Часть 1

      Ночь темна и холодна, а Игорь и Анора смотрят телевизор, в комнате пахнет выдохнутым дымом и тёплым тестом. В пепельнице догорает очередной косяк, пицца остывает в коробке, расстеленной на диване подносом в дешёвом ресторане. Фильм на экране — «Красотка». Джулия Робертс красуется в красном платье, как гроздь калифорнийского винограда.       — Это же блядский фейк, — хрипло выговаривает Анора, вытряхивая пепел в пластиковый стакан. — Ну типа, шикарный миллионер и шлюха. Конечно, в жизни так и бывает.       — М-м, — Игорь пожимает плечами, взгляд устремлён в экран, но видно, что он слышит. Всегда слышит.       — Не, ну серьёзно. Это даже не сказка, это… американская хуйня для пустоголовых.       Игорь усмехается, покачивает головой.       — Фильм культовый, — говорит медленно. — Ты просто… не любишь попсу.       Анора морщит нос.       — Ну да, а ты у нас, значит, русская душа. Понимаешь искусство, ценишь смысл.       — Ну да.       — Ну да, блядь, — передразнивает она, но не зло. — Кино про мечту, где мечта — это чтоб тебя купил красивый мужик и увёз в закат.       — Дисней для взрослых.       — Дисней для тупых.       На экране Гир ловит Робертс в белом лимузине. Анора жмурится.       — А вдруг ты и есть этот миллионер?       Игорь хмыкает.       — Я?       — Ну да. Только без лимузина.       — И без миллиона.       — И без всех этих блядских ухищрений.       — Значит, просто чувак.       — Просто чувак с пиццей.       — И косяком.       — И шлюхой.       Анора смеётся, оголяя зубы, тянется к Игорю, устраивается головой на его груди. Игорь курит, выпускает дым, щекочет ей щёку.       — Ты не шлюха, — говорит тихо.       — Ладно, может, не шлюха, — отвечает Анора, но голос у неё какой-то глухой.       На экране титры. Саундтрек Роя Орбисона размазывается по комнате.       — Всё равно в жизни не так, — говорит Анора, не открывая глаз. Тёмные ресницы дрожат.       — А как?       Она не отвечает. Игорь затягивается, потом наклоняется, целует её в макушку. Она фыркает, проводит ладонью по его почти что лысому черепу, чмокает в нос.       — А знаешь, как по-русски будет pretty woman? — Игорь вдруг спрашивает.       Анора выпускает кольцо дыма.       — Слушаю, профессор.       — Красивая баба.       Анора смеётся. Смех у неё жестковатый немного. В глазах у Игоря блестит что-то, похожее на удовольствие. Он не часто улыбается, но когда всё ж делает так — будто внутри кто-то чиркает спичкой и зажигает маленький керосиновый светильник.       Минут через пятнадцать Игорь нехотя встаёт, поднимает коробку с пиццей. Вертит в руках.       — Остыла, блин.       — Ну так разогрей.       Игорь пожимает плечами, бросает коробку на журнальный столик.       — Так схаваем.       И они разрывают холодную пиццу, заедая наваждение американской мечты. В квартире тепло, но снаружи, за окнами, в Нью-Йорке февраль, и холод будто дышит в стёкла, оставляя невидимый след.       Анора откидывается на спинку дивана, закрывает глаза.       — Чего-то грустно, — говорит, потирая пальцами виски.       Игорь отставляет коробку, двигается ближе. Просто садится рядом, кладёт руку ей на плечо. Анора сдвигается к нему, вновь утыкается в грудь. Вдыхает.       Игорь пахнет табаком, мускусом, чем-то железным, запахом центовой сдачи в ломбарде.       А за окном Нью-Йорк, курящийся плотным дымом в свете неоновых фонарей.