Часть 1

В ад перед тобой В рай после тебя Вместе с тобой что можно Вместо тебя все то, что нельзя В рай только после тебя В ад только перед тобой Но пока рано, дорогой, нам на покой День не задался с самого утра. Брагин, конечно, не был суеверным — по долгу службы привык опираться только на факты и собственные умозаключения — но также он не верил в совпадения — опять же в силу своей профессии. Но иногда, совсем чуть-чуть, ему начинало казаться, что небесная канцелярия (которой, конечно же, не существует, но чем черт не шутит когда бог спит) выполняет указания Ухватова, а именно делает все, чтобы максимально усложнить жизнь одному из лучших следователей следственного комитета: отправляет в командировку на другой конец России; заставляет Веру обижаться неизвестно на что и наказывать мужа холодным молчанием и острым взглядом; или того хуже — ставит Шибанова в пару к другому следователю, из-за чего тот не приезжает к Юре на место происшествия; и тогда тому приходится гасить в себе раздражение и в очередной раз напоминать себе, что Шибанов не принадлежит ему и вполне может быть занят другими следаками, выполняя их поручения. Но самое отвратительное и страшное для Юры наступает тогда, когда Шибанов внезапно «болеет», «берет отпуск за свой счёт», «уезжает в санаторий в Кисловодск» и далее по списку. Переводится как внедряюсь в банду, просьба не беспокоить. Он пропадает со всех радаров, перестаёт отвечать на звонки и сообщения, и Юра ненавидит такие дни больше, чем Ухватов мечтает о повышении. Именно поэтому он чувствует мерзкий холод и дурноту в животе, слыша от Комарова очередное дурацкое «взял за свой счёт» на вопрос о том, где Миша. У Брагина дурное предчувствие, но он приказывает ему заткнуться, а себе вспомнить, что Миша не просто его лучший друг, но и лучший оперативник уголовного розыска, невзирая на вечные угрозы — которые останутся только угрозами, потому что Миша правда лучший — начальства отправить его на пенсию. Миша лучший, и поэтому он выберется из любой передряги. Правда не факт, что живым, шепчет Юре мерзкий голос в голове, из-за которого тот натурально хочет пустить себе пулю в лоб. Но нельзя, Миша вернётся и будет зол; Миша догонит его и на том свете и вернёт обратно, повторяя любимое ты думаешь я догоняю. Брагин отмахивается от него, но недолго. Ровно до тех пор, пока Каверин не вызывает его к себе и, впервые за все время их знакомства не глядя ему в глаза, не сообщает о пропаже полковника Шибанова. Юра может гордиться тем, насколько ровно звучит его голос, когда он спрашивает подробности; где-то в глубине своего аналитического мозга он понимает, что в шоке, но пока это ему не мешает; он знает, его попустит гораздо позже, когда он найдёт Мишу целым и невредимым… когда он найдёт Мишу живым. Когда он просто найдёт Мишу. А пока он просит Каверина включить его в состав следственной группы. Тот молча хмуро сверлит его взглядом, а потом звонит кому-то — Юре совсем-совсем всё равно, кому — и уже через полчаса у старшего следователя по особо важным делам первого отдела второго следственного управления Юрия Ивановича Брагина появляются на руках все данные по делу, включая даже те, которые — он был совершенно в этом уверен — при других обстоятельствах ему никто и никогда бы не предоставил. Бобров вряд ли доволен таким раскладом, учитывая его практически маниакальную любовь к секретности, но господибоже насколько это неважно сейчас. Уэсбешники смотрят недоуменно-раздраженно и самую малость понимающе — особенно те, кто знаком с неразрывным тандемом «думаешь — догоняю» — но ничего не говорят. Плевать. Неважно. Все неважно. Брагин запирается в своём кабинете вместе с делом. Заставляет себя убрать эмоции и включить следователя. Спустя десять чашек кофе и пачку сигарет готов взвыть, самому себе напоминая невротика с трясущимися руками и полубезумным взглядом: оказалось, нет ни одной зацепки или ниточки, которую бы не отработали опера Боброва, даже самой казалось бы абсурдной. А так сразу и не скажешь, что вечно грозящий Шибанова закрыть фсбшник на деле тоже переживает за него. Или за успех очередного внедрения, шепчет все тот же голос. Брагин с силой бьётся головой о стол и идёт заваривать новую чашку кофе. Нужно проанализировать все заново, он точно что-то пропустил, какую-то деталь, которая поможет найти Мишу. *** Он ничего не пропустил. Он не может