.

      Саша находит его на балконе.       Оперевшись спиной о промерзлую кирпичную стену Олег — раздетый, без верхней одежды, в домашних тряпочных тапочках, несмотря на существенный минус на улице — курит, странно перебирая пальцами свободной руки в подозрительно похожей Саше чужой привычке, и глядит куда-то не то на ладонь, не то сквозь нее. Неотрывно, не мигая, казалось и дыша через раз, лишь выдыхая сигаретный дым.       — Простудишься же, просеря, — по-родительски ворчит Саша, кидая в брата куртку. — Кто тебя лечить потом будет? Я, что ли? Да щас.       Олег точно машинально ловит куртку, накидывает на плечи, бросает окурок прямо на пол и зажигает следующую сигарету. Взгляд однако переводит с руки на город, припорошенный декабрьским грязноватым снегом.       — Ты ж бросал, — замечает Саша. На губах — улыбка, наигранная и хитрая. В глазах — искреннее недоумение, смешанное с беспокойством за состояние брата.       — Как видишь, недобросил, — Олег делает долгую затяжку, а затем впервые за весь диалог поворачивает голову в сторону Саши и, щуря уставшие глаза, интересуется: — Что, думаешь, зря мы тогда Изосимову выгнали?       Он явно напоминает о недавнем споре с братом и Райдос на съемках Реванша. Ханжество, истинное ханжество с их стороны. Будто бы они в свой сезон никому оценки не занижали. К чему же теперь их никому ненужная, лицемерная святость?       — Зря не зря, — отвечает Саша, начиная от холода переминаться с ноги на ногу. Олег смотрит на него с недоумением — он сам горит изнутри, будто бы на улице не терпкий мороз, а летний южный зной, — а глупо — точно. Большая часть этих ваших четвертьфиналистов ей и в подметки не годится, не то что в ровню.       В его словах Олег улавливает неозвученный упрек в сторону Якубович. Он глухо хмыкает, смахивает пепел. «Зато в отличие от остальных фаворитов она ни разу не проигрывала», — думает он про себя, да вот только перед глазами картинка отнюдь не любовной ведьмы, очаровательной и роковой, а другой, беснующей и своевольной колдовки из Питера.       — Она не прошла испытание, — напоминает он. Цепляется за последнюю соломинку, где-то глубоко внутри прекрасно понимая, что не прав. Понимая, но не признавая.       Саша закатывает глаза, чуть слышно матерясь себе под нос по поводу брата с Череватым и их необъективного судейства.       — Я специально посмотрел тот выпуск. Задача стояла найти женщину и указать место татуировки. Она с заданием справилась.       — Она не почувствовала себя, — настойчиво повторяет Олег, как-то слишком оствервело сжимая в пальцах сигарету. Саша узнает в нем себя — такого же упрямца до мозга костей, отказывающегося признать свою неправоту.       — Ты тоже нас с Викой не узнал, — отрезает Саша.       Олег порывается что-то сказать, да обрывается на полузвуке и в странном жесте взмахивает рукой, на долю секунды перебирая пальцами.       Этот жест не укрывается от Саши. Он что-то прикидывает в уме, точно пытаясь за ниточки притянуть правильный, объясняющий странное поведение брата ответ. Осознание плавает где-то на поверхности, никак не желая собираться в единую и точную картинку.       — Комахина от финала отказалась, — вдруг заявляет Олег. Сашино лицо в мгновение меняет целый спектр эмоций: от недоумения до удивления и даже некоторого возмущения. — Возьмите, говорит, вместо меня Изосимову. Свет клином на этой колдовке что ли сошелся? Базарная баба она, а не ведьма.       — Что ты так к ней категоричен? Ведешь себя, как влюбленный мальчишка. — В голосе Саши — насмешка. Однако стоит Олегу всего на долю секунды вздрогнуть (почти незаметно, неуловимо, что брат даже на мгновение не верит), Саша настолько широко распахивает глаза, что складка на лбу становится особенно заметной. — Олег… Да она ж тебе в матери годится.       — Глупостей не говори, — одергивает его Олег, давит ногой брошенный на пол окурок и, клятвенно обещая все за собой убрать — чуть позже обязательно, только не сейчас, — заходит в квартиру.       В голове — рой мыслей. Несвязных, разных, глупых и совершенно абсурдных. И все они, точно в насмешку, сводятся к одному конкретному человеку. Идейному врагу, как называла она сама себя при первой их встрече. Слова Саши кажутся смешными: влюбиться в своенравную колдовку почти в два раза старше его сродни вселенской дурости. Однако чем больше Олег об этом думает, тем яснее понимает: он явно попал под ее чары. Но не влюбленность это, нет, какая-то странная чудовищная одержимость. Шальная мысль отчаянно хочет назвать это приворотом, являвшегося кознью Череватого или еще кого бесноватого. Прагматичная натура, не верящая в порчи и привязки, просит искать ответы в психологии и детских травмах.       Он вновь видит ее на съемках полуфинала. Внутренне бесится, наружне — ворчит и корчит из себя праведного святошу. Говорит что-то про этикет и правила приличия, показательно выделяет Ольгу, ставя ей в добродетели то, что так раздражает в Ангелине. Хочет верить в свою искренность, несмотря на то, что внутри отчего-то тошно. Даже оценку нарочно занижает, желая не столько даже Якубович вывести в финал, сколько отомстить «идейному врагу», вновь отправив ее из столицы обратно в Питер. Довести, вывести из себя, заставить взбеситься и с позором выйти из себя.       