• • •

      Джона, по ощущениям, трясёт, хотя физически это невозможно.       Он в ловушке – Артур едва ли дышит после этого обряда воскрешения, проведённого с Йориком, и быть в его теле, не имея возможности поговорить, двинуть рукой и хотя бы увидеть что-то... Ощущения первых безнадёжных дней в этом человеческом теле возвращаются в полной мере. Настойчивый голос Йорика немного помогает не упасть в пучину паники, но в основном Джон занят тем, что считает сокращения сердца Артура.       Страшно вот так внезапно потерять к нему доступ. Страшно, как в первый раз, когда Король в Жёлтом стал Джоном, а он – им, когда Артур перерезал свою глотку в попытке отвоевать свободу Джона, как во все те разы в темнице, когда Артур был на грани, как в сражениях против монстров, которых Джон, казалось бы, должен помнить; страшно, как всегда. Невозможно жить без страха, но в их ситуации, когда Артур, всего лишь человек, контролирует так мало, а Джон – и того меньше, жить практически невозможно.       Всё, что из себя представляет мир, это боль. Тоска. Может быть, чуть более обширное значение слова «печаль»: разбираться в своих чувствах трудно, но что просто, так это скучать по Артуру. Его нет рядом лишь два дня, а Джон уже готов сойти с ума. Когда вынужденная вежливость превратилась в такую степень нужды?       Джон – средство Артура к существованию. Артур – средство существования Джона. Есть что-то в том, как одинаково они скорбят, теряя друг друга, приобретая ненужных Жёлтого и Йорика на короткий промежуток времени, но это всё не то; как глаза Артура принадлежат Джону, так и жизнь Джона положена на плечи Артура.       Джон клубится в этом теле, близком к тому, чтобы стать общим, клубится и колеблется. Ему хочется разговоров ни о чём, глупых вопросов, постоянных ссор и тёрок, перемирий и новых полей словесных сражений со знанием, что всё всегда можно уладить, если принять свои ошибки. Джону не хочется тишины, бдения над бессознательным телом и непрерывных размышлений – спасибо, того месяца в больнице хватило, пожалуй, он откажется. Джону и много, и мало одновременно – много мира, бесполезно окружающего его со всех сторон, и мало Артура, и его превозношение Артура над миром, настолько пленительным и интригующим по-началу, о чём-то да говорит.       Джон не хочет думать, но думает, ведь что ещё ему остаётся делать? Он размышляет о Йорике, Тёмном Мире, Стране Грёз, Ордене Упавшей Звезды, Кейне и своём месте во всей этой круговерти. Он думает о переменчивости планов, о том, как ушли из мыслей, забылись сначала Шаб-Ниггарх, затем – поиск возможности разъединиться, а после и история Роланда Каммингса. Он думает о том, что им делать после выполнения задания Кейна (которое, как стоит надеяться, не закончится смертью).       Смятение перемешивается с раздражением из-за невозможности обсудить выводы с Артуром или привести их в хоть сколько-то систематизированный вид, но с этим можно жить, лишь бы сердце продолжало биться. В конечном счёте, раздражение Джона сейчас едва ли имеет значение, так как не продержится и пары секунд после того, как Артур очнётся. Единственное, что имеет значение, так это вывод:       Джон больше не хочет разделяться с Артуром.       Быть вместе и безопасно, и привычно, и правильно; от этого нет смысла отворачиваться или отказываться. Боль и вынужденные откровения сблизили их, не сплаливив в одно целое, но заставив прочно друг к другу приклеиться. Джон знает, что в какой-то момент станет личностью, – если уже не стал, – но жизнь без Артура не представляется возможной. Постоянно цепляться друг к другу, конфликтовать и не сдерживаться до смешного просто, и ни с кем другим этого явно не получится. Просто оставлять на Артура большую часть физической работы, просто обсуждать проблемы и находить удобные решения, просто доверять. Джон думал, что любит глубину и многогранность, но с Артуром иногда хочется чего-то простого. Насколько всё у них тяжело, сквозь труд, пот и слёзы, настолько же и простым всё кажется задним умом.       Дело в том, что Джон привык, и эту жизнь уже ни на что не променяет.       Артур может молчать до талого, а потом взорваться так, что осколки подобрать будет практически невозможно. Артур умеет довести проблему до точки кипения и прыгнуть в эпицентр взрыва, умеет заставить отсутствующее сердце Джона остановиться от страха, не боится наорать в ответ в моменты критической опасности и переубедить, выбрав самый противоречивый из возможных путей.       Артур говорит Джону, когда его заводит слишком далеко. Артур не стесняется кричать на Джона и материть его, методично и аргументированно вправляя мозги, когда сущность Короля в Жёлтом и абсолютное непонимание человеческих взаимоотношений берут верх. Артур – последняя линия обороны, оплот здравомыслия и поддержка для Джона настолько же, насколько Джон всё это для Артура. Это симбиоз чистого вида, если говорить поверхностно, и злостное, недоброжелательное переплетение душ, если углубляться.       Так что нет, Джон не откажется от Артура, несмотря на непрекращающиеся проблемы, точно так же, как Артур не откажется от Джона.       Если Артур готов расстаться с жизнью ради свободы Джона, то он в свою очередь может бесконечно долго ждать.       Тук-тук – бьётся сердце.       Артур продолжает жить. Джон может лишь эфемерно существовать.       Йорик, возможно, что-то говорит, но Джон продолжает молчаливо ждать, и минуты утекают, превращаясь в часы.       Тук-тук.       Тук-тук.       Тук-тук.       Артур просыпается, и Джон снова может жить.