — меркнуть. Суна не отключилась, ощутила под собой твёрдую опору, так вовремя появившийся стул, а скозь темноту в сознании пробивался голос Карама: «Махмуд, принеси невестке сладкий чай и что-то вкусное, у неё давление упало».       Постепенно чувства возвращались. Свет немного резал глаза, а на столике перед ней появилась большая кружка чая (явно не из тех, что подают посетителям), и блюдо с пирожками, так дразнившее аппетитным ароматом. Карам занял место напротив, и теперь лениво наблюдал за ней, сложив руки на груди, но Суна делала вид, что его здесь просто напросто нет. Пока молчал, у неё это получалось. Выпечка привлекла куда больше внимания. Есть в месте, где тепло приветствовали монстра, претило ей, но пустой с самого утра желудок протестующе урчал и Суна сдалась. Теплое тесто так вкусно смешалось с яблоками в её рту, что руки против воли потянулись за следующей. Опустошив поднос и чашку, Шанлы наконец ощутила, что жизнь возвращается к ней.       — Наелась? В обморок падать не собираешься? Не хочу с тобой возиться.       Ну вот, всё испортил.       — Так не возись, я знаю, где выход, — вкусная выпечка сделала её чуть храбрее — овечка знала, что шла на убой, но шла увереннее и смелей. Карам оскалился, оценив шутку, и новый прилив раздражения и злости накатил подобно цунами. — Что тебе от меня нужно? Зачем увел из клиники?       — У меня на тебя свои планы, — жестом Карам велел слушать не перебивая, уловив, что она собирается открыть рот. — Ребёнок — это твой пропуск к Чичек и Абидину. Вернёшься в дом. Придумаешь что-то, наплетёшь Аби красивых слов, помиритесь. С Чичек будет сложнее, ты ей не нравишься, — Суна фыркнула с новой порцией гнева, как будто ей самой нравилась Чичек. Но куда больше интересовало другое, к чему он ведёт этот разговор. — Ты войдёшь в семью, станешь моими глазами и ушами.        — Но разве ты и так не?.. — «не в семье» хотела сказать Суна, но слова угасли под тяжёлым взглядом.        «Не всё гладко в Датском королевстве».       — Это тебя не касается. Будешь делать, что скажу.        — А что если я откажусь, что тогда будет?       — Тогда… — очередная ухмылка заставила кровь в жилах заледенеть. Как же сильно ей хотелось оказаться подальше от этого страшного человека, но тело будто приросло к стулу, а они онемени. Шанлы могла лишь слушать и смотреть. — Тогда для начала я буду свидетельствовать, что ты намеренно столкнула Айшен, желая навредить сопернице, или даже убить. Потом твоя сестра и вся твоя семья узнает истинный облик старшей сестрёнки — как она пыталась пробраться в постель к муженьку любимой сестры. Но в тюрьме ты не окажешься. Чтобы не рассказала никому об этом разговоре, сверну тебе шею вот этими руками, — Карам выставил перед ней ладони, широкие, как лапы медведя, способные с легкостью оборвать её жизнь. — Так что, невестка, по рукам?       Ответа не последовало, Суна молчала, но кого волновал её ответ.       И снова ворота Ялы пришли в движение, пропуская внутрь свою дочь. Такси остановилось у домика охраны и тут же незнакомый мужчина открыл перед Суной дверь — выглядело так, словно его предупредили о её возвращении. Всю дорогу черный автомобиль Карама маячил в зеркале заднего вида таксиста, но на подъезде к набережной исчез — убедился, что Суна действительно вернётся в особняк, а потом обогнал и теперь стоял на парковке.        — Они не могут прислать повара, сказали! И что нам теперь делать? — в этот раз особняк не встретил тишиной. Чичек, делившаяся возмущением со старшим сыном, заметила появление Шанлы первой. Карам не потрудился изобразить удивление.       «Когда вернёшься, не начинай с требований, — сказал он, сажая её в такси у маленького кафе, — не проси избавиться от Айшен. Прежде, чем что-то требовать, займи своё место в этом доме». Посреди хаоса прозвучала здравая мысль, как бы не хотелось Суне вышвырнуть Айшен из дома.        — Отсутствие повара не проблема, мне не привыкать готовить на семью, — вот и всё, сказала. Обозначила свой выбор и причину появления. Но Чичек смотрела колюче, с недоверием, даже не подозревая, насколько права.        — То появляешься, то уходишь. Объяснишься?        — Я приезжала, чтобы поговорить утром, но не вышло. А потом нужно было к врачу. Несмотря на всё произошедшее, я знаю, что Аби не тот человек, который бы по своей воле причинил вред другим, и хочу дать шанс ему, нам всем.        Собственные слова не трогали и никак не откликались в душе — там всё заволокло льдом и покрылось снегом. Думая про Аби, Суна не могла не вспомнить слёзы матери, отца и Сейран, когда они узнали, что беременность Эсме прервалась. Что она чувствовала, когда врачи готовились вызывать искусственные роды? Ах, бедная мамочка, за что после всех испытаний, в её жизни случилось ещё и это?        Карам наблюдал за ней, оставаясь за спиной матери — искал в её словах ошибку, но ошибки не будет. Утром, придя в особняк с желанием отомстить, Суна столкнулась со страхом, но теперь всё иначе, теперь Карам сам того не подозревая, вложил оружие в её руки. Суна ещё не знала, что делать с этим оружием, но знала, что будет делать.       — Что ж, хорошо, что твои вещи ещё не забрали, — ни один мускул на лице Старшей госпожи не дрогнул, но Суна уловила её молчаливое одобрение. Как будто в нём нуждалась…        Переодевшись, она спустилась на кухню, опустевшую без своей единственной полноправной хозяйки, но Шафике в ресторане матери все были рады, и это к лучшему. Суне же готовить было не привыкать — готовка помогала упорядочить или очистить мысли, а сейчас Шанлы отчаянно нуждалась хотя бы в малой толике спокойствия. Вскоре мясо уже томилось в духовке, а салат под размеренный стук ножа отправился в салатницу, но чужая поступь нарушила уединение. Не Аби, отметила Суна, поднимая голову от разделочной доски, его шаги узнала бы. Карам бесцеремонно запустил руку в тарелку и ей захотелось застонать от отчаяния: жить в одном доме с ним, с его матерью, с Абидином… Как же всё это выдержать?       — А может здесь яд, — странное удовольствие окутало её, когда рука Карама замерла, так и не коснувшись салата.        — Откуда у тебя может быть яд? — его усмешка подсказала, что её слова не были восприняты всерьёз, но она только начала.        — Из корхановского тайника, — оперевшись ладонями в стол, Суна подалась ближе, собираясь поделиться секретом, и Карам повторил её жест, не скрывая возникшего интереса. — Вы ведь не нашли их, а я знаю. Поужинаем и умрём все вместе за одним столом. Красиво будет?       — Красиво, — весёлые огоньки загорались в его темных глазах вопреки всему, что она только что сказала. Настолько был уверен в её блефе? Или не был, но подобное его не напугало? — А ты забавная, невестка.       Когда-то комната, что выделила Суне госпожа Ифакат, казалось самой красивой на свете, ведь эта комната была куда большей той, что делили они с Сейран в Антепе, гораздо светлее, а самое главное, принадлежала только ей, и Казым-ага не ворвался бы сюда, преисполненный гневом. Но теперь светлые стены потеряли своё очарование, ведь спасения в них Суна больше отыскать не могла. В памяти всё ещё живы были те мгновения, когда она сказала Аби о возможной беременности — как они были счастливы тогда. Здесь всё ещё оставались его вещи, а ей предстояло делить с ним эти стены, эту мягкую кровать. Делать вид, что это её выбор, и молчать, ни с кем не делиться своей тайной.        «Ты привыкнешь», — мысленно твердила Суна отражению в зеркале, подкрасив губы тёмной помадой — захотелось стереть ощущение серой мыши из своей головы, но здесь дорогая помада была бессильна.        Незнакомая служанка накрывала на стол, когда Суна спустилась вниз. Старшая госпожа и её старший сын о чем-то тихо говорили, заняв свои места, но голоса стихли, стоило ей появиться в столовой.        — Проходи, Суна. Абидин задерживается, но скоро приедет, — Чичек говорила с ней подчёркнуто вежливо, выбрав наблюдательную позицию. Заняла место Халиса-аги, а Карам — тёти Хаттуч, всегда сидевшей по его руку. Место Орхана теперь принадлежало Аби, а соседнее ждало её, Суну. Жаль, что слова про яд были лишь сотрясением воздуха.        — Здоровья твоим рукам, невестка, —столовую наполнил аромат запечённого мяса, а Карам должно быть, вспомнил про яд. Три тарелки с ужином появились перед новыми обитателями Ялы, но обитатели медлили. Суна отрезала кусок и наколола на вилку, но нарочно не торопилась отправлять в рот, и ненавистный братец, что сидел прямо напротив неё, тоже помедлил, наблюдая, что сделает Шанлы дальше. Она по его глазам видела, что придёт расплата за эту шалость, но то будет позже. Вступив на опасную дорожку, Суна уже не могла с неё сойти. Вертев вилку в руках, всё никак не решалась взять первый кусок: отложила на тарелку, чтобы сделать глоток воды, взяла снова.        — Что происходит? — напряжение, повисшее между Суной и Карамом, походило на разряд молнии, его невозможно было не заметить, и Чичек конечно же заметила.       — Почему вы не едите? Не отравлено же, — уголки её ярких губ дрогнули, а глаза человека напротив вспыхнули яростью. Насколько он был близко к тому, чтобы вытащить ее из-за стола и сделать что? Что сделал бы этот медведь? Он усмехнулся в ответ широко и открыто, словно услышал мысли Суны — понял, что она делала. Игра потеряла свою привлекательность. Шанлы, наконец, отправила несчастный кусок мяса в рот, совсем не улавливая вкуса.       За столом Корханов никогда не стихали разговоры — приятные или не очень — но теперь в столовой Ялы повисла гнетущая тишина и длилась до тех пор, пока один из помощников Чичек по дому не сообщил, что вернулся Абидин. Появившись в столовой, он едва заметил свою семью, сразу бросил Суне, что им нужно поговорить. Ей не хотелось говорить с ним, следовать за ним в их комнату, но пришлось перебороть себя. При виде Карама Суну накрывали приступы ярости и отвращения, но он хотя бы не скрывал свое истинное лицо, в отличие от младшего брата. Аби говорил о том, что не знал, как выйдет, что не хотел никому навредить, а её трясло от тихой ненависти. Готовить ужин для проклятой семейки Аби и сесть с ними за один стол было нелегко, но оказаться в их комнате наедине — это было куда сложнее.        — Ты хотела убить Айшен, действительно?       — Это всё, что ты хочешь знать? Не «Как ты, Суна?», не «В порядке ли наш ребенок?» спрашиваешь меня, про неё, правда? — пряча ненависть за поддельной обидой, Суна перешла в нападение, вынуждая Абидина прекратить — отлично зная, на какие болевые точки воздействовать, она умело пользовалась этим. — Твой брат свидетельствовал, что она сама упала. Думаешь, он меня покрывает?       — Нет, конечно, я так не думаю! — теперь защищаться пришлось Аби, а Суне вдруг захотелось рассмеяться и пришлось собрать выдержку в кулак, чтобы этого не сделать — ведь именно так всё и было. Его чокнутый братец покрывал её.        — Я посплю сегодня в гостевой, завтра поговорим, — под уговоры остаться, Суна подхватила свои вещи, совершенно не слушая Аби. Сбегала не от него, а от душивших её эмоций. Смех точно перерос бы в истерику — лимит её выдержки на сегодня был исчерпан.       На лестнице почему-то не горел свет, видимо, выключили по незнанию, но для неё, знавшей дом, как свои пять пальцев, темнота не стала проблемой. Не испытывая ни малейшего дискомфорта, Суна поспешила вниз. Высокий силуэт заметила слишком поздно, едва не врезавшись него. Карам оказался в нужном месте, как будто знал, что встретит здесь её. Массивные пальцы сомкнулись на её шее, почти не применив силу, но ей стало трудно дышать.        — Осторожнее, невестка. Не начинай игру, если ты в ней не сильна, — хватка чуть ослабла и дышать стало легче. В свете уличных фонарей, что пробивался в окно, блеск в глазах монстра выглядел еще более безумным. Его стоило бояться, и Суна боялась, но не за себя — рычаги давления на неё для него не были секретом. Сказав всё, что хотел, Карам оставил Шанлы и спустился вниз, всего пара ступеней отделяли его от выхода на улицу. Только теперь Суна заметила, что на нём пальто. Обернулась к окну, проследив, как высокий силуэт приближается к машине, а через несколько минут ворота Ялы пришли в движение. Карам говорил ей, что нужно втереться в доверие к Чичек и вернуть доверие Абидина, но теперь Суна понимала, что нужно делать — обернуть оружие против него же самого. Это будет сложно, очень сложно, но у любого есть свои болевые точки, даже у такого чудовища как он. Сколько бы времени и терпения не понадобилось — она готова была затаиться и ждать.