Она терпит, молчит сквозь зубы, гордо принимает свою оценку и с последних сил держит себя в руках. А в ее глазах — черти. Желание наорать, облить грязью с ног до головы и влепить нерадивому мальчишке оплеуху, совсем как Левину на финале 24 сезона. И в финал Реванша несмотря на все Олега грязные старания проходит — нелюбовь Веры к Руденко оказывается действеннее его одержимой нелюбви к Изосимовой.       Финал Олега немало удивляет. Строгий роковой образ, точно злодейка из Диснея. Несвойственные ей прежде гуманные речи. А он невольно зачаровывается, даже срывается с места, отчаянно уверяя себя в том, что просто хочет повнимательнее рассмотреть как она проходит испытание. Потом корит себя, нарочно расплывается в комплиментах Оле, заставляя поверить себя в их искренность.       Ангелина вновь выводит его из и без того хлипкого состояния равновесия. Он подскакивает с места, бросается к ней и они снова ожесточенно спорят, раз за разом возвращаясь к теме с фантомной татуировкой.       — Да поцелуйтесь вы уже! — не выдержав, выкрикивает Вера, ее смех подхватывают остальные, а Олег наконец осознает, насколько близко сейчас они стоят друг к другу, руша всякие нормы этики и морали.       — А давайте, — подначивает Ангелина, и до Олега не сразу доходит, что говорит она вовсе не про поцелуй, а все про старый спор с татуировкой. В мыслях даже странное сожаление проскальзывает — ощутимо, но столь стремительно, что Олег даже не успевает как следует обдумать это чувство, с головой ныряя в ворох взаимных упреков и оскорблений.       Ему хочется выставить ей кол. Ноль. Уйти в минус бесконечность. Выместить наконец всю месть и злость, отобрав всякую надежду заполучить долгожданную синюю руку. Олегу даже доставляет особое, садисткое удовольствие видеть ее поникшее, готовое к фатальному провалу лицо и резко потухшие глаза. Да только сдается под собственным совестливым натиском, выводит треклятую десятку и не удерживается от искренней улыбки.       По завершению съемок он, по-прежнему не веря, идет в сторону ее гримерки, застывает всего на мгновение перед дверью, да пересиливает себя, стучит и, чуть заслышав ответное разрешение, уверенно шагает внутрь.       — Олег? — удивленно спрашивает Ангелина, и он, отчего-то смутившись как мальчишка, устремляет взгляд куда-то в стену и серьезно заявляет:       — Хотел лично поздравить вас с победой.       Она вполне искренне благодарит его. Однако не оборачивается, а, смотря в зеркало, снимает тяжелые сценические серьги. Олег невольно любуется ею, отмечая про себя, что, несмотря на существенные недостатки характера, эта женщина весьма красива.       — А я уж думала, вы меня завалите, — вдруг говорит Ангелина, заканчивая с серьгами, и всем корпусом поворачиваясь к гостю. — Больше скажу: я была в этом уверена.       Олег не может удержаться от того, чтобы закатать глаза. Благородное «вы», произнесенное ею, звучало по-истине забавно.       — Я уже вам говорил, Ангелина, несмотря на наши личные… недопонимания, я не могу не признать, что сегодня вы были на высоте.       Она хитро улыбается. Совсем как хрестоматийная ведьма из старых фильмов. А затем поднимается на ноги, уверенно шагая ему навстречу, и, озорно щурясь, заговорщицки шепчет:       — И все-таки признай: татуировка у тебя есть.       — Опять вы за свое, — он натянуто вздыхает, да тут же замирает, когда Ангелина касается его груди кончиками пальцев и, весьма ощутимо даже сквозь плотную бархатную ткань пиджака, царапает длинными ногтями и медленно ведет вниз.       Олегу вдруг стало страшно даже вздохнуть. Он лишь терпеливо выжидает ее дальнейших действий, неотрывно смотрит в ее темные глаза и не может избавиться от голоса Веры в голове, бьющего по вискам с каждым ударом сердца. «Да поцелуйтесь вы уже!».       Поцелуй. Поцелуй, пока есть возможность. Пока она рядом и никто не видит.       — Ниже пупка, выше колена, — с веселой упрямостью напоминает Ангелина, останавливая пальцы в районе его пупка. Точно играя со стоявшим перед ней молодым мужчиной. — Маленькая, но есть.       — Если вы так сильно хотите в это верить, я оспаривать не буду, — говорит он, нервно сглатывая.       А затем, посылая к черту весь здравый смысл, пользуется их очередной близостью, кладет руку чуть выше ее бедра и тянется к губам. Закрывает глаза, почти касается вдруг ставших невыносимо желанными уст, как чувствует ощутимый толчок в грудь и слышит характерный ведьминьский смех. Раздражающий, противный, невыносимый. Манящий и чарующий. Ненавистный. Никогда бы его не слышать. Почаще бы она смеялась.       — Дурачок, — смеётся Ангелина, медленно отдаляясь. В ее глазах смешинки — совсем девчачьи, резко контрастирующие с ее возрастом и образом. Не воспринимает ситуацию серьезно, хотя ее движения и становятся непривычно скованными и осторожными.       Олег извиняется. Как-то быстро, глупо, неискренне, вновь поздравляет с выигрышем, спешно покидает ее гримерку и, едва закрыв за собой дверь, ощутимо бьет себя по щекам. Разражается истеричным смехом. Проучил, называется. Не ее только — себя. И эта нелепая, смешная до одури одержимость по мановению его руки теперь еженедельно будет стоять бок о бок с ним в готическом зале и ездить на испытания. И обязательно еще не раз припомнит и татуировку, и попытку поцелуя. А он, точно мальчишка, больше ничего с этим не сможет поделать.