найти Мишу, у него не получается думать — и почему все так уверены что он лучший? чушь это полная, иначе Миша давно бы был у них с Верой дома на диване, ел бы свою жуткую шаурму и возмущался бы на начальство — и наедине с собой он готов признать, что впервые ощущает такую растерянность. Приказывает себе собраться. Выходит из кабинета под удивлённые взгляды коллег — видимо, видок тот ещё, но вечно идеально выглядящему Брагину плевать — садится в машину и просто едет по городу. И думает-думает-думает. Но догонять некому. *** Шибанов не находится ни через день, ни через два. Вера меняет гнев на милость (на что она злилась, Брагин так и не выяснил) и смотрит уже беспокойно. Ничего не говорит — уже выучила, что, когда дело касается Миши, Юра не воспринимает слова. Во всяком случае те, которые не призваны натолкнуть его на какую-то гениальную догадку, которая сможет привести его к Шибанову. Живому ли — уже другой вопрос. Брагину не забыть того ужаса, который охватил его, когда Титаник сказал, что убил Мишу. Это был не просто ужас, но смесь чего-то страшного, мерзко-ледяного и адски-черного. Чего-то, что не должно было просыпаться в Юре, но просыпалось тогда когда угрожали кому-то из его семьи… или его Мише. Он понимает — как бывший опер и нынешний следователь — что надежды нет; что с вероятностью в девяносто девять процентов Миша гниёт в земле или лежит на дне одного из многочисленных питерских озёр — или не питерских и может даже не российских — но не может заставить себя смириться. Мы с тобой одною крови Мы с тобой одною боли Песня, играющая по радио, бьёт по без того расшатанным нервам, но Брагин делает громче. И живём, и любим жадно Мы с тобой одною правды Подпевает, незаметно для себя. Крещены одним пожаром Сожжены одной гитарой Но себе мы сами судьи И другими мы не будем Действительно одной крови, и это не метафора — как-то делали переливание Мише после одной перестрелки, двух пуль и трех пойманных головорезов. Скованы одной цепью, связаны одной целью столько лет, что никто и не помнит уже, каково быть без другого. Даже с Верой у Брагина нет такого ощущения единения. Наверное потому что Вера — его жена, его любимая женщина, мать его детей — всегда думает, но не стремится догонять. Равновесие было бы нарушено, если бы не Миша. Думать о том, что теперь догонять некому, слишком больно. Брагин так сильно ненавидит себя, что едва не пропускает звонок от Каверина. То, что он слышит, возвращает его к жизни. *** Первое, что бросается в глаза — Миша молчит. Миша бледный, весь в ссадинах, кровоподтеках, у него несколько огнестрельных ранений и двустороннее воспаление лёгких, но господибоже он жив. Действительно жив. Миша молчит, и Юра молчит тоже. Просто сидит возле его постели и разбирает документы, которые накопились с тех пор, как Брагин, забросив все дела, искал только Мишу. Миша молчит обо всем. О том, где был и как спасся. О том, откуда у него столько чудовищных травм. И я кричу: остановите пленку Это кино я уже смотрел Эй, режиссёр, заканчивай съемку А он смеётся в объектив как в прицел Юра не спрашивает. Юра кричит внутри себя, но не спрашивает ни о чем — догадывается и так. Просто держит за руку во время очередного кошмара. Миша не протестует; не спрашивает, как Вера относится к тому, что муж фактически переехал к нему в палату; он молчит вместе с Юрой. Только рука, свободная от капельницы, мелко дрожит в Юриной ладони. Они молчат обо всём. И это, пожалуй, громче любых слов. *** День, когда Миша возвращается к работе, Брагин любит и ненавидит в равной степени. Он выписывает поручения, просит разыскать очередного подозреваемого, а у самого… а у самого руки дрожат при мысли, что Мишу вновь подстрелят. Они молча — снова молча, господи, когда же это кончится, с тех пор, как Миша нашёлся, они сказали друг другу едва ли несколько десятков слов — пьют водку в каком-то кабаке после особо мерзотного дела (групповое изнасилование и убийство несовершеннолетней девочки, ровесницы Ксюхи) и слушают выступление какой-то группы. Брагин не вслушивается специально, но натренированный мозг все равно выцепляет отдельные строчки. Моё молчание не означает что я в норме Просто застряло в горле отчаяние Не может оторвать взгляд от сидящего рядом человека. Не может перестать думать о том, что это очередной сон. Миша опрокидывает в себя очередную стопку и начинает говорить.